Запрети любить

Виолетта скрылась в свой спальне и по привычке с размаха упала на кровать. Ей казалось, что ее душа изодрана в клочья этой бесконечной нежностью, которую она испытывала к сводной сестре. И во всем винила виски, которое пила сегодня в каком-то занюханном баре, когда попыталась прийти в себя после больницы, куда увезли мать.
Когда Виолетта узнала, что она в больнице с белой горячкой, абсолютно невменяемая, ей физически стало плохо. Голова взрывалась от боли и тошнило от отвращения то ли к матери, то ли к самой себе. Они с отцом погнали в больницу, оба взвинченные и злые, поругались по дороге, потом поругались в кабинете главврача, который их принял — поступить иначе он не мог, это ведь сам Малышенко пожаловал, хоть и инкогнито. Уже там выяснилось, что мать в запое неделю, не меньше — сорвалась и снова начала бухать со своими подружками, у одной из которых жила. В кабинете главврача был еще и какой-то высокопоставленный мент, который рассказал, какой дебош мать устроила в баре. А когда ее пытались утихомирить, ударила какого-то официанта разбитой бутылкой по голове. Да так, что ему пришлось вызывать скорую и срочно увозить на операцию.
Виолетта слушала все это молча, и ей казалось, будто бы эти люди говорят не про ее родную мать, а про другого человека. Чужого человека. Ее мама не может быть таким чудовищем! Это нереально! Она не такая!
Такая.
Осознать это было сложно, и впервые за долгое время Виолетта почувствовала не только жалость и страх за мать, но и злость. Ну какого, спрашивается, хрена, эта женщина снова начала пить? Она же говорила ей, что вылечилась, что все хорошо! И тут же ее кольнула вина — в последнюю неделю она мало с ней разговаривала. А надо было звонить каждый день, два раза в день, три, чтобы отслеживать ее состояние! Или лучше видеть ее каждый день. А она...
Отец снова все разрулил. Оплатил лечение официанту и дал сверху неплохие бабки, чтобы тот не подавал заявление в полицию. Дал на лапу менту, чтобы тот замял дело. Дал главврачу, чтобы у матери было все самое лучшее. Договорился через него на лечение в какой-то новой клинике. И они с Виолеттой ушли. Отец отправился домой. Виолетта сначала хотела поехать к Сержу, но подумала, что не хочет напрягать его своими проблемами, и так постоянно ноет. И просто заехала в первый попавшийся бар, где в одиночестве сидела за стойкой и глотала обжигающую жидкость, ненавидя себя еще и за это. Мать ведь тоже делала так. Она начала пить, когда ушла Катя, а отец стал гулять направо и налево. Заливала свою боль. Неужели она такая же? Такая же слабая?
К ней попыталась подсесть какая-то девица в красном откровенном платье, явно надеясь на быстрый секс и вознаграждение — она явно была охотницей за такими, как она, и знала, что Виолетта оставит подарок, если она удовлетворит ее, как следует. Но крошка не знала другого — мысли Виолетты были только о сводной сестре. Она как будто с ума сошла. Хотела только ее и никого больше. Серж ржал и говорил, что это любовь, а Виолетта грозилась сломать ему нос за такие слова.
Она вернулась в особняк, который все еще не могла считать своим домом (или не хотела). Пошла на кухню, потому что резко захотела жрать. И увидела танцующую там Дашу. И тогда она сошла с ума. Окончательно.
Лежа на кровати в своей спальни, Виолетта тихо смеялась. Что она ей говорил спьяну? Что замерзла? Что хочет, чтобы она отогрела ее? Она и отогрела. Позволила ей сделать ей хорошо.
Это была ее странная фантазия. Не чтобы Виолетта кончила от ее рук, а чтобы Даша — от ее пальцев. Виолетта невольно прокручивала это в голове, каждый раз дико заводясь — гораздо сильнее, чем от порно или чьего-то реального секса, свидетельницей которого порою становилась на тусовках.
Даша оказалась чувствительной — стоило ей дотронуться до нее там, как задрожала от нетерпения, слегка выгнула спинку, сильнее впилась пальцами в ее плечи. Несколько минут она играла с ней, ощущая восторг от прикосновения к самому запретному месту ее тела. Ласкала Дашу, вместе с ней задыхалась от нетерпения, наслаждалась ее взглядом, учащенным дыханием, тихими короткими полустонами, которые она не могла сдержать в себе. А когда она назвала ее по имени — как в своих фантазиях — она кончила. И она, жарко целуя Дашу в губы, ощущала, что сам на пределе, так сильно распалилась. Если только она коснется ее сейчас, там, внизу живота, будет достаточно нескольких движений ее руки, чтобы она испытала то же самое, что и она.
