Глава 8. Грань.
Саратов, фабрика «Волгарь», подвал.
Лифтовая шахта уходила вниз, в темноту, густую и вязкую, как дёготь. Я стоял на краю, глядя в чёрный провал, и чувствовал, как холод поднимается оттуда — не физический, а какой-то глубинный, резонирующий с Тенью внутри. Ржавые скобы уходили вдоль стены, мокрые от конденсата, скользкие на вид.
«Ну же, — прошелестела Тень. — Она там. Ждёт тебя. Или ты боишься?»
Я не ответил. Взялся за первую скобу, проверяя прочность, и начал спускаться. Металл холодил пальцы левой руки; протез держал вес уверенно, но с лёгким механическим гулом, эхом разносящимся по шахте. С каждым метром вниз воздух становился тяжелее, пропитанный запахом сырости, старого мазута и чего-то сладковатого — как ладан в логове коллекционера.
«Она увидит тебя, — продолжала Тень. — Увидит шрам, протез, красный глаз. Ты думаешь, она обрадуется? Она испугается. Отшатнётся. Потому что ты больше не тот парень, с которым она познакомилась у офисного центра. Ты — чудовище».
«Она не такая», — мысленно ответил я, хотя сам не был уверен.
«Все такие. Люди боятся того, чего не понимают. А ты теперь — ходячая тьма. Скажи ей правду. Что ты убил больше людей, чем смог бы сосчитать. Что тебе это понравилось. Что внутри тебя живёт голодный зверь, который только и ждёт, чтобы вырваться».
Я стиснул зубы и ускорил спуск. Скобы вибрировали под весом, но держали. Где-то внизу забрезжил тусклый свет — аварийная лампа в техническом помещении. Я спрыгнул с последней скобы на бетонный пол. Подвал оказался лабиринтом из труб, старых станков и ржавых контейнеров. Свет сочился из-за поворота, где, судя по планировке, находилось складское помещение.
Я двинулся туда, стараясь ступать бесшумно. Но протез всё равно издавал низкий механический гул, и в тишине подвала он казался оглушительным.
«Она услышит тебя раньше, чем ты её увидишь, — заметила Тень. — Может, это и к лучшему. Пусть приготовится».
За поворотом открылась картина, от которой внутри всё сжалось.
Небольшое помещение, переоборудованное под камеру. Ржавые трубы вдоль стен, бетонный пол с пятнами мазута, тусклая лампа под потолком, мерцающая в такт неисправному генератору. В углу, на грязном матрасе, прикованная цепью к батарее, сидела Алиса.
Её рыжие волосы, которые она всегда так любила укладывать в два хвостика, спутались и висели грязными прядями. На лице — ссадина от удара, запёкшаяся кровь на виске. Глаза, её прекрасные янтарные глаза, были закрыты, но когда она услышала шаги, они распахнулись.
И в них мелькнул страх.
Я замер на пороге. Шлем всё ещё скрывал моё лицо, но она узнала меня — по посадке головы, по очертаниям плеч, по тому, как я стоял. Страх в её глазах сменился облегчением, а затем — тревогой, когда она заметила протез, чёрный и чужеродный, и тусклый красный свет, пробивающийся из-под визора.
— Карасу? — её голос был хриплым, слабым, но в нём звучала надежда.
Я сорвал шлем. В помещении сразу стало тише — фильтры отключились, и я услышал её дыхание, частое и поверхностное. Я подошёл ближе, упал на колени перед матрасом.
— Алиса... Прости... Я так долго...
Она смотрела на меня, и я видел, как её взгляд скользит по моему лицу. Шрам на левой щеке — она уже знала его, видела раньше, но сейчас он, казалось, стал глубже, темнее, словно впитал в себя часть тьмы. Потом её взгляд опустился ниже — на протез, чёрный и чужеродный, заменивший живую руку. И наконец она заглянула в мои глаза. Правый горел красным — тускло, но неотступно, даже когда Тень молчала.
Я чувствовал себя голым под этим взглядом. Изуродованным. Чужим.
