Поздравляю, желаю счастья

Мы успели на самолет в четверть пятого, купив билеты со скидкой. Когда мы поднимались по трапу, Лу резко затормозила.

- Я не могу. Мне нельзя!

- Пойдем!

- Я не взяла лекарства!

- Разберемся, пойдем!

Она остановилась, как упрямый осел, и пассажиры у нас за спиной уже начали нервничать. Я резко дернула ее за руку, прошипев:

- Идем сейчас же!

Я злобно тянула ее за собой, народ подталкивал нас сзади: казалось, Лу вот-вот расплачется. Выбора не было, и, наконец, она оказалась в самолете.

Мы сидели рядом, Лу - с каменным, застывшим лицом. Крашенные рыжие волосы казались совсем ненатуральными на фоне бледной кожи.

- Я не выдержу, - бормотала она. - Доктор сказал, что мне ни в коем случае нельзя пропускать прием лекарств, иначе... иначе...

- Что - иначе?

- Он говорит, что это опасно.

Моторы начали вращаться, мы сидели, пристегнувшись ремнями безопасности и чувствуя, как двигатель начинает работу.

Лу побледнела еще сильнее.

- Дыши спокойнее, - сказала я. - Всего-то час полета.

- В семь часов мне обязательно нужно принять лекарство!

- Разберемся! Обещаю! Только, пожалуйста, хватит причитать!

Как только мы поднялись в воздух и зажглась табличка «Пристегните ремни», над нами склонилась стюардесса.

- У вас что-то не так? Могу я чем-нибудь помочь?

- Нет, - с улыбкой ответила я. - Просто моя сестра немного боится летать.

- Ах, вот как, - с материнской заботой отозвалась дама в голубой униформе и удалилась, но уже через минуту вернулась с маленьким пластмассовым кубиком в руках.

- Вообще-то это детская игрушка, но некоторым взрослым она тоже нравится! - И она вручила вещицу Лу, которая, казалось, не поняла, в чем смысл подарка.

Это была ужасно дурацкая игра: нужно было составить как можно больше слов из «САМОЛЕТЫ САС» . Буквы можно было передвигать по дну коробочки, но они все же были очень мелкими, и управиться с ними оказалось нелегко: игрушка явно предназначалась для детских пальчиков. Лу увлеклась и стала складывать слова вроде «ОМЛЕТ», «ЛЕТО», «САЛО», «СЕЛО», «МАЛО», «ЛОМ» и «ТЕЛО». Она на время забыла о лекарствах, и я благодарно улыбалась даме в голубой униформе, когда та проходила мимо. Затем нам выдали бутерброды и чай в пластиковых чашках. А потом мы пошли на посадку.

В половине шестого мы забрались в автобус, который шел из аэропорта.

Лу по-прежнему не вспоминала о лекарствах. Может быть, она и вовсе забыла о них, но я все же решила не полагаться на случай и найти какой-нибудь выход из положения. О «Вивамаксе» речи не шло: такое нельзя давать тем, кого любишь. Папа от этих таблеток уснул, и что они сотворят с Лу - это еще вопрос. Может быть, зелье пробудит в ней дикие мании. Наконец, я остановилась на одном варианте, не самом удачном: в крайнем случае, мы с папой могли бы попробовать проникнуть на склад медикаментов больницы. Хотя я, конечно, понимала, что это дурацкая мысль.

Мы вышли из автобуса, оказавшись среди зимнего пейзажа: звездного, прекрасного.

Интересно, подумала я, обрадуется ли папа, когда увидит нас.

Он лежал один в палате на четверых. Конечно, его можно навестить, сказала нам медсестра в приемном покое.

В палате было темно, но фонарь за окном светил, как луна. Свет падал на дальнюю кровать, в которой можно было различить бугорок.

Лу в нерешительности остановилась у двери: казалось, она подумывает сбежать. Я подошла к кровати с бугорком. Из-под желтого одеяла торчала прямая нога в гипсе. На подушке виднелась курчавая каштановая голова. Губы растянулись в улыбке, хотя улыбаться, наверное, было мучительно из-за раны - от верхней губы до виска.

- Привет, пап!

Он ничего не ответил. Затем я услышала пыхтение, похожее на звук велосипедного насоса. В этом пыхтении мне удалось различить смешок, хотя он был скорее виден, чем слышен. Папино лицо стало похоже на цветок, распустившийся после дождя.

- Ты все-таки приехала, - скорее прошептал, чем проговорил он.

- И Лу тоже.

Услышав свое имя, Лу тихонько подошла и встала рядом, словно для семейной фотографии.

- Это Элли придумала, - трусливо сказала она.

- Идите ко мне, - папа распростер объятья.

Мы улеглись по обе стороны от него: больничная кровать была узкой, но мы уместились.

Папа обнял нас, и в это мгновение я почувствовали, как он рал, что мы приехали.

Кажется, потом мы заснули. Поговорить можно было и после: сейчас нам просто нравилось лежать в папиных объятиях, в теплой постели. И знать, что мы все-таки добрались туда, где он.

Дверь распахнулась, и нас ослепил свет верхней лампы. Послышалось звяканье посуды и громкий скрип столика на колесах. Только оказавшись у самой кровати, медсестра, которая принесла папе вечерний кофе, заметила, что он в постели не один.

- Господи ты боже мой! - ахнула она, едва не уронив поднос.

- Позвольте представить моих дочерей! - произнес папа. - Встаньте, девочки! Это медсестра Анника.

