"Черный сад"

  В 1905 году журналист Луиджи Виллари был очарован небольшим кавказским городом сдвадцативосьмитысячным населением:"Сводчатые пассажи, впитавшие в себя аромат всех тайн Востока, где расположилисьзанавешенные темной тканью лавчонки, толпы татар, облаченных в длинные синиетуники, мелькающие здесь и там зеленые тюрбаны мулл, - все было оченьпривлекательным. В маленькой открытой комнатке без дверей я увидел учителя,преподающего дюжине мальчиков основы религии. Он нараспев монотонно бубнил свойурок, раскачиваясь вперед и назад. В другой комнате цирюльник сбривал очередной своейжертве остатки волос. На каждом шагу встречались лотки с чаем и кофе, но техдиковинных вкусных восточных сладостей, которые я отведал в Константинополе иСараево, найти мне не удалось. Огромные нескладные верблюды отдыхали в темныхгалереях и крошечных двориках. Миновав зловонный базар, вы неожиданно выходите кпрекрасной мечети, называемой Гёк Джами" (1).Этим городом был Ереван. В то время его смешанное население составляли армяне имусульмане, городским головой был русский, а атмосфера его была напоена духомБлижнего Востока. В течение нескольких веков Ереван был форпостом Персидскойимперии, но ко времени его посещения Виллари город на протяжении уже почтивосьмидесяти лет находился в российском владении. Ереван стал столицей Армении чутьли не по ошибке. "Многие армяне считают Ван своей столицей", - пишет другойпутешественник, Уильям Элрой Куртис, побывавший в Ереване спустя пять лет послеВиллари в 1910 году. (2) Куртис имел в виду город в турецкой Армении, к югу от Еревана,но с таким же успехом он мог назвать и расположенную севернее столицу Грузии Тифлис,большинство населения которого тогда составляли армяне.Современный Ереван с его прямыми улицами и квадратными зданиями из розового туфа игранита производит впечатление советского города. Ереван сейчас стал чисто армянским,но его огромные размеры и опрятность как-то не вяжутся с прихотливым армянскимтемпераментом. Только летом, когда горожане заполняют парки, чтобы посидеть в кафе,выпить кофе и поболтать с друзьями, Ереван становится как бы более обжитым. Всеширокие городские проспекты ведут к Опере, круглому зданию в неоклассическом стиле,перед которым располагается Театральная площадь.В 1988 году армяне нашли применение внушительному пространству в центре города:Театральная площадь с двумя памятниками - композитору и поэту - стала местомпроведения политических митингов, число участников которых доходило до миллиона.Не случайно армянское слово "гласность" - "hraparakajnutiun" - происходит от слова"hraparak", то есть "площадь". С тех пор Ереван сильно пострадал от энергетическогокризиса, войны, массового бегства его жителей. Оставшиеся ереванцы жалуются, чтонекогда живой город стал скучным и безжизненным.Однажды в поисках примет старого Еревана я свернул с проспекта Маштоца в тихийдворик. Я искал здание, которое Виллари назвал "прекрасной мечетью Гёк Джами".Постройка все еще высилась напротив центрального базара, который теперь представляетсобой крытый ангар - внутри и вокруг которого деревенские жители продают свежийлаваш, помидоры, пучки тархуна - эстрагона. В дворике, куда я свернул, у дальней кромкиквадратного водоема со стоячей водой и нависшими над ним ветвями тутовых деревьев,поблескивала выложенная плиткой стена мечети восемнадцатого века. Моим экскурсоводом cтал архитектор Григор Налбандян. Кроме пары усатых рабочих-иранцев, раскалывающих долотом каменные глыбы, здесь больше никого не было.Налбандян руководил реставрацией комплекса мечети, которую осуществляет совместноеармяно-иранское предприятие. Хотя Армения и Иран - страны с разнымвероисповеданием, они являются политическими союзниками. Стены мечети были зановоотстроены из красного армянского кирпича и облицованы бирюзовой персидскойплиткой. Мы сняли обувь перед тем, как войти под гулкие своды мечети, чей пол былнедавно выложен исфаханским мрамором. Здесь совсем пусто; сюда приходят на молитвулишь около десяти дипломатов из иранского посольства. Этот причудливый тихий оазис всамом центре Еревана - единственное напоминание о периоде персидского владычества.