Поздравляю, желаю счастья

Вот как все было. Папину машину занесло на дороге на третий день командировки, и теперь он лежал в больнице с ногой в гипсе и весь в синяках. Я говорила с ним по телефону. Он почти ничего не рассказывал, но я все-таки узнала, что ему повезло: обошлось лишь ушибами ребер, отеками и переломом ноги.

- Они говорят, что это настоящая удача, - монотонно повторял он.

- Вот и хорошо, - отозвалась я. - Значит, скоро ты снова будешь дома?

- Не знаю, - ответил папа. - Ничего не знаю. Я, наверное, самый смешной и нелепый в мире человек.

- Значит, ты можешь попасть в книгу рекордов Гиннеса, - ответила я.

Он ничего не ответил, и мне стало стыдно.

- Может быть, ты ехал на слишком большой скорости? - мягко спросила я.

- А может быть, просто устал...

- Ты заснул?

- Ну, как сказать - заснул... Зевнул пару раз, а потом принял пару таблеток «Вивамакса», чтобы взбодриться.

- И оказалось, что это снотворное?

- Ну, они, наверное, не рассчитаны на мгновенный эффект - их надо принимать продолжительное время.

- Я приеду навестить тебя.

- Это слишком далеко. А тебе надо в школу. Посмотри на карту - увидишь, где Люлео.

- Обнимаю тебя, пап. Скоро увидимся.

- Угу, - промычал он, и голос у него был мягкий, как французский сыр многомесячной выдержки.

Мама бродила по квартире, попутно наводя порядок: вытаскивала из шкафов папины вещи, бросала в кучу старые рубашки и брюки.

- Он скоро вернется! - протестовала я. - Ему что, голым ходить?

Она что-то пробормотала в ответ: мол, угораздило же выйти замуж за безнадежного типа.

Вечером я снова забралась в окно к Лу.

- Что-то мне неспокойно, - сказала я. - Теперь он считает, что совсем опозорился.

- Ну и шут гороховый, - отозвалась Лу маминым эхом.

- Эти оздоровительные препараты надо запретить! - злобно произнесла я. - И автомобили, и все эти магазины товаров для здоровья, и вообще весь Норланд ! Стереть с карты!

- Ты со мной говоришь или с кем? - вздохнула Лу, пытаясь распутать пряди волос, только что выкрашенных в рыжий цвет.

- Тебе и дела нет до папы, да? - я встала между ней и зеркалом.

- Конечно, есть, но мне все это осточертело! - она уронила руки, все в рыжих пятнах, на колени.

- Что - это?

- Вся эта морока.

- Потому что ты интересуешься только собственной персоной!

- Неправда - ну скажи, неправда! - голос у нее стал жалобный.

- Сначала докажи!

- Уходи!

- Ладно. Уйду. Продолжай в том же духе, раз тебе плевать на остальных! Раз папа тебя не интересует!

Иногда я жалела, что эта эгоистка - моя сестра. Например, как в этот раз.

На следующий день я решила, что так просто моей сестре не отвертеться.

Учебное время тянулось бесконечно медленно. За окном, тяжело опускаясь, кружили большие хлопья мокрого снега. На уроке английского я поняла, что нужно делать.

Папа оказался в отчаянном положении, а мама, очевидно, считала, что лучший способ помочь ему - перебрать одежду. Значит, поехать к папе должна я. Но не одна.

После английского я бросилась прочь из школы, не обращая внимания на Сюзи и Лотту, которые сперва припустили за мной, надеясь выведать пикантные подробности моей жизни.

- Ты уезжаешь с тем парнем?

- А может, вы снова будете варить суп в ванне? Тогда можешь рассчитывать на нашу помощь!

- Нет, ничего мы не будем варить, - огрызнулась я. - И вообще, дело не в Ругере!

- Ну пожалуйста, расскажи! Вы встречаетесь? Или вы просто друзья?

Я ответила, что мне нужно спешить и что меня, скорее всего, не будет несколько дней. А уж что они там подумали, меня не волновало.

Дома я разыскала свою банковскую карточку, на которую мама переводила мое ученическое пособие, и оставила на столе записку: мама имеет право быть в курсе.

Когда я ворвалась в палату, Лу лежала на кровати и вполглаза смотрела телевизор.

- Осторожно, ковер! - крикнула она. - Сними ботинки!

- Нет времени! Поехали! Вставай - бери зубную щетку и надевай ботинки!

Она, конечно, не разгадала моего плана, но сделала все, как я сказала.

Я удивилась и обрадовалась: кажется, Лу поняла, что на этот раз пререкаться некогда.

В автобус, идущий в аэропорт, мы сели, когда часы показывали уже четверть четвертого. Я не знала расписания авиарейсов, но надеялась, что самолеты на Люлео еще будут.

На улице почти совсем стемнело, дворники на лобовом стекле работали в полную мощность, чтобы водитель мог хотя бы что-то разглядеть. Нас окружали пассажиры в тщательно застегнутых пальто и плащах, с аккуратными маленькими чемоданами. Все большие чемоданы согнали, как скот в загон, в багажное отделение, огороженное перекладинами.

Мой багаж состоял из одной Лу. Она сидела рядом и пока не порывалась сбежать.

Похоже, она была не настолько больна, чтобы не понимать, что к чему.