Глава 36. Травы и боль
Полагаю, что пришло время поведать о наших дорогих ученики Драйвена. Ведь именно они должны внести значительный вклад в общее дело. Начнём с Талона.
Талон стоял в тени каменного коридора, его пронзительные голубые глаза холодно наблюдали за происходящим. Перед ним, прижатый к стене стражниками, был его брат – человек, которого он когда-то боготворил. Теперь же его лицо было искажено болью и злобой, а одежда пропитана кровью.
— Ты… — хрипло прошептал брат, узнав Талона. В его взгляде мелькнуло что-то – то ли надежда, то ли презрение.
Талон не шевельнулся. Он помнил, каким тот был раньше – смелым, благородным, готовым защищать слабых. Но что-то сломалось. Возможно, война. Возможно, предательство. А может, он просто всегда был таким, и Талон лишь не хотел этого замечать.
— Ты знаешь, за что его держат? — спросил один из стражников, сжимая рукоять меча. — Он пытался убить советника Лихтенштейна.
Талон медленно перевёл взгляд на брата.
— Почему?
Тот усмехнулся, и в его глазах не осталось ничего, кроме пустоты.
— Потому что он заплатил больше.
И в этот момент Талон понял – того брата, которым он восхищался, больше не существовало. Остался лишь наёмник, готовый продать клинок любому, у кого есть золото.
Но даже сейчас, глядя на его раны, Талон не мог просто отвернуться.
Талон сделал шаг вперед, его голос прозвучал жестко, но в нем дрожала едва сдерживаемая боль:
— Дариан... Когда ты успел опуститься так низко?
Брат хрипло засмеялся, сплюнув кровь на каменный пол:
— О, мой благородный братец... Ты все еще веришь в свои сказки о чести? — Его пальцы судорожно сжались на окровавленной рубахе. — После того как они оставили нас умирать в том проклятом ущелье... После того как твои драгоценные "благородные господа" отказались платить за нашу службу...
Один из стражников грубо толкнул Дариана плечом:
— Заткнись, предатель. Ты получишь свое по заслугам.
Талон резко поднял руку:
— Подождите. — Его голос зазвучал как сталь. — Он мой брат. Дайте нам минуту.
Когда стражи немного отошли, Талон приблизился вплотную:
— Ты мог прийти ко мне, — прошептал он. — Вместо этого ты выбрал этот путь.
— К тебе? — Дариан скривился в болезненной усмешке. — Чтобы стать тенью великого целителя? Нет уж... Лучше уж золото Лихтенштейна, чем твоя жалость.
В глазах Талона вспыхнула ярость:
— Ты пытался убить человека!
— А он уничтожил целый полк наемников! — внезапно закричал Дариан, потом резко закашлялся. — Моих людей... Моих друзей...
Талон замер. Теперь все вставало на свои места. Месть. Всегда проклятая месть.
— И что теперь? — тихо спросил он. — Ты доволен?
Дариан закрыл глаза:
— Просто уйди, Талон. Ты не можешь меня спасти. Никто не может.
Талон появился на свет первым — на семь минут раньше Дариана. Но в семье почему-то именно Дариана все называли "старшим". Может, потому что он был громче, ярче, больше бросался в глаза. А Талон... Талон всегда был тенью.
В детстве их часто путали — два мальчика с одинаковыми лицами, одинаковыми голосами. Но отличия были.
У Дариана — шрам через левый глаз, оставшийся после того рокового боя. Он никогда не рассказывал, как получил его, но Талон знал: это было в тот день, когда их отряд попал в засаду. Когда "благородные господа" отказались высылать подмогу. Когда Дариан остался прикрывать отход раненых, один против десятка.
И еще — медальон. Маленький, потертый, с портретом матери. Дариан носил его всегда, даже когда продал последнюю рубаху. "Это все, что у меня осталось", — как-то сказал он, сжимая его в кулаке.
Талон знал и другое. Знавал брата до того, как тот начал топить боль в зельях. До того, как озлобился. Дариан мог часами сидеть у постели больного ребенка, даже если знал, что не возьмет за это ни монеты. Он смеялся громче всех на праздниках. Он мечтал открыть клинику для бедных — ту самую, о которой они говорили в "последний" раз.
Перед тем как все пошло под откос.
Перед тем как Талон сказал то, что нельзя было говорить.
Перед тем как Дариан хлопнул дверью, оставив на столе тот самый медальон.
*Сейчас*
Талон стоял перед братом, сжав кулаки. Дариан был бледен, его руки дрожали — ломка. Без зелий он едва держался на ногах.
— Ты... — голос Дариана сорвался на хрип. — Ты пришел посмотреть, как меня казнят?
Талон не ответил. Вместо этого он достал из-за пазухи маленький флакон.
— Это не болеутоляющее. — Его голос был тихим, но твердым. — Это то, что я собирал пять лет. Чтобы ты смог...
Дариан замер. Потом резко засмеялся — горько, почти истерично.
— Пять лет? Ты все это время... — Он оборвал себя, сжав веки. Плечи его подрагивали.