В Ереване находятся археологические раскопки древнего города Эребуни,свидетельствующие, что армяне жили здесь на протяжении многих веков. Однако сшестнадцатого по девятнадцатый век культурная и религиозная жизнь армян быласосредоточена в городе Эчмиадзин, в шестнадцати километрах к западу от столицы, гденаходилась резиденция католикоса - главы армянской церкви. Ереван же, столица ханства,был преимущественно мусульманским городом, где не было больших церквей, затонасчитывалось шесть мечетей. Когда в 1827 году Россия завоевала Восточную Армению,в ереванском регионе проживало всего двадцать пять тысяч армян, мусульманское женаселение было гораздо более многочисленным (3).В девятнадцатом веке, после того как метрополия направила сюда на поселение тысячисемей армянских иммигрантов из Турции и Персии, Ереван стал более армянскимгородом. И, тем не менее, еще в 1870-х годах в нем насчитывалось всего двенадцать тысячжителей, то есть он был даже меньше Шуши, и армянские переселенцы предпочиталиискать работу в Баку (4).Таким, как сейчас, Ереван стал благодаря очередной, намного более интенсивной волнеиммиграции. В 1915-1918 годах почти четверть армянского населения турецкойАнатолии, спасаясь от резни и жестокого преследования со стороны турок и курдов,бежала на север, в Восточную Армению. В той кровавой бойне погибло около миллионаармян. Это была величайшая, ни с чем не сравнимая трагедия в армянской истории.Армяне называют ее "Mets Eghern" - "великая резня". По-английски ее обычно называют"геноцидом армян" (5).В 1918-1920 годах Ереван был столицей первой республики Армении, некоторое времясохранявшей независимость, и единственным убежищем для сотен тысяч армянскихбеженцев из Анатолии. В 1920 году город стал столицей советской Армении. Когда в 1932году Ереван посетил писатель Артур Кестлер, ему, еврею, городские кварталы напомнилитогдашние еврейские поселения в Палестине: "Энтузиазм, неразбериха, ошибки и плохой вкус, сопровождавшие строительнуюлихорадку, - все это было мне до боли знакомо. И здесь тоже на смену завораживающему,красочному и грязному Востоку пришли однообразные, дешевые, уродливые утилитарныепостройки. Ереван тоже был безликим городом первопроходцев - обрывающиесяпустырями улицы, недостроенные дома, валяющиеся повсюду трубы и обрывки проводов.Телефоны здесь все еще в большом дефиците, поэтому, чтобы кому-то позвонить,достаточно просто назвать телефонистке имя абонента, а не номер. И вавилонскоесмешение языков тоже было знакомо: значительная часть населения состояла из беженцеви иммигрантов из Турции, Армении, Европы и Америки. Часто бывало, когда я спрашивалу прохожего дорогу на ломаном русском языке, мне отвечали на прекрасном немецкомили французском. Политическая ориентация многочисленной интеллигенции Еревана, - аэто общительные и хорошо образованные люди - в отличие от тифлисской, была оченьдружеской к России и советскому режиму" (6).Современная Армения выросла под мрачной тенью великой катастрофы 1915 года. Еслиупростить, то самой насущной проблемой Азербайджана в двадцатом веке было создание"нации". Перед Арменией стояла задача совсем иная: нация лишенная государства, быларазбросана по всему миру. Армянская Советская Социалистическая Республика и быласоздана как раз для того, чтобы стать для армян новой родиной. Ереван с его Оперой,Национальной галереей, музеем древних рукописей Матенадаран, превратился, можносказать, в кладезь мифов и чаяний армянского народа. Кестлер назвал его "подобиемТель-Авива, куда съехались уцелевшие потомки другого народа-мученика, чтобыпостроить себе новый дом" (7).Утром 24 апреля 2000 года я присоединился к многолюдной процессии, направляющейсяк мемориалу памяти жертв геноцида на холме Цицернакаберд, в западной части Еревана.