Глава 1. Февраль 1988 года
Совет бунтует
Кризис начался в феврале 1988 года. Просторная центральная площадь Степанакерта,небольшого, живописного городка на Южном Кавказе, представляла собой идеальноеместо для проведения массовых мероприятий. На фоне крутого горного склона, переднеоклассическим зданием областного Совета возвышалась большая статуя Ленина, нынедемонтированная. На противоположной от здания стороне площади - длинная лестница,ведущая вниз по склону горы, в сторону равнинной части Азербайджана.20 февраля 1988 года Совет народных депутатов Нагорно-Карабахской АвтономнойОбласти Азербайджана вынес следующее решение:"Идя навстречу пожеланиям трудящихся НКАО, просить Верховный СоветАзербайджанской ССР и Верховный Совет Армянской ССР проявить чувство глубокогопонимания чаяний армянского населения Нагорного Карабаха и решить вопрос о передачеНКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР, одновременноходатайствовать перед Верховным Советом СССР о положительном решении вопросапередачи НКАО из состава Азербайджанской ССР в состав Армянской ССР" (1).За казенным языком резолюции скрывался поистине революционный смысл. Начиная с1921 года Нагорный Карабах был на территории Азербайджанской Советской Республикиостровком,преимущественно населенным армянами. По сути дела, местные депутаты-армяне хотели перекроить карту Советского Союза так, чтобы Нагорно-Карабахская АО,отделившись от Советского Азербайджана, вошла в состав Советской Армении.Это было на третий год правления Михаила Горбачева. Советский Союз все еще былжестко организованным государством. И хотя Горбачев провозгласил политику гласностии перестройки, эта политическая линия, все равно контролировалась сверхуКоммунистической партией. Решение областного Совета народных депутатов НКАОкоренным образом изменило ситуацию. Призывая Москву к пересмотру внутреннихграниц, карабахские армяне впервые в истории Советского Союза после 1920-х годовделали государственную политику снизу вверх.13 февраля, то есть за неделю до решения областного совета, группа карабахских армянпровела на площади Ленина другое беспрецедентное мероприятие -несанкционированный политический митинг. Собравшись на площади, несколько сотчеловек потребовали воссоединения Нагорного Карабаха с Арменией. Толпумитингующих окружило двойное или тройное кольцо милиции, но милиционеры былиместными армянами. Заранее предупрежденные о предстоящем митинге, они невмешивались.Организаторы митинга намеренно подгадали день его проведения так, чтобы он совпал свозвращением делегации творческой интеллигенции армян Карабаха ездившей в Москву спетицией. Возглавляла делегацию местная актриса, армянка Жанна Галстян. Она первойвыступила перед митингующими с короткой и яркой речью. "Выйдя сюда, карабахцыубили в себе раба", - с воодушевлением заявила она (2). В ответ толпа стала скандироватьпо-армянски: "Миацум" - "Единение". Это слово стало символом карабахскойполитической кампании. У организаторов митинга были все основания бояться. Трудно припомнить, кто и когда вСоветском Союзе осмеливался бы организовать политическую демонстрацию. По крайнеймере, два активиста впоследствии признались: они пребывали в полной уверенности, чтоих арестуют (3). Во избежание возможных арестов, они сочинили лозунги, из которыхявствовало, что участники митинга являются лояльными советскими гражданами,действующими в духе гласности. На транспарантах, которые несли митингующие, было:"Ленин, партия, Горбачев!"В те февральские дни 1988 года многие советские руководители вдруг осознали, что стоятна ногах совсем не так твердо, как им казалось. Две составные части коммунистическойпартии открыто спорили друг с другом, и московское руководство быстро пришло квыводу, что мятежников нельзя сокрушить привычными силовыми методами.Применив на практике дух новой горбачевской терпимости, Политбюро объявилолидерам азербайджанской компартии, что они должны действовать исключительно"партийными методами" - убеждением, а не силой, - чтобы погасить конфликт. Горбачевтакже принял решение, что ни местным карабахским армянам, ни азербайджанскимреспубликанским силам безопасности нельзя доверить восстановление порядка в регионеи направил из соседней Грузии в Карабах батальон мотопехоты 160-го полка внутреннихвойск МВД СССР. Впоследствии оказалось, что контингенту внутренних войск МВДпришлось пробыть там почти четыре года (4).В Степанакерте тем временем митинги становились все громче. Через неделю послепервого митинга на площади Ленина собиралось уже несколько тысяч человек. ЖаннаГалстян вспоминает, с какой почти религиозной экзальтацией люди освобождались отстраха, укоренившегося в душах советских граждан. По ее словам, "все проходило оченьспокойно, люди стояли, как на церковной службе".Московский политолог, армянин Александр Искандарян, выезжавший в Степанакерт,чтобы стать очевидцем происходящего, говорит, что обнаружил там "стихию" в действии:"Я увидел нечто стихийное, я увидел сгусток энергии, которую можно было направить влюбом направлении. На самом деле, поначалу конфликт протекал в очень спокойнойформеї Это было просто удивительно. Я никогда не видел ничего подобного в СоветскомСоюзе - да и нигде больше" (5).Однако в Нагорном Карабахе проживали не только армяне. Примерно четверть населения- около сорока тысяч человек - составляли азербайджанцы, теснейшим образом связанныес Азербайджаном. Внезапный взрыв протеста в населенном преимущественно армянамиСтепанакерте, сколь бы мирным он ни был по своим внешним проявлениям, не мог невызвать сопротивления азербайджанской общины.В Степанакерте достаточно посмотреть вверх, чтобы увидеть городок Шуша,расположенный на горе прямо над карабахской столицей. 90% жителей Шуши былиазербайджанцы. Возмущенные, они начали готовить ответные акции протеста.События развивались стремительно. Восемьдесят семь депутатов-армян, входивших вобластной Совет, воспользовались своим правом и объявили о созыве внеочереднойсессии в субботу 20 февраля. Два высших партийных руководителя - остававшийсяверным Азербайджану местный армянин первый секретарь областного комитетакомпартии Борис Кеворков и первый секретарь азербайджанской компартии КямранБагиров - попытались сорвать работу сессии, но их усилия оказались тщетными. Внеочередная сессия областного совета началась около восьми вечера, на четыре влишним часа позже намеченного срока, в крайне нервной атмосфере. Уже ночью все 110депутатов-армян единогласно проголосовали за резолюцию, призывавшую квоссоединению Нагорного Карабаха с Советской Арменией. Азербайджанские депутатыотказались участвовать в голосовании. В отчаянной и едва ли не комичной попыткеКеворков попытался выкрасть официальную печать, которой требовалось скрепить текстпринятого решения (6).