Глава 60. Обвинение
Услышав это, я застыла на месте, чувствуя, как кровь леденеет в жилах.
Ее слова стали для меня ударом хлыста — хлестким, болезненным и внезапным. Вчера она называла меня по имени так ласково и чувственно, что мне хотелось счастливо улыбаться, а сегодня обвиняет мою мать в предательстве отчима. Да как она посмела?!
— Что ты сказала? — словно робот, повторил Костя. Его голос был глухим и безжизненным. А взгляд метал молнии — мне даже страшно стало. Отчим был словно непоколебимая скала, возвышающаяся над волнующимся морем.
— Мне в третий раз повторить? Отец, это она подставила тебя. Передала инфу Адасевичу, — процедила сквозь зубы Виолетта.
— У тебя есть доказательства, дочь? — спросил Костя.
— Доказательства? А тебе мало того, что я слышала? — сказала та с вызовом. — Она разговаривала по телефону, — метнула она быстрый взгляд на маму, лицо которой было болезненно-бледным. — И сказала, что все сделала так, как он и просил.
— Что именно сделала? — почти ласково задал новый вопрос ее отец. — Ты слышала?
— Нет. Но того, что я слышала, вполне достаточно, — вздернула подбородок Виолетта. — В конце она сказала, что ее часть выполнена.
— То есть, на основе этого ты утверждаешь, что Лена предала меня? — Костя неожиданно схватил дочь за плечо, и та вздрогнула. — Я правильно тебя понял, дочка?
Виолетта гневно уставилась на отца.
— Правильно. Она та самая крыса, которую ты ищешь с ночи.
Еще один удар обжигающего хлыста. Я сорвалась с места и бросилась к маме, взяла ее под руку, стараясь показать, что я с ней. Только мама даже не взглянула на меня — продолжала смотреть на Костю и Виолетту. Я вдруг поняла, что ее трясет. Боже, бедная мама...
— Ты не лжешь? — спросил Костя тихо.
— Зачем? Думаешь, хочу оболгать твою любимую? — ядовито спросила Виолетта. Она явно была зла из-за того, что отец не верил ей безоговорочно. И эта злость волнами исходила от нее во все стороны — я чувствовала ее кожей, и сама начинала злиться. Да как она смеет?.. На мою маму?.. Ради чего? Зачем?
Воцарилась тишина — настороженная, оглушающая. Такая тишина стоит на кладбище вечерами, когда людей нет, по крайней мере, живых... Зловещая тишина.
Костя отпустил дочь и повернулся к маме.
— Лена, — позвал он ее по имени. Как-то жалостливо позвал, будто не веря в это. — Это правда? Ты...
— Нет, — прошептала мама испуганно, и я поняла, что она дрожит сильнее. — Это не я, любимый. Это не я...
По каменному лицу Кости заходили желваки. Он перевел взгляд на Виолетту, которая смотрела на маму с презрением.
— Лена, — передразнила она отца, — неужели ты не хочешь рассказать правду?
— Это не я... Утром я звонила только доктору, — повторила мама, и я почувствовала, как дрожь в ее теле становится сильнее.
— Зачем? — спросил Костя.
— Я... Мне нужна была консультация, — ответила мама.
Мне стало не по себе. Камер внутри дома нет — этого не хотел сам отчим, потому что не хотел жить «под наблюдением», как сам говорил. Камеры только снаружи. Значит, проверить правдивость слов Виолетты невозможно. Вдруг Костя поверит дочке?
Я вдруг уловила знакомое неприятное ощущение беззащитности. И следом пришло отчаяние — ну как же так? Почему все вышло именно так? Зачем Виолетта делает это? Моя бедная мама, за что ей все это? Я сильнее сжала руку мамы. И она с благодарностью на меня посмотрела.
Снова воцарилась та самая тяжелая тишина, из-за которой хотелось кричать во все горло, разгоняя ее. Костя никого не обвинял: ни Виолетту, ни маму. Просто стоял, смотрел в пол и молчал. И это было хуже, чем если бы он кричал от ярости. Возможно, еще немного, и бушующее море сокрушит непоколебимую скалу. Он явно не знал, кому верить — единственной дочке или любимой женщине. Мне стало его жаль.