Широкий людской поток медленно двигался по мощеной дороге к мемориалу, подльющуюся из уличных репродукторов скорбную мелодию композитора Комитаса. С 1967года армяне отмечают годовщину страшных событий 1915 года - День геноцида. В этотдень в Стамбуле были арестованы и затем убиты многие представители армянскойинтеллигенции.Это было семейным событием. Идущие вверх по склону горы люди чувствовали себяраскованно: переговаривались, фотографировались на память. Они несли букеты сирени итюльпанов. Сановников не было: официальные лица возложили венки рано утром. Мымедленно поднимались на холм. Мои друзья были поражены немногочисленностьюучастников шествия. В конце 1980-х - начале 1990-х годов в этих церемониях принималучастие буквально весь город. "Десять лет назад это для всех нас было большимсобытием, - сказал Тигран. - Через каждые десять метров приходилось останавливаться иждать, и лишь потом продолжать двигаться дальше. Чтобы приблизиться к мемориалу,приходилось идти по четыре-пять часов".И вот мы оказались на вершине. Слева от нас тянулась длинная серая стена свыгравированными на ней именами городов, где были уничтожены армянские общины:Карс, Эрзерум, Трабзон, Ван и многие другие. Прямо перед нами высился сам мемориал:двенадцать огромных базальтовых плит, каждая из которых символизирует "вилаят" -турецкую провинцию. Плиты склонены над погруженной в землю чашей, где горитвечный огонь. Мы возложили принесенные букеты на внушительный, в половинучеловеческого роста, вал красных и белых цветов, выросший по краю чаши. Потом мы вышли к широкой лестнице, ведущей в город. Прямо перед нами гигантскийбелоснежный конус горы Арарат заслонял горизонт, и казалось, что этот величественныйпейзаж также стал плодом вдохновения для создателей Мемориала. Арарат для армян -еще один символ национальной утраты, ведь теперь он находится по ту сторону границы,на территории Турции.В течение всего этого дня меня не покидало ощущение, что атмосфера Еревана сталавдруг какой-то непривычной, и я не сразу понял, в чем дело: изменился музыкальный фонгорода. В День геноцида, единственный раз в году, из включенных на полную громкостьрадиоприемников в городских кафе и такси вместо разухабистой русской попсы лилисьармянские мелодии, слышались скорбные звуки дудука. На один день Армениясбрасывала свою советскую идентичность и надевала куда более привлекательныйближневосточный наряд.Скромность проводимых 24 апреля официальных церемоний и публичных мероприятийпридавала этому скорбному дню памяти особую торжественность, что, видимо, отражалои отношение современных армян к геноциду. Жители республики столкнулись с такиммножеством других куда более насущных проблем - от Карабаха до экономическоговыживания, - что кажется: события далекого 1915 года перестали быть для современныхармян фактором единения нации. Мой друг Тигран высказал такую мысль: победа надАзербайджаном, по его словам, изменила устойчивое представление армян о себе как о"благородных жертвах". На этот раз они, наконец-то, победили, а их противник проиграл.Ну и как можно оставаться "плачущим народом", если вы нанесли поражение своемусоседу?И, тем не менее, для разбросанных по всему миру армян геноцид 1915 года все ещеопределяет особенности национального самосознания. Это не удивительно, потому чтоармянская диаспора, особенно в Соединенных Штатах и Франции, состоит в основном изпотомков тех, кто после событий 1915 года бежал из Восточной Анатолии. Начиная с1950-х годов, армянская диаспора потратила много сил и миллионы долларов, чтобызаставить Турцию и другие страны мира признать массовые убийства начала векагеноцидом армянского народа.К удивлению многих первый президент независимой Армении Левон Тер-Петросяннамеренно не стал заострять вопрос о геноциде. Закрытие армяно-турецкой границы в1993 году и отсутствие дипломатических отношений с Турцией стали в большей степенирезультатом карабахского конфликта, нежели событий 1915 года. Преемник Тер-Петросяна, Роберт Кочарян, поначалу также оставлял в стороне проблему геноцида. Нозатем, в 2000 году, он начал использовать все международные трибуны для того, чтобыдобиться официального признания массовых убийств армян в 1915 году геноцидом.