Чтобы усилить общественное воздействие принятого решения, журналисты местнойгазеты "Советский Карабах" проработали всю ночь над специальным выпуском. Наследующее утро, рядом со скучными официальными сообщениями ТАСС иперепечатками из "Правды", газета поместила на первой странице в две колонкисообщение о намерении областного Совета выйти из состава Азербайджана."Нечто совершенно новое"21 февраля 1988 года в Кремле собралось Политбюро ЦК КПСС, чтобы провести первоеиз многих заседаний, посвященных карабахскому кризису. Инстинкт самосохранениячленов высшего партийного органа требовал, чтобы его члены сразу отвергли требованиеобластного Совета. Впоследствии Горбачев говорил, что в Советском Союзе былодевятнадцать потенциально горячих точек, грозивших вырасти в территориальныеконфликты, и ему не хотелось создавать опасный прецедент, пойдя на уступки кому бы тони было. Центральный Комитет коммунистической партии принял резолюцию, в котороймятежных карабахцев назвали экстремистами."Изучив информацию о развитии ситуации в Нагорно-Карабахской автономной области,Центральный Комитет КПСС считает, что действия и требования, направленные напересмотр существующей национальной и территориальной структуры, противоречатинтересам трудящихся Советского Азербайджана и Советской Армении и создают угрозумежнациональным отношениям" (7).Отдав дань риторике, члены Политбюро едва ли представляли, что нужно делать дальше.И хотя у них не было опыта противодействия массовым политическим протестам, вариантмассовых арестов был отвергнут. Как признался тогдашний советник Политбюро поделам национальностей Вячеслав Михайлов, "мы столкнулись с совершенно новой длянас ситуацией". Ведь, в конце концов, взбунтовался орган советской власти, икарабахские армяне, по их заверениям, только того и добивались, чтобы вновь вернуться кдавно позабытому ленинскому лозунгу "Вся власть Советам!"Горбачев попробовал начать диалог. Он направил на Кавказ две представительныеделегации, одна из которых сначала отправилась в Баку, а затем в Нагорный Карабах. ВСтепанакерте московские эмиссары созвали пленум местной партийной организации, накотором было принято решение о смещении Кеворкова, руководившего нагорно-карабахской организацией азербайджанской компартии с 1974 года, то есть с серединыбрежневской эпохи.На место Кеворкова был избран его заместитель Генрих Погосян, лидер, значительноболее популярный среди армянского населения. Однако это создало новые проблемы дляМосквы: спустя несколько месяцев Погосян, пользовавшийся большим уважением средикарабахских армян, сам стал сторонником кампании за воссоединение с Арменией. В составе делегации Политбюро был Григорий Харченко, работник ЦентральногоКомитета КПСС, который провел на Кавказе большую часть 1988-1989 годов. Вне всякогосомнения, Харченко выбрали для этой миссии из-за его внушительного внешнего вида иоткрытого характера, но и ему, по его словам, не удавалось вести с демонстрантамиспокойный взвешенный разговор."Мы поехали на один митингї Я хотел им сказать примерно следующее: "Мы встречалисьс представителями интеллигенции, все спорные вопросы требуют решения. Вот выбастуете, но с какой целью? Мы знаем, что вам за это платят, но все равно такие вопросыне решаются на митингах! Генеральный секретарь работает над этим, скоро состоитсязаседание Президиума Верховного Совета, на котором будут обсуждать ваши проблемы,и, конечно, все законные требования будут рассмотрены". Но какое там! "Миацум!Миацум! Миацум!" (8).В первый же день началось медленное сползание к вооруженному конфликту. Уже началициркулировать и подогревать страсти в обеих этнических общинах первые слухи об актахнасилия. Писатель Сабир Рустамханлы вспоминает, что он был в числе немногихпредставителей азербайджанской интеллигенции, отправившихся в Нагорный Карабах дляналаживания диалога. Однако было поздно:"В Шушинском районе все были на ногах, все собирались спуститься вниз [вСтепанакерт], и кровопролития было бы не избежать. То же самое и в [населенномазербайджанцами] Агдаме. Мы хотели это предотвратить и вели пропагандистскуюработу, говорили, что мы должны быть готовы дать отпор, если армяне будут продолжать.Мы организовали оборону Шушы. Была ночь. Стрельба не началась. Армяне хотелиотравить воду. Мы выставили дозоры. Мы были в районном комитете партии. Я работалглавным редактором [азербайджанского] издательства, и мы печатали их книги наармянском [языке]. Все писатели бывали у меня. Оганджанян бывал, Гурген Габриелян,детский писатель и поэт, который называл меня братом. А сейчас, стоя на площади, онивели себя так, будто незнакомы со мной. Атмосфера сильно изменилась" (9).Истинное число случаев насилия в те дни, наверное, никогда не станет известным, потомучто власти жестко проводили политику сокрытия любых инцидентов. Вот, к примеру,какой отвратительный и не до конца проясненный случай произошел со студенткамипедагогического института в Степанакерте. Шла вторая неделя карабахских волнений,когда историка Арифа Юнусова и его коллегу, уже собиравших информацию о событиях,попросили приехать в республиканскую больницу Баку.Предположительно, были изнасилованы две азербайджанские девушки из Степанакерта.Главный врач больницы не позволил двум ученым встретиться с пострадавшими. Однакомедсестры рассказали, что "девушки поступили из пединститута Степанакерта. Там былато ли драка, то ли нападение на общежитие. Девушек изнасиловали. Они были в тяжеломсостоянии" (10).Через два дня после того, как областной Совет НКАО принял решение об отделенииНагорного Карабаха, гневные акции протеста прошли в Агдаме. Агдам - город,расположенный на равнине, в двадцати пяти километрах к востоку от Степанакерта. 22февраля разгоряченная толпа молодежи вышла из Агдама и направилась к Степанакерту.