— Мы можем это проверить, — вдруг раздался знакомый мужской голос.
Тишина была разбита. В гостиной из кабинета появился глава службы безопасности — мужчина лет тридцати пяти крепкого телосложения, с щетиной, которую принято считать сексуальной, и спокойным, но внимательным взглядом серых глаз. Он, видимо, снял пиджак и оставался в рубашке с закатанными рукавами и без галстука. Если на Серже это смотрелось поэтично и стильно, то на главе службе безопасности — брутально. Рубашка облепляла рельефные мышцы и подчеркивала суровую мужественность.
— Поясни, Антон? — перевел на него взгляд отчим.
— Если Елена Николаевна звонила кому-то по телефону, мы сможем отследить это, — пояснил мужчина. — Детализация звонков покажет, кому и когда Елена Николаевна звонила. И мы сравним это с тем, что рассказала Виолетта.
— Да, хорошо, — тяжело кивнул отчим.
— Я могу также попросить у вас телефон? — спросил Антон, глядя на маму. В отличие от Кости начальник службы безопасности был спокоен — словно оказался в своей стихии.
— Д-да, — не сразу, но ответила мама. Она протянула ему телефон в нежном розовом чехле и беспомощно взглянула на Костю.
Антон забрал у нее телефон.
— Сколько времени на это нужно? — задал ему вопрос отчим.
— Некоторое время, — уклончиво ответил тот. — У меня есть свои люди в офисе оператора. Постараемся сделать все максимально быстро, Константин Михайлович.
Он вернулся в кабинет отчима, где, кроме него было еще несколько сотрудников службы безопасности. А мы остались в гостиной вчетвером: мама, Виолетта, Костя и я. Виолетта хотела уйти, но отец не отпустил ее. Велел остаться и ждать, что скажет Антон.
Отчим грузно опустился в кресло, не говоря ни слова — он будто погрузился в свои тяжелые мысли. Виолетта с размаха уселась на один диван. Мы с мамой опустились на другой. Она была все такой же болезненно-бледной, и я даже принесла ей воды, но мама от нее отказалась.
— Жаль, что ты мне не веришь, отец, — с непонятным отвращением произнесла Виолетта. При этом она смотрела на мою маму, и ее глаза полыхали ненавистью. А вчера в них была нежность, от которой я умирала и возрождалась, как птица феникс...
В голове промелькнула отчаянная мысль — а вдруг... вдруг она не лжет? Она ведь не такая, моя Виолетта. Она бывает равнодушной, резкой, грубой. Но она не подлая. Она дважды меня спасала.
Но... разве мама может быть предательницей? Нет, не может. Мама тоже не такая. Моя мама испортила себе жизнь, пойдя в экскорт, чтобы я жила счастливо. Она искренне любит Костю, я же знаю, я же вижу! Она не сможет предать его.
Как назло, в голове всплыла встреча со Станиславом, «добрым другом мамы», о котором она не очень-то и хотела говорить.
«Передай Леночке, что я буду ждать ответа, как соловей лета», — пронеслось в голове. А вдруг... Вдруг на самом деле Оксана мне соврала, и Стасик приходил не для того, чтобы позвать маму обучать своих девочек? Вдруг он хотел... Хотел именно этого? С ее помощью что-то узнать о Константине Малышенко?
Я взглянула на маму, которая смотрела бездумным взглядом на кофейный столик и молчала. Что будет, если это она предательница?
Нет. Я не имею права думать так о своей маме, единственном родном человеке. Это отвратительно.
Но и думать о Виолетте, как о той, кто специально хочет ее очернить, не могу. Как же больно... Только вот Косте больнее в несколько раз. Я взглянула на него и поняла, что он хоть и выглядит спокойно, на самом деле едва держится. Тогда я встала и, сказав, что сейчас вернусь, ушла на кухню. Сделала чай из липы и мелиссы, добавила меда — так учила меня бабушка Галя. Принесла в гостиную и разлила по чашкам для всех. И все это в абсолютной тишине, от которой по телу бежали мурашки. Ни Виолетта, ни мама к чаю не притронулись, зато Костя с благодарностью взглянул на меня, улыбнулся краем губ и тихо сказал:
— Спасибо, Даша.
