Заводь. Предтеча

Когда мне написала Алька и предложила сходить в Музей Истории Религии, я была немного в замешательстве. Алька тогда объяснила, что хотела идти с какой-то подругой, но та почему-то отказалась, а отец настаивает на том, чтоб она пошла... Да, я прекрасно понимаю её: одной идти скучно. Ещё мне очень интересна история религии – так что я просто не могла отказать себе в удовольствии сходить в музей. Я была там один или два раза, но так давно, что уже почти ничего и не помню.

А ещё я никогда не ходила по музеям с друзьями – так что понятия не имею, что с собою брать...

Ладно.

Я водрузила на диван рюкзак, с которым езжу на учёбу, вынула из него книги, тетради с конспектами. Давненько я его не перетряхивала, так что не удивительно было обнаружить там помимо всякой канцелярии, обёртки из-под еды и какие-то засохшие крошки... Ян запрыгнул на диван рядом и стал следить за моими действиями. Помочь он мне не может: у него же лапки!

– Куда ты намылилась? – поинтересовался он, описывая в воздухе полукруг своим пушистым хвостом.

– В музей, – отозвалась я.

Кот фыркнул, а я вытряхнула на пол крошки, забившиеся между швами, покрепче завинтила термос с чаем и положила его в рюкзак. Надо будет ещё какой-нибудь еды взять.

– На сталк, что ли? – удивился Ян, увидев, как я укладываю завёрнутые в фольгу бутерброды. – Провианта набрала – стратегические запасы! консервы не забыла? Слушай-ка, сдаётся мне, ты знаешь что-то, чего не знаю я? например, что сегодня начнётся ядерная война? Э-э-э, а меня ты, значит, кидануть решила, да?

– Ян, – рассмеялась я, – если бы сегодня началась ядерная война, тебя я запаковала в первую очередь – мне же надо будет чем-то питаться! А ты у нас такой аппетитненький жирненький котик!

– И на том спасибо.

Хм, и что это он? Музей Истории Религии, насколько я помню, большой – так что мы успеем проголодаться, пока будем ходить.

В маленький наружный карман я зачем-то положила подобранную на трамвайном заводе записную книжку. Не зачем-то – нельзя сидеть на месте. Я хочу сделать хотя бы что-то, потому что даже это «хотя бы что-то» – всегда лучше, чем совсем ничего. Маловероятно, конечно, что именно в тот морг, где работает Алькин отец, привезут моего суицидника (если вообще привезут), что Алька вообще может что-то знать... Да мало ли?

Итак, мы с Алькой ходили по музею. Залы основной экспозиции Музея Истории Религии выстроены таким образом, что проходя по ним, ты как будто проходишь сквозь саму историю. Начинается экспозиция с шаманизма – одной из древнейших существующих религий. Ему посвящено порядочное количество залов – так что пока пройдёшь, остальное уже будет неинтересно. Хорошо ещё, я жрачки догадалась взять! Жрачка – это святое.

Вообще, повторюсь, было несколько странно и неожиданно, что Алька вдруг позвала меня в музей... С другой стороны, оно и понятно – Алька вполне внятно объяснила: единственная подруга пойти не смогла, а сеструху из дома волоком не вытащить. Это странно, что у современных подростков (преимущественно у тех, кто родился в самом начале нулевых) реальных друзей либо очень мало, либо нет совсем, но при этом они более социально активны, чем мы – миллениалы. Впрочем, это мы построили им такой временный мир, который они постепенно перестроят под себя к приходу последующего поколения. Такое колесо Сансары – череда бесконечных разрушений и восстаний из пепла феникса-человечества. Нашим родителям свой мир казался душным и закостенелым – и они требовали перемен. Склонные к индивидуализму, они всё-таки устроили страшную встряску, после которой моим ровесникам всё ещё не отошедшим от идеи индивидуализма, требуется покой.

И почему я не пошла на социолога? – да за Юлькой попёрлась. Или Юлька за мной.

Так, с Алькой мы повстречались у дверей музея. Она тут же бросилась обнимать меня, отчего я слегка пришла в ступор. Надо с нею о чём-то поговорить, по-хорошему если. О чём принято говорить с девочками шестнадцати-семнадцати лет? Да всё о том же, о чём принято говорить с девочками лет этак двадцати трёх.