Европейский парламент и Сенат Франции приняли соответствующие резолюции, вкоторых резня 1915 года была названа геноцидом. Американский конгресс также хотелпоследовать их примеру, но этому помешало вмешательство Билла Клинтона. ПрезидентСоединенных Штатов, обеспокоенный возможной негативной реакцией Турции, убедилконгресс приостановить принятие этой резолюции. Решения европейских парламентов вызвали ярость Турции, которая даже расторгла рядкоммерческих соглашений с Францией. Согласно турецкой версии, убийства 1915 годабыли не столь масштабными, как это утверждают армяне, да и произошли они в периодгражданской войны и распада Оттоманской империи, когда погибла масса турок. То есть,в официальной турецкой историографии событиям того периода дается совершенно инаяидеологическая интерпретация: армяне представляются "пятой колонной" мировыхсверхдержав, которые стремились в зародыше уничтожить новое турецкое государство.В процессе обмена взаимными обвинениями был сделан ряд смелых попыток, наконец,начать армяно-турецкий диалог по вопросу о том, что же тогда произошло вдействительности. В 2001 году была создана Турецко-армянская комиссия попримирению (TARC - согласно ее английской аббревиатуре), деятельность которойподверглась в обеих странах острой критике. В 2000 году турецкие и армянские историкипровели ряд встреч и консультаций. Однако основным препятствием в их работе стало то,что доступ к архивам времен распада Османской империи и архивам правительстваармянских дашнаков 1918-1920-х годах был разрешен лишь узкому кругу благонадежныхученых.При столь очевидном различии мнений большое впечатление на меня произвели доводыармянского историка Жирайра Липаритяна, занимавшего также пост советникапрезидента Тер-Петросяна по внешней политике. Он считал, что политизация "проблемыгеноцида" приводит к девальвации его значения. Как только "проблема геноцида"перевелась в политическую плоскость, считает он, обе стороны были вынуждены занятьбескомпромиссную позицию вместо того, чтобы включиться в интеллектуальнуюдискуссию. "Складывается впечатление, что в борьбе за и против признания геноцида обестороны слепо следуют логике прошлого с целью это прошлое оправдать, - писалЛибаридян. - Занятые обеими сторонами крайне непримиримые позиции, когда напрочьотвергается точка зрения противоположной стороны, - в конечном итоге лишь усиливаютпротивостояние" (8).Большинство ведущихся по этому вопросу дискуссий были связаны не столько ссобственно историческими событиями, сколько с упрямым желанием каждой из сторонвыдать себя за жертву насилия соседей. Существующее в национальном сознании армянощущение, что в 1915 году их целенаправленно уничтожали как нацию, обострилосьвновь в 1988 году, в связи с началом карабахского конфликта. "Страх бытьуничтоженным, и уничтоженным не как личность, не индивидуально, а как нация, страхгеноцида таится в душе каждого армянина, - сказала известный армянский социологЛюдмила Арутюнян. - От этого страха невозможно избавиться" (9).Арутюнян заметила, что в разговорной речи большинство армян называет и турок, иазербайджанцев - "турками", не делая между ними никакого различия. Вот почему в 1988году понятие "турецкой угрозы" 1915 года было экстраполировано на азербайджанцев, ирядом с мемориальным комплексом памяти жертв геноцида в Цицернакаберде появилсяпамятник жертвам сумгаитских погромов. Арутюнян сказала, что многие в Арменииотказываются верить в то, что армяне совершали акты насилия по отношению казербайджанцам: "Армяне в ответ применяли почти те же методы, [что и азербайджанцы],но в исторической памяти армян это просто не остается". Война изменила суть споров. В 2000 году, когда проблема Нагорного Карабаха все ещеоставалась нерешенной, было ясно, что Азербайджан неминуемо окажется вовлечен вдискуссии о геноциде. В октябре 2000 года президент Гейдар Алиев заявил: "В историиникогда не происходило ничего похожего на "армянский геноцид", и даже если бы такоепроизошло, было бы неправильно вспоминать об этом спустя 85 лет". После поражения ввойне с армянами и всех перенесенных страданий Алиев хотел заявить о правеазербайджанцев тоже считать себя жертвами.