Они дошли до армянской деревни Аскеран, но там их встретили кордоны милиции игруппа местных жителей-армян. У некоторых были охотничьи ружья. Началосьстолкновение, среди участников которого с обеих сторон были раненые. Погибли двоеазербайджанцев. Одного из них, двадцатитрехлетнего Али Хаджиева, по всей вероятности, убил местныймилиционер - либо случайно, либо в ходе стычки. Другой, шестнадцатилетний БахтиярГулиев, был, по-видимому, убит выстрелом из охотничьего ружья кем-то из армян. Еслиэто так, то Гулиев стал первой жертвой межэтнического насилия в армяно-азербайджанском конфликте (11).Известие о гибели двух человек привело Агдам в ярость. Разъяренная толпа,вооружившись самострелами, дубинами и камнями на нескольких грузовиках двинуласьна Степанакерт. Местная жительница, председатель одного из колхозов Хураман Абасовасовершила поступок, ставший потом знаменитым: она взобралась на крышу машины и,сорвав с головы платок, бросила его перед толпой. По азербайджанскому обычаю, послеэтого мужчины должны остановиться. Этот призыв к миру явно остудил страсти, и потом,на митинге, Абасовой удалось убедить сограждан не идти на Степанакерт. Еевмешательство, возможно, предотвратило куда более серьезное кровопролитие (12).Истоки кампанииСобытия февраля 1988 года в Нагорном Карабахе грянули как гром среди ясного неба.Однако первая фаза армянской кампании была заранее тщательно спланирована. Многиеазербайджанцы, которых армянское восстание застало врасплох, были уверены, чтодействия мятежников получили официальную поддержку из Москвы. Это не так, хотякарабахское движение действительно пользовалось поддержкой сторонников-армян изсоветского истеблишмента.Подпольное движение за соединение с Арменией существовало в Карабахе на протяжениидесятилетий. Всякий раз, когда в СССР наступала оттепель или в политической жизнистраны начинались перемены - например, в 1945, 1965 и 1977 годах, - армяне направлялив Москву письма и петиции, требуя воссоединить Нагорный Карабах с СоветскойАрменией. Это было показателем того, как думали армяне и как функционировалСоветский Союз: они никогда не обращались за решением проблемы в Баку, столицуАзербайджана.С наступлением горбачевских перестройки и гласности они вновь активизировали своиусилия. 3 марта 1988 года Горбачев сказал членам Политбюро, что они пропустилитревожные сигналы: "Упрощать тут никак нельзя, да и на самих надо посмотреть. 500писем в ЦК было получено за три года по вопросу о Нагорном Карабахе. Обратил ли ктовнимание на это? Была у нас рутинная реакция" (13).Однако последняя по времени кампания карабахских армян имела очень важное отличие:если предыдущие кампании направлялись из Нагорного Карабаха, то инициаторами этогодвижения стали карабахские армяне, проживавшие за пределами автономной области. Впослевоенные годы многие армяне - уроженцы Карабаха осели в Москве, Ереване иТашкенте, и теперь взаимные свяхи позволили создать широкую неформальную сеть,позволявшую координировать совместные действия по всему Советскому Союзу.Центром этой сети был Игорь Мурадян, выходец из семьи карабахских армян. Мурадянутогда было всего тридцать лет. Он вырос в Баку, а во второй половине восьмидесятыхработал в столице Армении, Ереване. На первый взгляд, его трудно представить в ролилидера столь значительного политического движения. Рослый увалень, он чуть заикаетсяи подобно многим бакинским армянам чувствует себя комфортнее, когда говорит по-русски, а не по-армянски. При этом Мурадян - блестящий политический организатор ибескомпромиссно жесткий армянский националист. По словам Мурадяна, он не сомневался, что азербайджанские власти собирались заселитьНагорный Карабах азербайджанцами и силой выдавить оттуда армян, чтобы через парупоколений армяне перестали быть в автономной области этническим большинством. Вотпочему он считал, что армянам нужно воспользоваться историческим моментом, даннымим реформами Горбачева.Мурадян работал экономистом в Госплане Армении - государственном комитетепланирования - и имел хорошие отношения людьми из партийных кругов. Он рано усвоилважный урок: если петицию правильно оформить и подать с должным подтверждениемлояльности советской системе, то можно будет убедить многих влиятельных армян вСоюзе ее поддержать. Направляя в 1983 году петицию о Нагорном Карабахе генеральномусекретарю ЦК КПСС Юрию Андропову, он заручился подписями "ветеранов партии,людей, которые были лично знакомы с Лениным, Сталиным и Берией. На их руках быломного крови", - рассказывал Мурадян (14).Масштаб кампании, развернутой в эпоху Горбачева, был куда более широким. "Впервые вистории Советского Союза мы поставили своей задачей держать это движение в рамкахзакона, не придавать ему антисоветского характера и сделать его абсолютно лояльным", -говорил Мурадян. Неясно, действительно ли Мурадян искренне верил в то, что советскаясистема согласится передать Карабах Армении - если так, то он жестоко ошибался в своихрасчетах, - или же добивался максимально широкой политической поддержки для своейрискованной кампании.В феврале 1986 года Мурадян повез в Москву проект письма и уговорил девятерых армян,уважаемых членов ЦК партии и видных ученых, подписать его. Наиболее весомой сталаподпись академика Абела Аганбегяна, советника Горбачева по экономическим реформам.Мурадян вспоминал, что "когда [Агенбегян] пришел в тот дом, где подписал письмо, ондаже не знал, куда идет, и почему его туда везут. Перед тем, как поставить свою подпись,он провел там часа четыре. И за эти четыре часа выпил около двух литров водки".Карабахским активистам удалось даже заручиться молчаливой поддержкой руководителякомпартии Армении Карена Демирчяна. Они задумали кампанию по дискредитацииазербайджанского патриарха Гейдара Алиева, который, как им представлялось, мог статьглавным противником идеи отделения Карабаха и заблокировать весь процесс.Бывший первый секретарь ЦК компартии Азербайджана, Алиев с 1982 года был членомПолитбюро. Одна из самых смелых идей Мурадяна состояла в следующем: вместе сосвоим приятелем, тоже активистом армянского националистического движения, онвозбудил уголовное дело против Алиева по статье 67 Уголовного Кодекса Азербайджана:"унижение национального достоинства".