«Видишь? — прошептала Тень. — Она изучает тебя, как экспонат. Ждёт объяснений. А ты не можешь их дать».
Алиса медленно подняла руку — ту, что не была прикована, — и коснулась моего лица. Там, где шрам встречался со здоровой кожей. Её пальцы были холодными, но прикосновение обожгло.
— Что они с тобой сделали? — прошептала она. В её голосе были боль и гнев — не на меня, на тех, кто меня искалечил.
— Это не они, — ответил я. — Это... я сам. Точнее, то, что внутри меня. Тень. Она дала мне силу, но забрала руку. И глаз... он теперь такой.
Алиса перевела взгляд на протез, потом снова на моё лицо. Её пальцы скользнули к щеке, туда, где под кожей пульсировал шрам.
— Ты живой, — сказала она наконец. — Это главное. Остальное мы исправим. Вместе.
Я прижал её ладонь к своей щеке, чувствуя, как к глазам подступает предательская влага.
— Я... я изменился, Алиса. Я не тот, кем был.
— Я вижу, — она слабо улыбнулась. — У тебя шрам. И рука... Что случилось?
Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за моей спиной раздался скрип двери. Я обернулся. В проёме стоял охранник — молодой парень с автоматом, который, видимо, отлучался в уборную и теперь вернулся. Он увидел меня, увидел Алису, и его лицо исказилось.
— Ты! — он вскинул автомат.
Я двигался быстрее, чем он успел нажать на спуск. Протез схватил ствол, смял его, как фольгу, и одновременно катана покинула ножны. Один взмах — и голова охранника отделилась от тела, покатилась по бетонному полу, оставляя кровавый след. Тело рухнуло мешком.
«Быстро. Чисто. Молодец», — похвалила Тень.
Я вытер катану о его одежду и убрал в ножны. Повернулся к Алисе. Она смотрела на труп, на лужу крови, растекающуюся по полу, и её лицо было бледным, как мел.
— Ты... ты его... — прошептала она.
— Он бы убил нас, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня не было выбора.
«Всегда есть выбор, — вкрадчиво произнесла Тень. — Ты мог оглушить. Мог ранить. Но ты убил. Потому что хотел. Потому что это приносит удовлетворение».
Я проигнорировал её и перерубил цепь, сковывающую Алису. Она встала, пошатнулась — ноги затекли от долгого сидения. Я подхватил её, прижал к себе. Она была лёгкой, почти невесомой, и очень холодной.
— Нам нужно уходить, — сказал я. — Здесь опасно.
Она кивнула, уткнувшись лицом в моё плечо. Я чувствовал, как дрожит её тело, как быстро колотится сердце. Мы двинулись к выходу из подвала.
«Она боится, — заметила Тень. — Но не Прокопа. Тебя. Ты видел её лицо, когда ты убил того парня? Она смотрела на тебя, как на незнакомца».
«Заткнись».
«Ты можешь сколько угодно закрывать глаза, но правда останется правдой. Ты — монстр. И она это поняла».
Подъём по шахте дался тяжело. Алиса почти висела на мне, её силы были на исходе. Я подсаживал её, ловил, когда она оскальзывалась, и мысленно молился, чтобы наверху не было охраны. Когда мы наконец выбрались на поверхность, ночной воздух показался ледяным. Фабрика вокруг была тиха — видимо, бойня в цеху отвлекла внимание, и оставшиеся люди Прокопа зализывали раны.
Я усадил Алису на какой-то ящик у стены и присел рядом, переводя дух. Она молчала, глядя в темноту. Потом повернулась ко мне и взяла моё лицо в свои ладони. Её пальцы всё ещё дрожали, но взгляд был твёрдым.
— Карасу, — тихо сказала она. — Я не знаю, что с тобой случилось. Не знаю, откуда этот шрам, эта рука, этот свет в глазу. Но я знаю одно: ты — это ты. Тот парень, который неуклюже шутил про машину, который купил мне шаурму на набережной, который обещал вернуться. Ты слышишь меня?
Я кивнул, не в силах говорить.