Мы вежливо поздоровались, словно пятилетние девочки в нарядных платьицах в гостях у дальней родственницы. Медсестра Анника улыбнулась нам. Мне показалось, она вот-вот потреплет меня по щеке и спросит, сколько мне лет.

Папа прекрасно справлялся со всеми делами, несмотря на гипс.

- Можно мне позвонить, сестричка?

Сестричка Анника улыбнулась и кивнула: конечно, можно. И, если новых пациентов не появится, мы с Лу можем переночевать в папиной палате.

- Может быть, вы проголодались, девочки? Пойдемте-ка на кухню, посмотрим, что там есть!

Папа набрал номер и попросил меня поговорить с мамой.

- Пожалуй, так будет лучше, - быстро добавил он.

Мама с пониманием отнеслась к сложившейся ситуации. О том, что я уехала, она догадалась, прочитав записку, однако, как рядом со мной оказалась Лу, ей было непонятно.

- Она так хотела поехать со мной. - сказала я, надеясь, что мама не станет требовать, чтобы сестра подтвердила мои слова.

- А как же ее лекарства?

- Все в порядке, - соврала я.

- Вот и хорошо, - успокоилась мама, очевидно, ничуть не обескураженная тем, что вся ее семья внезапно оказалась в больнице города Люлео.

Папа взял трубку.

- Мы приедем завтра или, самое позднее, послезавтра. Справишься пока без нас?

- Справлюсь ли я?! - казалось, у нее перехватило дыхание.

В больницу Лу позвонил папа, но, пытаясь объяснить, куда она делась, запутался в словах, поэтому трубку взяла Лу и сказала, что мы очень спешили, поэтому сегодня она без лекарств. Женский голос на том конце провода звучал жестко, и Лу пришлось на мгновение отвести трубку от уха. Она слушала возмущенные реплики женщины, все больше меняясь в лице.

Папа снова взял трубку.

- То есть вы хотите сказать, что ей нельзя сделать небольшой перерыв? - осторожно поинтересовался он.

Слова в трубке посыпались автоматной очередью: так относиться к приему препаратов нельзя, неужели папа Лу этого не понимает?

- Тогда остается только один выход, - спокойно ответил папа.

- Она должна вернуться - сегодня же!

- Мы приедем завтра, - сказал папа. - Девочки устали, а мне нужно успеть выписаться.

- В таком случае нам придется отправить за ней полицию! - сообщил голос.

- Тогда у меня есть другой вариант, - ответил папа и позвал медсестру Аннику. Быстро вникнув в суть дела, она взяла трубку и огласила целый список успокоительных препаратов, которые имелись в больнице Люлео.

В конце концов, все уладилось.

Папа обнял медсестру Аннику, выразив огромную благодарность: он безумно счастлив, что рядом есть понимающий человек, который, к тому же, умеет думать сердцем.

При словах ««думать сердцем» перед глазами у меня возник Ругер. Это было о нем. Но как бы мне ни хоте лось поговорить с ним, я понимала, что в его жизни телефонов не существует. Так что мне оставалось только скучать.

Потом мы втроем плюс медсестра Анника сидели в больничной кухне. Мимо сновали другие медсестры, но Анника сидела как ни в чем не бывало - видимо, она могла себе это позволить, потому что много раз работала на перерывах. Мы с Лу ели разогретую еду, оставшуюся после ужина. Гуляш, на который не пожалели моркови, и бутерброды с сыром, которые почти не успели размякнуть.

Папа с Анникой пили чай, и папа поведал свою недолгую историю работы коммивояжером.

- В Арвидшуре у меня закупили сто банок и пятьдесят флаконов, сказав, что «Вивамакс» - именно то, что нужно северянам в темное время года. Но когда я начал выкладывать товар в Арьеплуге, на меня чуть не спустили собак. Они решили, что «Вивамакс» - чистой воды надувательство. Хочешь быть здоров - жуй ягель и обтирайся пижмой.

Анника рассмеялась и поперхнулась чаем, так что папе пришлось постучать ее по спине.

- И вот, по дороге из Арьеплуга я вдруг почувствовал такую сонливость, что решил - раз под рукой есть средство для поднятия духа, почему бы не испробовать его. К тому же я начал понимать, что всю партию товара мне сбыть не удастся, поэтому проглотил целую пригоршню таблеток. Правда, в инструкции написано, что надо принимать две в день.

- Пусть исправят текст на этикетке и напишут, что препарат помогает бороться с бессонницей, - предложила Л у.

Папа прыснул от смеха:

- Точно, как только свяжусь с руководством, надо предложить такой вариант. Хотя они, наверное, и слушать меня не захотят. Автомобилю теперь прямая дорога на свалку.

- Тебе очень повезло, - сказала Анника. - Машина могла налететь на пень подлиннее, и он проткнул бы тебя насквозь. Как шашлык. Такое уже случалось.

- Ума не приложу, что произошло. Помню только, что вокруг был лес, а дорога словно исчезла.

Я взглянула на папу. Невеселенькую историю он рассказал. Историю, в которой он мог погибнуть и больше никогда не вернуться к нам.

Анника выдала Лу лекарство, и та свернулась калачиком в больничной кровати. В отличие от меня, ей не нужно было привыкать к больнице, к шагам медсестер в коридоре, к скрипу дверей, которые то и дело открывались и закрывались.

- Папа? - прошептала я в темноте.

- Да?

- Просто захотелось проверить, на месте ты или нет.

- Все будет хорошо, - зевнул он.