Дело было проиграно, но, вероятно, сыграло какую-то, пусть и небольшую, роль визгнании Алиева из Политбюро. Летом 1987 года Алиева отстранили от работы якобы посостоянию здоровья, и в октябре того же года он был официально выведен из составаПолитбюро. Руководитель армянской компартии Демирчян, говорят, был очень рад закатуполитической карьеры своего оппонента в высшем партийном руководстве СССР. Пословам Мурадяна, в 1990 году общий знакомый передал ему похвалу Демирчяна: "Намудалось сделать самое главное - сместить Алиева до начала [карабахского] движения. Этобыло очень важно". Работа Мурадяна с партийными фигурами была лишь частью, можно сказать, верхушкойайсберга его деятельности. Параллельно он вел другую, фактически подрывную работу.Он вступил в контакт с членами запрещенной радикально-националистической партии"Дашнакцутюн" (известных как дашнаки) через их зарубежные и подпольные ереванскиеячейки. Он даже начал добывать оружие.По словам Мурадяна, летом 1986 года карабахцы с помощью дашнаков получили первуюпартию легкого стрелкового оружия из-за рубежа. Впоследствии поставки оружия сталиосуществляться регулярно, причем "почему-то было много оружия чешскогопроизводства". Это оружие шло главным образом в Нагорный Карабах. "Все организациив Карабахе были вооружены. Все местные комсомольцы имели личное оружие". Этоудивительное признание свидетельствует, что по крайней мере один армянский активистбыл уверен, что спор между двумя республиками мог перерасти в вооруженный конфликт.Межобщинная напряженностьНачало современного "спора о Карабахе" между Арменией и Азербайджаном обычнодатируется февралем 1988 года. Но первая вспышка насилия, о которой плохо помнятдаже сами жители региона, произошла за несколько месяцев до этого, причем не вКарабахе, а в Армении и Азербайджане.В середине 1980-х в Азербайджане по самым грубым подсчетам проживало около 350тыс. армян (не считая жителей Нагорного Карабаха), а в Армении - 200 тыс.азербайджанцев. Осенью 1987 года межнациональные трения в обеих республиках зримообострились, словно оба народа услышали вдруг в радиоэфире тайный сигнал к действию.В октябре 1987 года в деревне Чардахлу на севере Азербайджана произошла стычкамежду местными властями и жителями-армянами. Армяне воспротивились назначениюдиректором совхоза азербайджанца. Их избили милиционеры, а они в знак протестанаправили делегацию в Москву. Армяне относились к Чардахлу с особым пиететом,потому что это была родина двух маршалов Советского Союза - армян по национальности- Ивана Баграмяна и Амазаспа Бабаджаняна. 18 октября в Ереване прошла небольшаядемонстрация протеста в связи с событиями в Чардахлу.А вскоре разразилась трагедия на юге Армении, в Мегрийском и Кафанском районах, гдево многих деревнях компактно проживали азербайджанцы. В ноябре 1987 года нажелезнодорожный вокзал Баку прибыли два товарных вагона с азербайджанцами,вынужденными бежать из Кафана из-за межэтнических столкновений. Сведений об этоминциденте сохранилось очень мало, в прессе его совсем не освещали, но осталисьочевидцы тех событий. Света Пашаева, овдовевшая бакинская армянка, рассказала, какона увидела прибывших в Баку беженцев и как она носила им одежду и еду:"Пришли люди и сказали, что из Кафана прибыли два вагона с голыми, раздетыми детьми,и мы пошли туда посмотретьї Это были азербайджанцы из Кафана. Я была на вокзале. Исама видела два товарных вагона. Двери были раскрыты, а к стене были прибиты дведлинные доски, вроде перил, чтобы из вагона на ходу люди не вывалились. Нас попросилипринести что можно, чтобы помочь беженцам. И я - не только я одна, а очень многие -собрали старую детскую одежду, вещи какие-тої Я сама их видела. Там были мужчины,такие деревенские, грязные, с длинными волосами и бородами, старики, детиї" (15). Около 25 января 1988 года историк Ариф Юнусов шел на работу в Академию Наук в Баку,когда увидел новые свидетельства бегства азербайджанцев из Кафана. Четыре красных"Икаруса" стояли перед зданием Верховного Совета Азербайджана. Юнусов вспоминаетпассажиров тех автобусов: "Все они были в ужасном состоянии. В основном там былиженщины, дети и старики. Молодых было мало. Многие сильно избиты. Они кричалиї"Никто еще подробно не рассказывал об этих самых первых беженцах, главным образомпотому, что азербайджанские власти постарались скрыть информацию о них. АрамаисБабаян, в то время второй секретарь Кафанского комитета партии, говорил, что не можетприпомнить ни одного случая, чтобы азербайджанцы покидали территорию района дофевраля. Впрочем, он подтвердил, что как-то ночью в феврале 1988 года две тысячиазербайджанцев действительно покинули Кафанский район, но считает, что причинойэтого массового исхода стали слухи и "провокации".Бабаян рассказывал, что как-то он поехал в Азербайджан, чтобы убедить уехавших изКафана азербайджанцев вернуться в район. "Раньше мы ездили свободно. Мою машинуостановили в соседней деревне, в Раздане. Молодые парни с поднимали с земли камни.Всякое могло случиться". Бабаяну пришлось отправиться обратно. Ни один кафанскийазербайджанец так и не вернулся в Армению (16).Петиции и делегацииВ 1987 года из тлеющего движения карабахских армян постепенно разгорелось живоепламя. Активисты объезжали колхозы и фабрики в Нагорном Карабахе, собирая подписидля документа, который они называли "референдум" о воссоединении с Арменией.Кампания по сбору подписей была завершена к лету 1987 года, и в августе огромнаяпетиция - десять томов с более чем 75 тысячами подписей из Армении и Карабаха - былаотправлена в Москву (17). Карабахские армяне сформировали две делегации, которыепоехали в Москву "проталкивать" свое дело в Центральном Комитете КПСС.Влиятельные армяне активно лоббировали карабахский вопрос за границей. ИсторикСергей Микоян, сын старого партийного функционера Анастаса Микояна, и писатель ижурналист Зорий Балаян открыто пропагандировали идею присоединения НагорногоКарабаха в интервью газетам армянской диаспоры в США. А в ноябре 1987 года свойголос возвысил Абел Аганбегян, который очевидно не сожалел о том, что год назад выпилс Мурадяном два литра водки.16 ноября Аганбегян, один из ведущих экономических советников Горбачева, встретилсяс группой французских армян в отеле "Интерконтиненталь" в Париже и предложил имсвое видение проблемы: "Я был бы рад, если бы Нагорный Карабах вернули Армении. Какэкономист, я считаю, что у них куда более тесные связи с Арменией, нежели сАзербайджаном. Я уже внес подобное предложение, и надеюсь, что эти идеи будутвоплощены в жизнь в духе перестройки и демократии" (18). Взгляды Аганбегяна былиизложены в газете французских коммунистов "Юманите", распространявшейся