– Как поживаешь? – спросила я.

Да уж, так себе начало разговора...

– Нормально, – протянула Алька. – А ты как?

– Да жива вроде... – чуть-чуть растерянно отозвалась я. – Ну, пойдём, что ли? Ты тут уже была?

– Нет. В первый раз иду.

– А я была. Тут интересно, но походить придётся больше, чем по сталинке в Кронштадте.

При упоминании о недавнем нашем сталке Алька заметно оживилась. Она тут же напомнила о том, что кто-то когда-то в конфе написал об организации очередной поездки, уточнила дату, а в конце задала самый важный вопрос:

– Ты не знаешь случайно, Стёпа с нами не едет?

Я не смогла не посмеяться: Стёпино нытьё настолько всех достало, что даже спокойная Алька не вытерпела.

Спустя долгое время хождений по музею, мы едва ли отыскали лавочку – в зале, посвящённом вавилонской религии. Да уж, информацией мы чего-то слегка пересытились. Конечно, всё это очень интересно, особенно шаманизм, но мы оттоптали пятки и решили присесть.

– Хочешь чай? – предложила я, вынимая из рюкзака термос.

Оттуда пахнуло бутербродами.

– Давай, – откликнулась Алька.

Я отвинтила кришку-пиалку, налила в неё тёплого чайку.

– Ну, как тебе музей? Так интересно, правда же? Шаманизм вообще топ, – заговорила я, пока Алька дула на чай, попивала его мелкими глотками, как кустодиевская купчиха. – Надо будет посмотреть – может, тут есть какая-нибудь книжка?..

Алька пожала плечами.

– Ну не знаю. Посмотри. Вот, наверное, только стои-ит...

И ведь не сказать, что я и впрямь такой книжный червь – но заполнять дом новыми книгами люблю. Даже иногда нахожу время их прочитывать! Если книга хорошая и действительно стоит столько, во сколько её оценили, то грех не купить – а пропитаться можно и дошиком. В крайнем случае, за пищей не-духовной всегда можно завалиться к родителям или к Юльке.

К слову о Юльке: скоро уже сессии – а она мало того, что уже несколько дней на парах не появлялась, так ещё и удумала заболеть! Честно говоря, я совсем не понимаю, как она вообще до пятого курса дотянула и её не отчислили. Поразительно! В прошлом году у нас интернатура началась – так она раза два от силы в роддоме появлялась. Хотя, это её проблемы. Не, мне обидно за подругу будет, если что... Ведь Юлька – моя подруга, в конце концов! Я-то ей задницу прикрою в любом случае, отмажу всегда. Вот только одного никак не пойму: зачем Юле этот её морг?

Я же вижу: ей там некомфортно. Зачем, спрашивается, ей там работать, если эта работа морально убивает? Я уже устала ей вдалбливать, этой некрофилке больной, что ничем хорошим это не закончится! Оооох...

Юлька уже со школы проявляла какой-то нездоровый интерес к мертвечине. На то время, когда мы ходили в класс, эдак, седьмой – я помню – как раз-таки пришёлся самый пик всяких пришибленных вроде готов и эмо. Их тогда особо-то как-то никто между собой не различал, но многих мрачная тематика привлекала. Да простые ребята даже у них многое заимствовали: все эти квадратные сумки с анимешными картинками, значки какие-то... Боже. Как вспомню – так вздрогну!

Так вот – Юлька. Она сильно во всё это дело втянулась, ходила вся экзистенциальная такая: покрасила волосы в чёрный, одевалась во всё чёрное, кресты какие-то носила, черепа, предплечья лезвием полосовала. Всё это была чистая показуха – не более. Желание выделиться, не выделяясь.