Было страшно. Ожидание было сродни пытке. Минуты тянулись долго — время будто замедлило бег. Но когда Антон позвал отчима, я испугалась еще сильнее. Отчим ушел в кабинет, и несколько минут не выходил оттуда.
— Признайся сама, — сказала Виолетта вдруг, листая какой-то журнал, но не останавливаясь взглядом ни на одной страницы. — Отец любит покаяние. И дает шанс. Всем дает шанс. Тебе тоже может дать.
— Перестань, — прошептала мама, почему-то прижимая руку к животу. — Зачем ты делаешь это?..
— Что делаю? — подняла бровь Виолетта.
— Выживаешь меня из этого дома. Что я сделала тебе? Полюбила твоего отца? — в голосе мамы проскальзывали истерические нотки. — Я не виновата в том, что он бросил твою мать, Виолетта.
— Какая ты забавная, — усмехнулась она. — У тебя неплохо выходит роль жертвы
— Виолетта, хватит, — нахмурилась я.
— Я ничего не делала, — сглотнув, ответила Виолетта, задержав взгляд на мне. — А вот твоя мать сделала. Самую большую ошибку в своей жизни.
— Я же сказала, хватит, — почти взмолилась я.
В это мгновение дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел Костя, лицо которого потемнело. Он стремительно подошел к дочке, схватил за грудки и поднял. Занес дрожащий от напряжения кулак для удара, но... не ударил. Так и держал напротив лица.
Виолетта смотрела на него с презрением, но защищаться даже не пробовала. Просто ждала, что ее ударят, безвольно опустив руки. Меня опутала слабость, в ушах зазвенело. Солгала... Он солгала, чтобы обвинить маму.
Нет, нет, Виолетта, ты же не такая... Зачем?..
— Зачем?! — почти прорычал Костя. — Ты же знаешь, что и так по уши в дерьме! Для чего ты решила оговорить Лену, соплячка? Захотела добить меня? За что, Виолетта? Ты же моя дочь! Мы же должны быть в одной команде! Ты... Ты...
Недоговорив, отчим отпустил Виолетту.
— Значит, не веришь? — спросила она.
— С телефона Елены Николаевны сегодня был совершен лишь один звонок — доктору, — сказал появившийся следом за Костей Антон, и я нахмурилась, не понимая, зачем мама звонила врачу. У нее что-то со здоровьем? — Мы проверили детализацию, а также осмотрели сам телефон. Связались с доктором, с которым Елена Николаевна разговаривала. Проверили его — он чист. Может быть, ты что-то перепутала, Виолетта? Может быть, тебе послышалось? Или ты не так что-то расслышала?
— Я, по-вашему, ненормальная? — вдруг вызверилась та. — Значит, она взяла телефон у кого-то! И сделала новый звонок!
— У меня? — зачем-то спросила я, не узнавая свой голос, ставший чужим. И достала свой мобильник. — Проверьте и его тоже. Чтобы никто не сомневался в нашей с мамой честности. Да, может быть, мы не так богаты, не из того самого «высшего общества», но и она, и я знаем, что такое достоинство.
Я буквально вручила телефон Антону и взглянула на Виолетту — со злостью, которая колола меня изнутри. Он тоже смотрел на меня — непонимающе и растерянно. Будто не ждал этих слов.
— Даша, тебя никто не обвиняет, — нахмурился отчим.
— Виолетта ясно дала понять, что мама звонила с чужого телефона. А это значит, что, скорее всего, с моего. Я хочу, чтобы его проверили тоже, — твердо ответила я, стараясь справиться с подступающей истерикой. — Не хочу жить в этом доме, ловя на себе взгляды, будто я пособница предательницы. Пусть все будет честно и открыто.
Мой телефон в руке начальника службы безопасности зазвонил, и тот, глянув на экран, коротко оповестил:
— Вам звонит некто Серый.
— Это Серж. Перезвоню потом, — отмахнулась я. — Идите и проверяйте.