в томчисле и в Советском Союзе. Именно из этих откровений академика азербайджанцывпервые и узнали о ведущейся против них армянской кампании. К февралю 1988 года механизм этой кампании был окончательно отлажен и готов кзапуску. Возглавляемая Жанной Галстян третья карабахская делегация, состоящая изписателей и художников, прибыла в Москву (19). В Нагорный Карабах доставили десятьтысяч листовок. Все дальнейшие события были скоординированы таким образом, чтобыих начало совпало с возвращением из Москвы карабахской делегации. Вот чторассказывает Мурадян:"В ночь с 12 на 13 февраля эти листовки попали во все без исключения почтовые ящикиСтепанакертаї Никаких серьезных проблем у нас уже не было. Уже днем 12-го мы поняли,что город наш, потому что милиция, правоохранительные органы, партийные работники, -все пришли к нам и сказали: "Можете на нас положиться". Они информировали нас онамерениях КГБ, о том, кто приезжает из Баку, кто приезжает из Москвы. Мы владеливсей информацией, от нас ничего не скрывали".Рассказ Мурадяна о том, как он спланировал и организовал современное карабахскоедвижение, показывает, как тщательно была выстроена эта кампания, получившаямолчаливую поддержку высоких партийных чинов и успешно мобилизовавшая огромныемассы людей. Впрочем, его рассказ выявил пугающее белое пятно в осмыслении им - и нетолько им, но и многими другими армянами - тогдашних событий. Излагая свое видениеситуации, Мурадян полностью игнорировал позицию Азербайджана и возможнуюреакцию сорока тысяч азербайджанцев, населявших Нагорный Карабах.Говоря о референдуме, он даже несколько раз повторил фразу "все население Карабаха".А как же азербайджанцы? Неужели не было даже попытки проконсультироваться с нимиили узнать их мнение? Стоило задать этот вопрос, как взгляд Мурадяна потяжелел:"Хотите знать правду?- спросил он, -Я скажу вам правду. Нас не интересовала судьба этихлюдей. Эти люди были послушным орудием власти, в течение многих десятилетий, дажевеков, они были инструментом насилия против нас. Их судьба не интересовала нас тогда,и не интересует сейчас".Отсутствие интереса к мнению соседей было заложено в жесткой вертикальной структуресоветской системы, где союзные республики, в том числе и Армения и Азербайджанвступали друг с другом в диалог не напрямую, а лишь через Москву. После памятноговыступления Аганбегяна в Париже многие азербайджанцы отметили, что он говорил непросто как армянин, но еще и как личный советник Горбачева - пускай по экономике - исделали вывод, что Горбачев поддерживает армянскую кампанию.На самом же деле, очень скоро стало ясно, что Аганбегян не получал от Горбачеваникаких указаний, и в конечном счете, несмотря на все предпринятые усилия, армянскомулобби в Москве не удалось склонить Политбюро на свою сторону. Тем не менее,поступавшие из Москвы противоречивые сигналы породили у азербайджанцев недобрыеподозрения относительно истинных намерений Горбачева, причем многие до сих порверят в существование в Москве заговора против них, и никакие свидетельства обратногоне могут рассеять эти подозрения.Армянские же активисты, жившие в своем советском мирке, допустили еще болеесерьезный просчет. Многие из них поддались заверениям, что они ломятся в открытуюдверь и советское руководство рано или поздно непременно согласится на передачуНагорного Карабаха Армении. По этой самой причине они и продолжали упорноигнорировать точку зрения Азербайджана. И когда Политбюро отказало им в поддержке,у армян даже не нашлось запасного плана действий, оставлявшего им возможностьпереговоров с Азербайджаном. Армения восстаетПосле акций протеста в Карабахе, по Советской Армении прокатилась волна массовыхуличных демонстраций. И хотя Армения была одной из самых гомогенных в этническомплане республик СССР, никто, в том числе и лидеры этих демонстраций, не могпредвидеть, какой мощный заряд энергии вырвется наружу. Казалось, вопрос о судьбеНагорного Карабаха был способен затронуть самые чувствительные струны в душекаждого армянина.Пытаясь объяснить, каким образом карабахский вопрос смог вдруг вывести на улицысотни тысяч людей, политолог Александр Искандарян использует термин "замороженныйпотенциал". По его словам, "карабахский фактор был заморожен, и требовалось совсемнемного, чтобы он выплеснулся". Даже те, кто ничего не знал об общественно-политической ситуации в Нагорном Карабахе, эмоционально сопереживали армянам,жившим в окружении "турок" (в армянском просторечии это слово обозначает каксобственно турок, так и азербайджанцев).15 февраля 1988 года, на заседании Союза писателей Армении - одной из наиболеевлиятельных общественных организаций - поэтесса Сильва Капутикян выступила с речьюв поддержку карабахских армян. Спустя три дня в Ереване состоялся митинг протестапротив загрязнения окружающей среды. Защита окружающей среды была самымбезопасным и наименее "политическим" поводом для выражения протеста. Экологическиепроблемы поэтому стали главной темой массовых митингов во многих частях СоветскогоСоюза.В Ереване демонстранты выражали недовольство по поводу состояния озера Севан,экологической опасности Мецаморской АЭС, химического комбината "Наирит" изагрязненности воздуха в Ереване. Однако организаторы митинга не были искренни.Рассказ Зория Балаяна:"Мы собрались на Театральной площади под чисто экологическими лозунгамиї Но срединих был, так скажем, один лозунг со словами: "Карабах - историческая территорияАрмении". На него никто не обратил внимания. Но на следующем митинге было уженесколько таких лозунгов. Игорь Мурадян, который привел людей на площадь, принес ссобой портреты Горбачева. "Ленин, партия, Горбачев" - такой был у него лозунг. Он егосам придумал. А через три недели он придумал еще один: "Сталин, Берия, Лигачев!" Таклюди привыкли к мысли, что можно обсуждать национальный вопрос наряду спроблемами "Наирита" и Севана. А через месяц о "Наирите" и Севане говорили толькопять минут" (20).Митинги проходили на большой Театральной площади в центре Еревана, перед зданиемоперного театра. 20 февраля, незадолго до открытия в Степанакерте сессии областногосовета, на площади собралась тридцатитысячная толпа. С каждым днем количествоучастников митинга удваивалось. 