— Я не боюсь тебя, — продолжала она. — Я боюсь потерять тебя. Боюсь, что ты потеряешь себя. Пообещай мне, что будешь бороться. Что не сдашься тому, что внутри.
«Скажи ей правду, — потребовала Тень. — Что ты уже сдался. Что я — часть тебя, и ты не можешь без меня».
— Я... — начал я и осёкся. — Я пытаюсь. Но это трудно. Внутри меня что-то есть. Тень. Она говорит со мной. Она даёт мне силу, но взамен забирает... меня.
Алиса прижалась лбом к моему лбу.
— Тогда мы будем бороться вместе. Ты и я. Как всегда.
«Она не понимает, — насмешливо произнесла Тень. — Она думает, что любовь всё исправит. Глупая девочка. Ты убьёшь её, Карасу. Не сегодня, так завтра. Это неизбежно».
Я обнял Алису, прижимая к себе так крепко, словно мог защитить её от всего мира. От себя.
— Нам нужно в больницу, — сказал я, поднимаясь. — Ты ранена. И тебе нужен покой.
Мы нашли мой мотоцикл там же, где я его оставил — в овраге за фабрикой. Я усадил Алису сзади, она обхватила меня за пояс, прижалась щекой к спине. Я завёл двигатель и рванул прочь от «Волгаря».
Ветер бил в лицо, заглушая голос Тени. Дорога вилась сквозь ночной Саратов, и я гнал, не разбирая пути, лишь бы увезти её подальше от этого проклятого места. Её руки сжимали меня, и это было единственным, что удерживало меня на грани.
В больнице нас встретили без лишних вопросов — вид Алисы говорил сам за себя. Её сразу забрали в смотровую, а меня попросили подождать в коридоре. Я сел на жёсткую скамейку, снял шлем, положил его рядом. Протез лежал на коленях, индикатор топлива показывал чуть больше половины — хватит, чтобы добраться до дома. Или до базы Прокопа.
Из нагрудного кармана я достал книгу. «Унесённые ветром». Пятна крови на обложке потемнели, впитались в бумагу. Я открыл её на случайной странице. «Завтра будет новый день». Я захлопнул книгу.
«Она выживет, — сказала Тень. — Врачи её подлатают. Но надолго ли? Прокоп не остановится. Он найдёт её снова. И в следующий раз ты можешь не успеть».
«Я найду его первым».
«Один? Ты едва справился с его людьми на фабрике. А там, на базе, будет ещё хуже. Ритуал, о котором ты слышал, — это не просто слова. Прокоп хочет открыть Врата. Призвать нечто, что сделает его неуязвимым. Тебе нужна моя сила. Вся. Без остатка».
Я сжал книгу. Тень предлагала сделку. Полный контроль. Берсерк без возврата.
«Нет, — ответил я. — Я справлюсь сам».
«Как знаешь. Но когда ты поймёшь, что проигрываешь, я буду ждать. И тогда ценой будет уже не только твоя жизнь».
Через час вышел врач — молодой парень в очках с толстыми линзами и нейроинтерфейсом на виске.
— С ней всё будет в порядке. Лёгкое сотрясение, обезвоживание, несколько ушибов. Пара дней покоя, и она поправится. Можете навестить, она в 410-й палате, только недолго.
Я кивнул и пошёл по коридору. У двери палаты я остановился, чтобы перевести дух. Положил ладонь на ручку и вдруг увидел своё отражение в стекле двери.
Тусклый свет коридора падал на моё лицо. Шрам, который она уже знала. Протез, который она видела впервые и который теперь был частью меня. И красный огонёк в правом глазу — новый, чужой, пульсирующий в такт сердцу. Вокруг тела клубилась едва заметная чёрная дымка, словно Тень просачивалась наружу даже в спокойном состоянии.
«Посмотри на себя, — прошептала она. — Ты всё ещё думаешь, что сможешь её спасти? Ты — главная угроза для неё. И когда-нибудь ты это поймёшь».
Я смотрел в глаза своему отражению. Красный свет пульсировал ровно, спокойно, словно соглашаясь.
— Я не позволю, — прошептал я в ответ.
И открыл дверь.