У Еревана много тайн. Одна из них, как мне кажется, находится в нагромождениигаражей, сараев и овощных грядок позади жилого высотного дома № 22 по улицеВардананц, недалеко от центральной площади. Узкая каменная лестница привела меня кнебольшому пустырю в окружении проржавевших зеленых гаражей с грудой кирпичей ипеска посередине. Я был почти уверен, что именно здесь когда-то стояла мечеть, которойпользовались ереванские азербайджанцы. Ей не посчастливилось: постройку не сочли"персидской" и снесли.Это место казалось таким жалким и заброшенным, что невольно возникло сомнение: ужне ошибся ли я адресом. У подножия лестницы сидела на раскладном стуле старуха вцветастом платье. Перед ней на земле была расстелена тряпица, на которой лежал еетовар: виноград, фасоль и лук. У нее было смуглое лицо, в ушах - каплевидные сережки.Наверное, она приезжала сюда каждый день из деревни, чтобы продавать фрукты иовощи. "Здесь была когда-то мечеть?" - спросил я у нее, указывая на площадку наверху."Да, была", - ответила она.- Что же с ней случилось?- Мы не трогали ее до последнего дня, пока они не разрушили армянскую церковь в Баку.Кажется, она имела в виду события начала 1990 года.- Но зачем же ее снесли?- А зачем было оставлять? - она пожала плечами. - Мы христиане, они мусульмане. Кактолько начались проблемы с Азербайджаном, наши армяне пришли и разрушили ее за тридня. Они привезли специальную машину, не знаю, как она называется, которая делает воттакї - она взмахнула ладонью, имитируя движение бульдозера.Я осторожно заметил, что здание ведь не должно расплачиваться за людские деяния.- Да, стены нельзя винить, - согласилась женщина. - Но они воюют против всего. Чтоостается делать людям? Разве это жизнь?Я не вполне понял, что она хотела сказать, но догадался, что "они", то есть те, о ком онаговорила, не имели никакого отношения к мечети (10).Легкость, с которой армяне смогли стереть с лица земли азербайджанскую мечеть в своемгороде, можно объяснить лингвистическим трюком: азербайджанцев Армении,оказывается, легко вычеркнуть из истории страны, потому что до двадцатого века слово"азербайджанец" вообще не употреблялось, и представителей этого народа называли"татарами", "турками" или просто "мусульманами". Тем не менее, они не были ниперсами, ни турками. Это были турецкоговорящие шииты - подданные персидскойимперии времен династии Сефевидов. Словом, это были предки тех, кого мы теперьназываем "азербайджанцами". Таким образом, когда армяне говорят о "персидскоймечети" в Ереване, название "персидская" заставляет забыть о том, что большинствомолившихся в этой мечети со времени ее постройки в 1760-х годах должны были быть всущности азербайджанцами. В современной Армении об этих простых фактах мало кто знает. Но то, что Армения былародиной многих турецкоговорящих мусульман, не вызвало бы удивления у армянскогонационального героя, великого трубадура восемнадцатого века Саят-Новы, чьим именемназван один из больших проспектов Еревана. Он родился в Армении, воспитывался вмонастыре Санаин, но стал поэтом при дворе грузинского короля Ираклия Второго вТифлисе. Саят-Нова писал стихи на армянском, азербайджанском, грузинском иперсидском языках (одно из его самых знаменитых стихотворений написано сразу на всехчетырех). Большинство сохранившихся его баллад сочинены на азербайджанском,который в то время был лингва франка на Кавказе.Однако к двадцатому веку азербайджанцы, на протяжении многих веков жившие ввосточной Армении, превратились в безгласных гостей, подвергавшихся дискриминациии вытесненных на социальную обочину. Армяне реализовали свое право на родину за счетэтих людей. В 1918-1920 годах десятки тысяч азербайджанцев были изгнаны из Зангезура.