22 февраля митингующих уже было более ста тысяччеловек - феноменальная цифра по меркам любой страны мира, не говоря уж о СоветскомСоюзе образца 1988 года. На следующий день Театральная площадь вместила 300 тысяч человек, и в Ереване былаобъявлена забастовка работников транспорта. В советской прессе никогда не сообщалосьо массовых митингах, но информация о них доходила до Москвы. О митингах узнализападные журналисты. Русские правозащитники, включая самого известного советскогодиссидента Андрея Сахарова, не вдаваясь в существо проблемы, просто поддерживалиармянские протесты.В четверг 25 февраля на улицы Еревана вышло около миллиона человек - то есть болеечетверти населения всей Армении. В документальных кадрах, на которых снята этадемонстрация, видно бескрайнее море кепок, шляп, плащей и пальто. Люди, стоящиеплечом к плечу. Лица демонстрантов напряжены и исполнены ожидания. То и дело надтолпой возносится: "Ка-ра-бах!" (21).Участие в этих митингах для многих в то время стало чуть ли не самоцелью,коллективным обрядом самоутверждения. Люди шли пешком часами, чтобы попасть наТеатральную площадь. Ашот Манучарян, школьный учитель, впоследствии ставшийчленом Комитета "Карабах", присоединился к митингующим на второй или третий день.Он описывает Театральную площадь как "магнитное поле", которое притягивало всех:"Атмосфера - вот что привлекало. Люди и впрямь почувствовали, что началось что-тоновое: можно говорить, можно собираться, обсуждать судьбу Карабахаї Так возниклаособая атмосфера, которая была просто фантастической! Когда я говорю, что обстановкабыла фантастическая, я имею в виду, что она была похожа на ту, которая возникает наплощади Святого Петра, когда Римский Папа обращается с проповедью к народу, ксобравшимся там истинно верующим людям, и на обстановку после проповеди Папы. Унас было что-то похожее. Любовь к ближним. Атмосфера всеобщей теплоты. Если кому-то становится плохо, вся площадь старается ему помочь. Сквозь толпу пробираютсяврачи, появляются крепкие мужчины, сцепляют руки наподобие носилок. Кто-то передаетлекарство, кто-то приносит воду" (22).Зоя Шугарян, карабахская армянка, много лет прожившая в Ереване, говорит, что немогла поверить собственным глазам, когда увидела, что происходит. Поначалу мало ктоиз жителей армянской столицы знал о ситуации в Нагорном Карабахе. Но митинги илистовки очень быстро ввели их в курс событий - точнее, посвятили в армянскую версиюконфликта."Все эти годы я воевала с теми армянами, которые не могли даже найти Карабах на карте,- говорит Шугарян, - а 21 февраля я вышла на улицу и увидела, что вся Арменияскандирует "Ка-ра-бах!" Первые несколько дней я ничего не могла делать - толькоплакала" (23). Шугарян, правда, заметила, что у нее возникли некоторые сомнения поповоду самых ранних митингов, которые, как она теперь считает, были использованы внечистоплотных политических целях. "Мне жаль той глупой эйфории, когда все намнравились".Ереванские демонстрации проходили мирно, но обретали пугающий размах. Никто уже несмог бы нажать на тормоза. Даже новые "лидеры" движения имели слабое представлениео том, в каком направлении развиваются события. Говорит Рафаэль Казарян, старейшийчлен созданного тогда Комитета Карабах: "Знаете, весь народ восстал. Нельзя сказать, что мы их подняли, это народ нас поднял. Мыпросто оказались на гребне волны. Те, кто был чуть отчаяннее, чуть решительнее, кто нестал думать о последствиях, оказались на самом гребне. А те, кто был поосторожнее, неоказались. Но восстал весь народ: и в Карабахе, и здесь. Люди шли пешком по тридцать-сорок километров, чтобы принять участие в митинге, а на площади собирались сотнитысяч человек - это нечто невероятное! Однажды жуткая толпа народу собралась околооперного театра, несколько сот тысячї Мне кажется, никакими уговорами эти митингинельзя было прекратить. Тем более, все мы были уверены, что в течение недели Горбачеввсе решит. И прости его Господь, если он затянет все это на месяц! Я чувствовал, что уменя сердце не выдержит, если все это будет продолжаться целый месяц!" (24)Поступивший из Москвы от высшего партийного руководства официальный сигнал былпредельно ясен: статус Нагорного Карабаха изменен не будет. Так почему же Казарян идругие несколько недель надеялись, что Горбачев согласится с их требованиями?Возможно, тот факт, что члены Политбюро приехали в Ереван и разговаривали смитингующими, был воспринят как уступка со стороны Москвы. А может, они верили,что их "власть народа" оказалась настолько могучей, что заставит Политбюро передумать.Руководство армянской компартии находилось в сложном положении, вынужденноебалансировать между требованиями Москвы и толпы. Нельзя сказать, что руководствоАрмении в принципе было против идеи объединения Нагорного Карабаха и Армении,просто разразившийся кризис стал серьезной угрозой для их собственной власти. Бывшийвысокопоставленный партийный руководитель Грант Восканян говорит, что ереванскоеруководство было предупреждено о готовящейся кампании протеста в Степанакерте, нооно просто не могло поспеть за бурно развивающимися событиями:"Мы знали о существовании этой проблемы. Но мы договорились [с партийнымруководством Степанакерта], что они нас предупредят заранее, когда будет приниматьсярешение об отделении от Азербайджана. Однако, как потом выяснилось, они простопоставили нас перед фактом, когда резолюция была уже принята. Я позвонил ГенрихуПогосяну и сказал: "Послушай, если вы должны были это сделать, почему же нам ничегоне сказали?" Он извинился и ответил, что "все получилось так спонтанно, что у нас простоне было времени [вас предупредить]" (25).22 февраля первый секретарь ЦК Компартии Армении Демирчян объявил пореспубликанскому телевидению, что требование о воссоединении не может бытьудовлетворено и что "дружба между народами является нашим бесценным богатством игарантией будущего развития армянского народа в семье братских советских народов"(26). Когда же его наконец вынудили выступить перед митингующими на Театральнойплощади, Демирчян выглядел крайне раздраженным и даже бросил в толпу риторическийвопрос: неужели люди считают, будто Карабах "лежит у него в кармане".