Стражи переглянулись. Один уже протянул руку к флакону:
— Эй, мы не разрешаем...
— Отойди.
Талон даже не повысил голос. Но что-то в его взгляде заставило стражника попятиться.
Дариан медленно поднял голову. В его глазах — впервые за долгие годы — мелькнуло что-то, напоминающее надежду.
— Зачем? — прошептал он.
Талон глубоко вдохнул.
— Потому что клиника для бедных — это была твоя идея.
В каменном коридоре раздался звон упавшего медальона. Талон резко обернулся, но в полумраке никого не было. Только на камнях лежал медальон, словно кто-то нарочно его выронил или подбросил.
Дариан, все еще дрожа от ломки, судорожно сглотнул:
— Это... мамин...
Талон поднял медальон. Металл был неестественно теплым.
В этот момент в дальнем конце коридора раздались шаги.
Август, воспитатель Летиши, неожиданно оказался в центре событий. Он первым заподозрил неладное, когда служанка императорской дочери погибла от отравленных духов — тех самых, что были анонимным подарком для Летиши.
— Это не просто попытка убийства, — холодно заметил Август, разглядывая изящный флакон. — Это послание.
Саянж, обычно невозмутимый, сжал кулаки так, что кости побелели:
— Кто посмел... — его голос был тихим и очень твердым, казалось, сейчас он прогремит как раскат грома.
Расследование привело их к дому Лихтенштейнов. Знаменитые парфюмеры, поставщики двора... и, как выяснилось, участники темных дел.
— Они подмешивали в духи вещества, вызывающие зависимость, — докладывал Август. — Чтобы знать все тайны тех, кто ими пользуется.
Но Лихтенштейн — лишь пешка.
Дариан, прижатый к стене, хрипло рассмеялся, когда услышал новости на допросе:
— Я же говорил! Он продавал не только духи!
Оказалось, советник Лихтенштейн:
Снабжал наёмников запрещёнными зельями (теми самыми, что погубили Дариана). Подстроил засаду в ущелье, чтобы избавиться от неудобных свидетелей — как выяснилось, несколько наёмников начали подозревать советника в зависимости их боевых друзей.
Но советник заказал подарок Летише, зная, что она передаст его служанке (ведь юная принцесса никогда не пользуется чужими духами), и это бы вывело их страну на него. Возможно, это был тот самый гениальный план или же наглость?
Весть о раскрытии заговора разнеслась по городу. Простой люд, давно страдавший от махинаций Лихтенштейна, вышел на улицы:
Кузнецы выковали имя Дариана на щитах. Травницы принесли Талону редкие коренья для лечения брата.
Даже бывшие наёмники, те самые, что выжили в ущелье, встали на защиту того, кто когда-то прикрыл их отход.
Таким образом, его отпустили: народ был за него, а Саянж был занят советником.
Могу показать вам только кусочек того допроса, что состоялся, потому что переживаю, что мы с вами не вынесем крови.
Советник Лихтенштейн, дрожащий, как осенний лист, стоял перед Саянжем:
— Ваше величество, я...
Император одним взглядом заставил его замолчать.
В тот момент советник мог молиться всем богам, но лучше бы он явку с повинной писал.
Саянж не посмотрит на его аристократическое происхождение, он вытащит всё, что советник знает, из него.
Позже, когда Дариана отпустили, Талон, наконец, применил свои накопленные травы. Дариан, бледный, но трезвый, впервые за годы смотрел на мир ясным взглядом.
Теплота не уходила. Когда Талон в очередной раз разжал ладонь, на металле проступили слова:
"Клиника для бедных — уголок надежды"
Мамин почерк...
Порой, если хочешь, можно из того мира написать.
Перенесёмся на несколько месяцев вперёд.
Братья стояли перед полуразрушенным зданием на окраине. Тем самым, что присмотрели еще пять лет назад.
— Ну что, "старший", — усмехнулся Талон, — начнем?
Где-то в тени, невидимая, Айша улыбалась. А медальон в кармане Дариана... наконец-то остыл.
А наша богиня Айша наблюдает за всеми и помогает душам пробится сквозь заботы.
Но кто же разбрасуется кулонами?
Да простят нас совы в пылу интриг и всего сопутствующие мы а точнее я забыли о нашей другом ученике Элиана.
А Лира выросла среди чужих стен, в доме Элиана Драйвена. Она не была его дочерью – просто одной из многих сирот, которым он дал кров. Но в отличие от других, она не искала замены семье. Она просто… жила.
Да мистер Элиан Драйвен после той ужасной потери не женился, он порой брал детей под опеку, часто они искали в нём родителя но. Он просто целитель что пожалел беспризорников, такова его отговорка.
Заботливая, тихая, с каштановыми волосами и зелёными глазами, полными недетской мудрости, она помогала Элиану в его работе – собирала травы, перевязывала раны, утешала больных. Она не ждала благодарности, не требовала любви.
Но иногда, когда ночь была особенно тихой, она смотрела на звёзды и задавалась вопросом
— Кто я?
У неё не было прошлого. Но, возможно, у неё ещё будет будущее.