В 1940-х годах еще десятки тысяч были депортированы в Азербайджан, чтобы освободитьместо для армянских репатриантов. Во время последней этнической чистки в 1988-1989годах избавились и от оставшихся.Если современные армяне и вспоминают о своих бывших азербайджанских соседях, тоскорее как о хороших земледельцах. Говорят, что они всегда продавали на рынках лучшиефрукты и овощи. Тем не менее, среди азербайджанцев было много и зажиточных горожан,чьи потомки сформировали в Азербайджане могущественную политическую коммуну визгнании. Многие в просторечии называют их "еразами", или "ереванскимиазербайджанцами".Известный выходец из Армении, бывший советник президента Эльдар Намазов сказалмне, что его дед был торговцем и владел большими участками земли там, где сейчасрасположен ереванский городской Национальный парк. В 1947 году его семья былавынуждена покинуть Армению. "У нас в семье всегда рассказывали истории о том, чтоармяне сделали с ереванскими азербайджанцами, - вспоминает Намазов. - У меня многородственников, которые погибли в начале века в результате массовых убийствазербайджанцев в Ереване, и много родственников, умерших в процессе депортации" (11).По официальным данным, сейчас в Армении проживает около восьми тысячазербайджанцев. В действительности, их число намного меньше: в республике осталосьлишь несколько сот человек, в основном пенсионеров. И тем не менее, в Ереване каждыйдень можно встретить множество азербайджанцев - они приезжают в город на грузовиках,покупают на рынках овощи и фрукты, продают дешевые товары ширпотреба, стиральныйпорошок. Как же так?В действительности, это иранские азербайджанцы, для которых Армения - прибыльныйрынок. Их ярко раскрашенные грузовички с тупорылыми рыжими кабинами и зеленымиили синими тентами над кузовом ползут по дорогам Армении к нетерпеливымпокупателям, оказавшимся, можно сказать, невольными пленниками в своей не имеющейвыхода к морю стране. Все зависит от восприятия. Иран считается дружественнымсоседом, и эти водители, хотя и стопроцентные азербайджанцы по языку и попроисхождению, являются гражданами Ирана - можно сказать, живое воплощение"персидской мечети". Армяне относятся к ним вполне терпимо, потому что занимаются сними совместным бизнесом. Иранских азербайджанцев немного. Чтобы город обрел вновь свой былой динамизм,чтобы сюда вернулась та колоритная суета, что так очаровала Виллари в 1905 году,необходимо открыть границы с Турцией и Азербайджаном. Но в 2000 году этопредставлялось делом отдаленного будущего. Из-за головоломной послевоеннойгеографии Кавказа, с закрытыми границами и линиями фронта, Москва или Лос-Анджелесоказываются ближе к Еревану, чем Эрзерум или Баку. Так что Восточный базар до сихпор закрыт.   

  Примечания:1. Villari, Fire and Sword in the Caucasus, р.223-224.2. Curtis, Around the Black Sea, р.1483. Российский чиновник И. Шопен дал подробно описание жизни в новой "Армянскойобласти" в период между 1829 и 1832 гг. По его подсчетам, ее население составляло 164тысяч человек, из которых армян и мусульман-шиитов (азербайджанцев) было почтипоровну. Среди армянского населения 25 тысяч человек были местными уроженцами, а 57тысяч - иммигрантами. (И. Шопен. Исторический памятник состояния Армянской областив эпоху ее присоединения к Российской империи. Санкт-Петербург, ТипографияАкадемии наук. 1852, стр. 639-642.)4. Lourie, Yerevan's Phenomenon, p. 177-178.5. По разным оценкам, в период между 1915 и 1923 гг. было убито от 600 тыс. до 1,5 млн.армян. Я употребляю термин "геноцид" без намерения вступать в исторический спор поповоду того, применим ли этот термин для массовых убийств армян.6. Koestler. The Invisible Writing, р. 109.7. Ibid., p. 107.8. Libaridian. Reimagining the Past, Rethinking the Present, p. 143.9. Интервью с Арутюняном 2 октября 2000 г.10. Рассказ о разрушении мечети взят из статьи Роберта Каллена "Roots" - в журн. "NewYorker", 15 April 1991. Каллен видел ее развалины в 1991 г.11. Интервью с Намазовым 14 ноября 2000 г.