Задача двух командированных в Ереван эмиссаров Политбюро Анатолия Лукьянова иВладимира Долгих была не менее сложной. Им предстояло донести до армян жесткоезаявление о нерушимости советских границ, но они должны были также вступить в диалогв духе "нового мышления". Но никого не интересовала их задача. Когда Долгих собралсявыступать на Театральной площади, ему пришлось даже прибегнуть к помощи поэтессыСильвы Капутикян, которая обратилась к митингующим с просьбой уважительновыслушать человека из Москвы. Это было яркой иллюстрацией того, как таял престижсоветской власти в Армении. Горбачев и писателиДля Михаила Горбачева и его коллег армянское восстание стало полнейшейнеожиданностью. Это видно из стенограмм двух заседаний Политбюро того периода: от29 февраля и 2 марта 1988 года, опубликованных в 1992 году вместе с тысячами другихкремлевских документов. Из них мы можем дословно узнать, как члены Политбюропытались совладать с начальной фазой кризиса.Вступительное слово, с которым Горбачев выступил на заседании Политбюро 29 февраля,было довольно неопределенным. Он заявил коллегам, что выдвинутые армянамитребования неприемлемы, но в то же время он доволен тем, что демонстрации носятмирный характер: "Должен сказать, что даже когда на улицы Еревана вышлополмиллиона человек, армянский народ продемонстрировал высокую дисциплину и непроявил антисоветских настроений".Давая общую оценку предпосылок карабахского спора, советский лидер выразилпонимание испытываемого армянами чувства исторической несправедливости: "Я личновижу две причины: с одной стороны, это множество совершенных ошибок в самомКарабахе плюс эмоциональная причина, глубоко сидящая в [армянском] народе. Все, чтопроизошло с этим народом на протяжении его истории, не забыто, и поэтому все ихтревоги провоцируют такую вот реакцию" (27).Советский лидер, видимо, чувствовал, что за пределами России высокообразованныеармяне были наиболее преданными сторонниками его политических реформ. Поэтому,принимая решение оставить Нагорный Карабах в составе Азербайджана, он постаралсяумиротворить армян обещаниями провести в автономной области преобразования в сфереполитики, экономики и культуры.Однако это заявление не произвело никакого эффекта ни в Армении, ни в Азербайджане.Возможно, оно имело бы больший успех, если бы Горбачев пустил в ход свое личноеобаяние, благодаря которому он завоевал огромную популярность на Западе. Однако всобственной стране он сохранял привычную для большинства советских лидероввысокомерную отстраненность.Горбачев ни разу не посетил регион, ни разу не выступил с комментариями по поводуситуации в Карабахе, не дал ни одного интервью. 26 февраля Горбачев подписал"Обращение к трудящимся, к народам Армении и Азербайджана", которое зачитывалось вобеих республиках командированными членами Политбюро. Обращение зиждилось напомпезном и пустом призыве уважать советскую дружбу народов: "Ни одна мать несогласиться с тем, чтобы ее детям угрожали национальные распри взамен прочных уздружбы, равенства, взаимопомощи - поистине великого достижения социализма",говорилось в обращении.В день, когда этот документ был опубликован, Горбачев принял в Кремле двух армянскихписателей - Зория Балаяна и Сильву Капутикян. На встрече присутствовал советникГорбачева Георгий Шахназаров. Сам Шахназаров происходил из знатного рода нагорно-карабахских армян - и этот факт естественным образом вызывал подозрения вАзербайджане. Тем не менее, судя по его мемуарам, Шахназаров был воспитан в духесоветского армянского интернационализма, выкованного в Баку и Москве. Он пишет, чтобыл против отделения Нагорного Карабаха от Азербайджана и выступал за придание емучуть более высокого статуса автономной республики. Встреча с писателями проходила далеко не гладко. Вот как описывает Шахназаров ееначало: "Беседа с места в карьер приняла прямой, временами даже жесткий характер, хотявелась в дружелюбном тоне. "То, что происходит вокруг Карабаха, - сказал МихаилСергеевич, - это удар нам в спину. С трудом приходится сдерживать азербайджанцев, аглавное - создается опасный прецедент. В стране несколько десятков потенциальныхочагов противостояния на этнической почве, и пример Карабаха может толкнуть набезрассудство тех, кто пока не рискует прибегать к насильственным средствам" (28).Армянские писатели были одновременно преданными членами Коммунистической партиии армянскими националистами, будучи при этом очень разными по характеру. ЗорийБалаян, писатель и журналист, собственный корреспондент "Литературной газеты" вАрмении, был главным и бескомпромиссным идеологом карабахского движения. Для неговесь карабахский конфликт оказался лишь частью более масштабной проблемы,связанной с угрозой, которую несет "Великий Туран" символ владычества тюркскихнародов Армении и всему "цивилизованному миру".В интервью в 2000 году он убежденно выстроил в цепь доказательств существованияпантюркистской угрозы столь разные события, как геноцид армян 1915 года, правлениеазербайджанского президента Алиева и недавнее убийство в Стамбуле двух британскихфутбольных болельщиков фанатами турецкой команды. Вот выдержка из его описаниявстречи с Горбачевым."Он слушал нас более часа. Мы говорили обо всем. Сильва достала выпущенную вТурции карту Советского Союза. На этой карте вся территория Советского Союза, я имеюв виду Закавказье, Поволжье, Северный Кавказ, Среднюю Азию, Якутию, многиеавтономные республики, - была закрашена в зеленый цвет. В Турции по этой карте учатдетей в школе, им говорят, что все это, включая Армению, турецкая территория. Мыпоказали Горбачеву эту карту, разложили у него на столе. Горбачев поглядел на нее,отодвинул в сторону, а потом поспешно подтолкнул ее обратно намї И сказал: "Да это жекакой-то бред". Я ему ответил: "Михаил Сергеевич, бредовые идеи иногда претворяются вжизнь".Сильва Капутикян совсем другая: спокойная, царственная. С приплюснутым носом,зелеными глазами и элегантно взбитой копной седых волос, она похожа на гранд-дамупри дворе короля Людовика XV. Капутикян - самая известная армянская поэтесса. И, каквыяснилось в ходе той встречи, среди поклонниц ее таланта была и Раиса Горбачева.Несмотря на свои националистические взгляды, Капутикян неоднократно выступала запримирение и диалог с Азербайджаном. Она вспоминает, как умоляла генеральногосекретаря пойти хоть на какие-то уступки, о которых она могла бы сообщить людям вЕреване. "Горбачев сказал: "Теперь самое главное - нужно потушить пожар". "Хорошо, но чем?