Вообще, все субкультуры очень точно перерождаются в другую соответственно времени: хиккикомори, хипстеры и винишко-тян пришли на смену готам и эмо, которые, в свою очередь, сместили панков. Punk not dead! Тем не менее, панки, вытекшие из безмятежных хиппи, оказали немалое влияние на сталкеров и диггеров. Интересно? А ведь это только середина двадцатого – двадцать первый век! Неумолимая история движется по спирали, потому что люди не меняются, и современные меланхоличные подростки – это примерно пять раз правнуки декадентов. Кто знает – может, русская литература пополнится перерождениями Ахматовой, Блока и Мандельштама двадцать первого века?..

Из размышлений о будущем отечественной литературы меня вырвала Алькина реплика:

– Помнишь, ты как-то про свою бабушку рассказывала – из Омска, что ли?..

– Из Томска, – поправила я, понимая, к чему Алька клонит, но вместе с тем продолжила размышлять уже вслух: – Не, всё же им предшествовали Толстой, Достоевский, Куприн...

– Что? – удивилась Алька – и только тут я поняла, что опять базарю сама с собой.

Я тупенько заулыбалась:

– Да ничего. Так что ты там спрашивала?

– Про бабушку из Томска... ты говорила, она... шаманка, – напомнила Алька, и в последнем слове можно было расслышать какое-то древнее благоговение.

– А, ну да. И что же?

После появления в моей жизни и квартире Яна стало труднее оспаривать явления всякой НЁХ, знаете ли... Просто когда ты разговариваешь с котом, а он тебе реально отвечает, то как-то глупо становится отметать всякие странности. Говорящий кот – уже и есть странность. Вот благодаря Яну я начала постепенно переставать сомневаться в том, что бабушка действительно общается с духами: чем чёрт не шутит?

Но надо же показать себя мамкиным скептиком!

Алька заправила зелёную прядь за ухо и мечтательно произнесла:

– Вот бы и мне повстречать настоящего шамана! – выдержала паузу, косо глянула на меня. – А ведь это передаётся по наследству, так что ты тоже вполне можешь оказаться шаманкой, – и глянула искоса. – Ты ничего такого за собой не замечала?

– Да нет, – как можно беспечнее отозвалась я, но на самом деле Алька была неимоверно близка к истине, так что я и правда могла оказаться шаманкой...

Она смотрела хитренько и смешливо сквозь падающие на лицо зелёночные пряди. Растрёпа. Но есть в её внешнем виде что-то притягательное, магическое – что-то русалочье: и эти зелёные волосы, торчащие во все стороны, и льняная рубашка с пышными расшитыми рукавами, коричневая жилетка грубой вязки, клетчатая шаль. Руки её с короткими, постриженными под корень ногтями покрывали какие-то загадочные символы, нарисованные хной. Что-то подсказывало мне, нанесены они были не просто так, а несли в себе какой-то сакральный смысл. Нет, если и есть вероятность того, что одна из нас и имеет какие-то способности, то, скорее всего, это именно Аля.

Алька хотела сказать что-то, но я перебила её:

– Слушай, а твой папа же – патологоанатом?

– Ну да, – живо кивнула она.

Тут в глотке у меня засел комок волнения, превращающий слова в беспомощную икоту.

– А в каком..? – с усилием выдавила я.

– Что – в каком?

– В морге каком? – хоть это и было не особо важно, потому что я знала: Алькин отец работает в первом городском морге.

– В первом, вроде. А что?

– Да ничего... – протянула я в напряжении, в то время как задней мыслью понимала, что не надо так делать, что что-то происходит...

...я чувствую, как проваливаюсь в разреженную темноту – настолько разреженную, что постепенно она становилась похожей на вакуум. Одновременно я как-то ощущала, что телом своим я нахожусь в двух реальностях: бессознательно вынимаю из наружного кармана рюкзака записную книжку в Музее Истории Религии, тогда как в это же время я уже стояла на млечно-белой тверди, похожей то ли на блюдце, то ли на лёд из молока. Вдалеке серел туман. Мимо меня проносились, мелькая, какие-то то ли призраки, то ли серебристые вспышки. Если присмотреться – можно разглядеть явственные формы и лица. Я видела серебристые маски, тонкие косы, как будто сплетённые из металлических нитей, ленты и слышала звон колокольчиков и смех, какие-то голоса... Всё сливалось в назойливый шум – в белый шум, каким заполняют эфир на радио после полуночи. И такое же ощущение было, такой же ужас – стоять на этом млечном льду – как если бы я сидела ночью на кухне и слушала профилактику эфира, надеясь вычленить оттуда хоть что-то.