Виолетта была уверена, что это произойдет, но им помешали. И разом все возбуждение схлынуло. У отца проблемы. Большие проблемы. Если она правильно поняла, главному конкуренту отца достались секретные коммерческие сведения по важному строительному проекту. Он перехватил инвесторов и будущих партнеров из Китая, явно предложив им более выгодные условия, чем у отца. Нет, империя Малышенко из-за этого не рухнет. Но проблемы будут. И судя по тому, как вел себя отец, большие.
А потом Даша ее добила — своей нежностью. Она зачем-то сказала ей правду, перестав притворятся мразью. Вдруг поняла, что она ни при чем. Во всем виновата только ее мать. Ее мать и  отец Виолетты. А она... Она такая же жертва обстоятельств, как и она сама. Ее милая девочка, с которой она не сможет быть — чувство вины загрызет ее заживо. Малышка, которую заставили стать ее младшей сестрой.
Виолетта призналась, что не знала, кто она такая, и тотчас почувствовала себя идиоткой. Но в ответ Даша тоже призналась — сказала, что ни с кем не встречается, и ей вдруг стало гораздо легче. Словно они обе оголили перед друг другом души. Стали на равных. Один — один.
Она не стала просить ее о чем-то, уговаривать или соблазнять. Просто приняла ее слова, полные боли, как данность. И это тоже ее сразило.
Зачем она так с ней поступает? Почему такая хорошая? Она не заслуживает. В их несостоявшейся паре скотина — это Виолетта.
Вспоминая поцелуи на кухне, Вилка прикрыла глаза. Перед ней все еще стоял ее образ.
Это точно виноват виски! Во всем виноват он! Алкоголь винить было легче, чем себя.
Виолетта откинула голову на подушку и в голове пронеслась новая фантазия — она входит в Виолетту пальцами, горячими, мягкими и податливыми. И Виолетта мягко направляет ее руку.
                               * * *
Я думала, что засну с трудом после всего того, что случилось, однако стоило мне положить голову на подушку, как я отрубилась. А когда распахнула глаза, в моей спальне было уже светло. Сначала я подорвалась с кровати, решив, что опаздываю в универ. Потом вспомнила, что сегодня воскресенье, и никуда ехать не надо. Села, всунув ноги в мягкие тапочки, потянулась к кружке с водой, которую обычно ставила рядом с кроватью, а потом... Потом вспомнила все, что было вчера.
Я и Виолетта. Нестерпимый жар внизу живота. Фейерверки перед глазами. И обезоруживающая всепоглощающая нежность, от которой хотелось плакать. Не переставая думать о том, что произошло, я пошла в душ. И там, стоя под водой, задумчиво касалась себя так же, как касалась Виолетта вчера ночью. Не для того, чтобы получить удовольствие, а чтобы понять, как она это делала. И зачем.
Я ненормальная, раз позволила ей это. Или наоборот?..
Многое мне оставалось непонятным, однако одно я знала точно — нам нужно поговорить снова. Вчера все было слишком сумбурно, слишком странно, слишком глупо... И слишком больно. Может быть, при свете дня все будет иначе?
Боже, почему я так сильно хочу снова почувствовать ее губы на своих губах? А еще хочу... отдать долг. Сделать приятное и ей.
Едва я представила то, как и где касаюсь Виолетту, как лицо начало гореть. Раньше я никогда не представляла, как столь откровенно касаюсь девушек. Но что делать со своим странным желанием изучить ее тело? Она ведь касалась меня так откровенно... Почему я не могу сделать то же самое?
Нет, нам действительно нужно поговорить еще раз.
Приведя себя в порядок, я вышла из спальни и спустилась на первый этаж, ожидая встретить маму, которая в это время обычно готовила по воскресеньям поздний завтрак, но стала свидетельницей отвратительной сцены. В гостиной находились мама, Виолетта и Костя. Мама стояла за спиной отчима, сжимая пальцами одной руки запястье другой. Она была, как и всегда, красива, только ее лицо казалось бледным. Костя, кажется, так и не спал, и под его глазами залегли темные круги, а губы были поджаты.
— Повтори еще раз, — сказал он Виолетте, стоящей напротив. На ее лице было написано презрение.
— Повторяю. Это она подставила тебя, — услышала я ее голос. — Твоя новая женушка.