Дайте нам воды. Хоть какое-то обещание, хоть какую-то надежду. Я выйду [к людям наплощади], но что я им скажу?" И тут в первый и последний раз заговорил Шахназаров:"Скажите им, что скоро состоится конференция по национальному вопросу. Там будетпринято решение". Так он дал мне несколько ведер воды, чтобы потушить огромныйпожар!" (29) В конце встречи Горбачев вновь отверг идею передачи Нагорного КарабахаАрмении, но пообещал провести в регионе реформы в области культуры и экономики.Ему хотелось, по его словам, увидеть "маленький ренессанс" в Карабахе (30). Он записалдвадцать конкретных жалоб, озвученных писателями, и впоследствии выделил на нуждыавтономной области 400 миллионов рублей - гигантскую сумму для того времени. Сосвоей стороны, Балаян и Капутикян согласились обратиться к людям на Театральнойплощади с призывом приостановить демонстрации на месяц.Балаян и Капутикян вернулись в Ереван, чтобы передать народу послание Горбачева.Балаян выступил на митинге на Театральной площади. Капутикян предпочла обратиться кнароду по телевидению. По ее словам, Балаян выступал с огромным воодушевлением, онаже говорила "без особой радости", напомнив о трудных периодах в армянской истории, нопообещала при этом: "Мы обратим это поражение в победу". В развитии событийнаступила короткая пауза: организаторы ереванских митингов согласились приостановитьсвои выступления на один месяц.Но уже на следующий день все перевернулось: в Ереван начали поступать известия очудовищном массовом насилии в азербайджанском городе Сумгаит.
Примечания:За исключением особо оговоренных случаев, все интервью проводились автором по-русски, но даются в настоящей книге в обратном переводе с английского. В каждой главевсе последующие цитаты из того же источника, не обозначенные отдельной ссылкой,взяты из тех же интервью.1. "Советский Карабах", 21 февраля 1988 г.2. Интервью с Галстян, 10 октября 2000 г.3. Интервью с Вячеславом Михайловым, 5 декабря 2000 г., и Захидом Абасовым, 10ноября 2000 г.4. А. Петров, "Для политиков Карабах - урок, для солдат - второй Афганистан". - "Краснаязвезда", 19 февраля 1992 г.5. Интервью с Искандаряном, 1 декабря 2000 г.6. В нескольких опубликованных отчетах указано, что 17 из 30 азербайджанскихдепутатов голосовали против резолюции. Газета "Советский Карабах" писала, чторешение было принято единодушно, а другие собеседники автора книги подтвердили, чтоазербайджанские депутаты отказались голосовать.7. ТАСС, 23 февраля 1988 г. Цит. по: "The Karabakh File", pp. 98-99.8. Интервью с Харченко, 4 декабря 2000 г. 9. Интервью с Рустамханлы, 8 ноября 2000 г.10. Интервью с Юнусовым 27 ноября 2000 г. Юнусову, собравшему наиболее полныеданные о карабахском конфликте с обеих сторон, не удалось обнаружить иных деталей.Власти стремились замолчать свидетельства о конфликте, который, как они надеялись,угаснет сам собой. Другим фактором, также проявившимся, когда девушек-армянокнеделю спустя изнасиловали в Сумгаите, было желание избежать позора, который наКавказе ассоциируется с изнасилованием и в дальнейшем может помешать девушке выйтизамуж.11. Русский писатель Александр Василевский, посетивший Нагорный Карабах в концеапреля 1988 г., пишет, что он беседовал с братом Али Гаджиева Арифом Гаджиевым,который рассказал, что его брат повздорил с азербайджанским милиционером, и тотвыстрелил в него в упор. Этого полицейского потом увел с места событий сослуживец.Василевский, "Туча в горах", - "Аврора", Ленинград, без даты; перепечатано в "НагорныйКарабах глазами независимых наблюдателей", стр. 45-46. Григорий Харченко рассказал,что полицейский выстрелил после того, как ударился о дверцу автомобиля. Заместительпредседателя КГБ Филипп Бобков сказал, что Гаджиев работал на виноградниках Агдама;Василевский пишет, что тот работал на инструментальном заводе. Бобков пишет, чтоБахтияр Гулиев был застрелен армянином. См. Филипп Бобков. КГБ и власть. Москва,Ветеран, 1995, стр. 295-296.12. Rost, Armenian Tragedy, 16-18. Бобков, там же, стр. 296. Российский поэт ЕвгенийЕвтушенко написал стихотворение в честь Абасовой.13. Из стенограммы заседания Политбюро ЦК КПСС, посвященного Нагорному Карабаху,от 3 марта 1988 г., опубликовано в книге "Союз можно было сохранить", стр. 22.14. Интервью с Мурадяном 5 мая 2000 г. Связи Мурадяна в высоких кругах породилислухи, что он работал на КГБ. Он, разумеется, это отрицает, хотя и признает, что в числеего знакомых был глава армянского КГБ Юзбашян. Представляется маловероятным,чтобы КГБ завербовало человека, так сильно навредившего партии, Советскому Союзу, ив конечном итоге самому КГБ.15. Интервью с Пашаевой 14 декабря 2000 г. Это не настоящее имя женщины, котораяпопросила цитировать ее под псевдонимом.16. Интервью с Бабаяном 29 сентября 2000 г.17. В сопроводительном письме к петиции, составленном геологом Суреном Айвазяном,содержался призыв к Горбачеву передать Советской Армении не только НагорныйКарабах, но и азербайджанскую автономную республику Нахичевань.18. The Caucasian Knot, p. 148, где приводится цитата из армянской газеты "Haratch" (19ноября 1987 г.)19. В регионе часто рассказывают, будто Жанна Галстян получила ободряющее посланиеиз Москвы от эксперта ЦК КПСС Вячеслава Михайлова. В интервью и Галстян, иМихайлов подтвердили факт своей встречи, но ни она, ни он не говорили, что был посланнекий позитивный сигнал. 20. Интервью с Балаяном 23 мая 2000 г. Любопытно, что в 2000 г. в Армении ихимкомбинат "Наирит", и атомная электростанция вновь уже работали, так какэкономическая необходимость полностью затмила экологические соображения.21. Forgotten February, Yerevan Film Studios, 200022. Интервью с Манучаряном 4 мая 2000 г.23. Интервью с Шугаряном 14 октября 2000 г.24. Интервью с Газаряном 22 октября 2000 г.25. Интервью с Восканяном 28 сентября 2000 г.26. Цит. по: The Karabakh File, 9827. Стенограмма заседания Политбюро от 29 февраля 1988 г. цит. по The Russian ArchivesProject, State Archive Service of Russia/Hoover Institution (далее: Russian Archives Project),фонд 89, рол. 1003, 89/42/18.28. Шахназаров, Цена свободы, стр. 206. Шахназаров умер в мае 2001 г. в возрасте 76 лет.29. Интервью с Капутикян 26 сентября 2000 г.30. Капутикян сказала американскому журналисту Роберту Каллену, что Горбачевупомянул стихотворение "Тайное голосование", которое она написала в 1950-е годы. Онасказала, что написала это стихотворение во время хрущевской "оттепели", "когда былмаленький ренессанс". Потом, в ходе встречи, Горбачев повторил это выражение,пообещав провести реформы в Нагорном Карабахе. Cullen, "Roots", p. 65.