В неразборчивом треске и шипении, во вьюге призрачных силуэтов, на крепком млечном льду – я была тут. Во снах.

Среди всего белого шума послышался наиболее явственный голос:

– Как тебе твоя территория?

Я огляделась вокруг и у ног своих увидела странное бестелесное существо, отдалённо что-то напоминавшее. Оно выглядело как проекция, как мираж, и по его зыбкому тельцу то и дело пробегала то ли рябь, то ли синие электрические искорки, маленькие молнии. Полукруглая голова его была как будто бы обрублена топором, и из неё, подобно головам Змея-Горыныча, тянулись три серых столпа дыма. Несмотря ни на что, несмотря на свой крайне странный вид, это существо вполне вызывало у меня доверие.

– Территория? – переспросила я, смутно припоминая, что уже читала на бумажках в музее с описанием экспозиции, будто бы каждый шаман, погружаясь в транс, оказывается на некоей своей Территории.

– Да, – отозвалось прозрачное существо. – Только я не твой дух-помощник. Я – Городо. – На тех же бумажках с описанием экспонатов было и про Городо – дух безумия. Теперь стало понятно, что это у него из головы торчит: другие духи, олицетворяющие голоса. – Ты шаман и поэтому должна всегда держать при себе своего духа-помощника. А пока его нет, извини, мне пришлось проникнуть на твою Территорию. Я должен сказать тебе: не показывай этой девочке записную книжку... – и всё.

Видение оборвалось.

Я только в музее. Алька смотрит на меня глазёнками по пять рублей. Я протягиваю ей руку, в которой сжимаю записную книжку в кожаном переплёте, которую не помню как достала.

– Свет, – ошарашенно проговорила Алька, – что с тобой?

– А? что такое? – удивилась я, параллельно очухиваясь от посещения своей «территории», словно от страшного сна.

Нет, где-то на дне сознания я понимала, что пока одной ногой своей я была на Территории, оставшееся в музее тело совершало какие-то непонятные действия, оторвано от разума. Сейчас, убирая записную книжку в наружный карман своего рюкзака, я внимательно смотрела на Альку и выжидала, что она скажет.

Алька нервно потянула за краешки рукавов, мелькая символами на кистях, спрятала лицо за шторкой волос.

– Ну... у тебя сейчас закатились глаза, как у зомби...

Я молча отвернулась и осторожно покачала головой. Получается, я не схожу с ума. Или схожу...

– Стрёмно было, – продолжила Алька. – Самое главное, ты ещё так медленно-медленно книжку мне эту протягиваешь... Что происходит?

Честно говоря, мне и самой интересно. То, что творится в последнее время в моей жизни, слабо поддаётся какому-то логическому объяснению, поэтому я очень боюсь, что всё вокруг есть не более чем слишком реалистичная галлюцинация. Может быть, я вообще лежу в коме в какой-то больничке, а мой постепенно отмирающий мозг изгаляется, строя внутри себя реальность, похожую на простую жизнь, но со вкраплениями магии.

Может, ещё не поздно сходить хотя бы к психотерапевту?

Я честно призналась:

– Понятия не имею.

Алька закивала с таким видом, как будто бы действительно что-то понимает. Я попыталась успокоиться – ну, хотя бы показаться относительно спокойной. Закрутила термос, спрятала в рюкзак и улыбнулась. Получилось, должно быть натянуто. Алька, видимо, заметила – от её взгляда ничему не укрыться. Это был удивительно наблюдательный человечек, но почему-то сильно закомплексованный. Единственно, последнее время она стала как будто более нарядной, что ли.

– Ну ладно, – передёрнула она плечами. – Пошли дальше, что ли?

– Пошли, – согласилась я.

– Послушай, – обратилась она ко мне, – а давай в следующий раз в этнографический музей сходим?

– В какой?

Алька задумалась, протянула:

– Ну...

– В Кунсткамере или в Русский этнографический? – попыталась уточнить я.

Светлана Неверова, 2017 г