Глава 22,мир За Порогом
Ночь на Тёмном Пике была мрачна, как Нижний мир, словно само место, откуда вышли порождения луны.
Ученик Фань ушёл в общежитие. Ду Мэй сидел на круглом подоконнике, читая трактат об истории мира. Его взгляд скользил по сияющим вдали Пикам Лотоса — мягкий, светло-жёлтый свет разливался из окон дома Главы Юэ, струился по улицам, что вились меж озёр с кристальной водой. Там, похоже, не собирались спать этой ночью.
Мирную идиллию прервал стук в дверь. Ду Мэй поднял глаза и, уловив знакомую ауру, закрыл трактат.
— Заходи, Чжао, — произнёс он.
Дверь медленно отъехала в сторону, впуская в комнату зимний холод и густую ночь. За ней стоял Глава Тёмного Пика — Чжао Цюань. Он держал руки за спиной, будто и не открывал дверь — словно она сама перед ним расступилась.
На нём был неизменный белоснежный наряд без единого узора — похожий на тот, в котором хоронили Мо Яня, но куда более благородного покроя. На поясе вместо подвески висели амулеты от чужеродного влияния. Платиновые полотна волос струились из высокого конского хвоста, украшенного золотыми заколками. А лик его…
Улыбка до самых ушей. Глаза закрыты. Брови — прямые. Он улыбался только губами, как предвестник смерти.
Ду Мэй тут же пожалел, что пустил его.
Дверь захлопнулась сама собой, едва Блондин оказался за порогом.
Он прошёл с прямой спиной, как струна гуциня, к тому самому круглому столу, за которым обычно сидели Ду и Фань, и даже сел на то же место, что и Фань. Однако Ду Мэй не спешил подсаживаться, приподнял бровь в немом вопросе — зачем он пришёл?
Чжао ничуть не обиделся на такое приёмище. Его напряжённая улыбка превратилась в натянутую ухмылку. Он открыл глаза и скользнул взглядом по наряду Мо Яня — тому самому, что сам же и подарил.
— Фань был сегодня у тебя, значит, ты уже знаешь, — сказал он, положив руки на колени.
— Скоро Чуньцзе, — отозвался Ду, разворачиваясь с подоконника так, чтобы ноги свисали вниз.
На это Святоша тихо усмехнулся:
— Это тоже.
Недосказанность раздражала Ду Мэя. Он не любил догадываться, и потому спросил прямо:
— Что ещё? — с лёгкой раздражённостью хныкнул он.
— Совсем засиделся в четырёх стенах, — упрекнул его Чжао. — Завтра утром — распределение. После — объявят начало каникул.
— Чего это у вас время каникул такое странное? Неделя до, неделя во время и ещё три дня после… — он проигнорировал первую часть и уцепился за вторую.
— Некоторые ученики живут в паре дней пути от ордена. Завтра каникулы начинаются для них. А тех, кто живёт в городе или в пределах одня пути, отпускают за четыре дня до праздника весны. В эти дни орден готовится к торжеству, — объяснил Чжао. — И только попробуй не появиться на распределении! Я выгоню тебя с Пика.
— Ладно-ладно, — не стал спорить Ду Мэй. — Распределение?
— Да. Трёхмесячная подготовка на Пике Огня завершена. Завтра, путём жребия Истины, состоится распределение учеников.
— Значит, на Пике будут новые ученики… — с одной стороны, Ду Мэй обрадовался: будет с кем поболтать. А с другой… они ведь тоже могут начать бегать от него, как от прокажённого.
— Возможно, и нет, — как ни в чём не бывало ответил Чжао. — Сюда крайне редко кто попадает. Нужно или сильное желание, или особая расположенность к духовному.
Солнце едва показалось из-за тумана, как Ду Мэй уже стоял у двери, одетый в облачение мастера. Белоснежные одежды с золотыми вставками и узорами облаков на рукавах, высокий ворот, штаны до колен — тоже белые. Пояс украшали амулеты от чужеродного влияния, как у Чжао. Волосы были заплетены наполовину в небрежную косу, на которой висел медальон золотого цвета с выгравированной надписью: «Пик Очищения Души». Образ завершала почти незаметная золотая цепочка: она цеплялась за боковые пряди, пересекала лоб, уходила за затылок и там, соединяясь в одну нить, заканчивалась кисточкой.
Он стоял, собираясь с мыслями. «Может, к демонам и впрямь всё это? Может, снова умереть?» — подумал он, но отогнал тревожные мысли, вздохнул и открыл дверь.
За ней стоял Фань, наконец сменивший светлые, не слишком ему идущие одежды, на чёрные с золотыми вставками. Он обернулся, взгляд его скользнул по мастеру, полный волнения. Кивнул.
«Какое неуважение — ни приветствия, ни поклона», — подумал вскользь Ду Мэй, но тут же забыл и пошёл за учеником.
Пик медленно оживал — если это вообще можно так назвать. Птицы здесь не водились, растения почти не росли. Жизнь проявлялась только тогда, когда сонные ученики выходили из общежития — сразу с лопатами в руках — и, нестройной колонной, направлялись к входу на кладбище. Территория была огорожена высоким забором, так что ничего не было видно.
Они прошли ещё немного и увидели троих учеников у выхода. Все были в чёрных с золотыми вставками одеждах, грязные и уставшие. Один из них говорил с девушкой в стандартной форме Пика — она казалась чуть старше Фаня.
Ду Мэй не горел желанием выяснять, что тут происходит, но одно он понял наверняка: это не святая земля, как могло показаться вначале. Это место было проклято. Проклято самим Шэнанем.
Он перевёл взгляд на Фаня, что шёл впереди.
— Бушуют. Плохо — посетовал он и замедлил шаг.
— Напомни, — с раздражением попросил Ду Мэй. Его бесило, что даже из книг Мо Яня он не смог почерпнуть ничего полезного — ни о месте, ни о себе.
— Мёртвые бушуют, — спокойно ответил Фань, поравнявшись с ним. — Из-за энергетики Пика они не могут успокоиться. Приходится закапывать их обратно. А особо буйным… сносить головы или отрубать руки и ноги, чтобы не вылезли.
Фань говорил об этом как о чём-то обычном. А Ду Мэй поблагодарил солнце, что ему не снесли голову, когда он ожил и припёрся в Орден чутли не крича : «Я живой, придурки!»