Глава 57. Нестерпимая нежность
Виолетта целовала меня с таким упоением, будто этот поцелуй — нежный и глубокий до умопомрачения — мог залечить ее раны. Она запускала пальцы в мои волосы, проводила ими по шее, заставляя тепло внутри медленно разрастаться и превращаться в жар. Гладила по спине, скользила ладонями по пояснице, сминая тонкую ткань короткого халатика. Снова касалась моего лица, будто проверяя, что это все еще я, а не кто-то другой. Ее пальцы были уже не такими ледяными, но все еще оставались прохладными, и в какой-то момент я, отстранившись и не открывая глаз, взяла Виолетту за ладонь и попыталась согреть ее дыханием. Мне действительно хотелось согреть ее.
— Малышка, — едва слышно прошептала она.
Это слово сорвало во мне все стоп-краны. Мне больше не хотелось сдерживаться — это было настоящим преступлением. Я снова подалась к Виолетте, но не к губам, а к шее, буквально впиваясь в кожу и наверняка оставляя на ней следы. Ее дыхание участилось, я услышала приглушенный полустон. Ей нравилось, еще как нравилось. Она даже голову откинула назад, подставляя шею под мои губы.
Моя хорошая... Я согрею тебя. Обещаю. Хотя бы сегодня. Один раз. Всего лишь один раз.
Перестав контролировать себя, я стащила с нее кожаную куртку с каплями дождя — она оказалась на полу. А Виолетта обхватила меня за талию и усадила на столешницу. В ответ я обняла за плечи и подалась вперед, чтобы быть ближе и прижаться плотнее. Мои колени сжимали ее бедра, и мне было все равно, что халатик задрался, а ладони Виолетты скользят по моим обнаженным ногам от щиколоток до самого нижнего белья. И все равно, что кожа неидеальная, и вместо соблазнительных стрингов с кружевами обычные комфортные слипы. Единственное, что имело значение — ее губы с привкусом виски и ласковые руки. Ее желание. Ее просьбу быть с ней. Согреть ее душу...
«Пожалуйста, помоги мне».
«Будь со мной».
«Не оставляй».
Мы продолжали обнимать друг друга, и теперь нежность стала иной — не затаенно-изучающей, а мучительно-страстной. От этой нежности никуда нельзя было скрыться, она подчиняла и гипнотизировала. Лишала воли. Заставляла дыхание учащаться, а пульс зашкаливать. Грудь стала чувствительной — каждое прикосновение наполняло меня желанием все сильнее. И когда Виолетта накрывала ее ладонью, я подавалась вперед, потому что хотела, чтобы она сжимала ее сильнее. А вместо этого она касалась ее, обводя сквозь ткань кожу вокруг сосков, но не касаясь их, будто дразня.
Я гладила Виолетту по влажным волосам, забиралась пальцами под майку, заставляя напрягаться мышцы пресса. Закинула ногу ей на бедро. Я знала, что она хочет меня — чувствовала ее возбуждение. И заводилась сама, понимая, что она плывет от меня.
Игната накрыла мою руку своей ладонью — теперь уже горячей. Легонько сжала, давая мне возможность лучше почувствовать свой пах, и провела вверх-вниз по ткани, словно показывая, чего она хочет. Она убрала ладонь, а я продолжала ласкать ее через джинсы все более настойчиво, забыв обо всем на свете. Ей нравилось до безумия, и ее дыхание становилось все более прерывистым.
Словно стараясь сделать приятное в ответ, Виолетта расстегнула мой халатик до солнечного сплетения, запустила под ткань руку и начал водить кончиками пальцев по груди, разгоняя по спине мурашки. Потом все-таки сжала ее — так, что сосок оказался между ее указательным и средним пальцами, и меня пронзила короткая острая волна удовольствия. Мне нравилось, как она играет с моей грудью, будто зная, как мне нравится больше. Как целует в шею, как проводит по плечам твердой ладонью. Даже как тяжело дышит.
Когда ее рука скользнула мне между ног, по телу пробежала приятная дрожь. Несколько медленных долгих поглаживаний через тонкую, ставшую чуть влажной ткань белья заставили меня выгнуть спину, и я сильнее сжала пальцы на каменных плечах Виолетты.
— Что мы делаем? — прошептала я, сходя с ума от каждого прикосновения. — Зачем?..
— Не нравится? — выдохнула она.
Ее рука замерла, словно она испугалась, что может сделать мне больно.
— Н-нравится.
— Но?
— Ты пьяна. Я не в себе. Мы обе будем жалеть, — с трудом сказала я.
— Все равно.
Виолетта отвела одну мою ногу в сторону, чтобы ей было удобнее, и, глядя мне в глаза, надавила на клитор чуть сильнее, проверяя, как я отреагирую. Мои ресницы сомкнулись сами собой — в темноте легче было погрузиться в ощущения. Виолетта, заметив это, стала гладить меня более настойчиво. Внизу живота из искр нежности зарождалось пламя удовольствия.
Когда ее пальцы оказались под тканью белья, я вздрогнула. Но вместо того, чтобы убрать ее руку, улыбнулась. Виолетта поцеловала меня в губы и продолжала гладить там двумя пальцами. Сначала осторожно водя из стороны в сторону, все сильнее и сильнее, по моей реакции понимая, нравится мне или нет. При этом она смотрела мне в лицо, будто любуясь, а я то закрывала глаза, то распахивала их, кусая губы. Что мы делаем, боже... Что?..
Сильнее. Еще сильнее. Да, именно там, где мне нравилось. Как мне нравилось.
Никакой неловкости, все естественно и гармонично. Правильно.
По любви?
Виолетта не останавливалась — ее пальцы продолжали играть с клитором.
«Пожалуйста, скажи мое имя», — почти взмолилась я мысленно, чувствуя, как близка к пику. Тогда я точно смогу... Точно почувствую, как зародившееся из искр пламя охватит все мое тело.
Виолетта словно прочитала мои мысли и прошептал на ухо:
— Даша...
А после накрыл мои губы еще одним терпким поцелуем. Движения ее пальцев стали еще настойчивее.
Я сильнее впились ногтями в ее плечи, тело задрожало, и пламя окутало меня с головы до ног, даря долгожданную разрядку. Такую, которую до этого я никогда не испытывала сама с собой, хотя касалась себя точно так же.
Маленький взрыв. Цветной фейерверк, рассыпающейся по коже. Забвение.
Это продлилось секунд десять, не больше, и пропало, а я резко дотронулась до напряженной руки Виолетты. Она тут же остановилась, склонилась к полуобнаженной груди, ласково ее поцеловала. Потом коснулась губами моей шеи. Виолетта понимала, что я ощутила с ней, и я точно знала — ей это в кайф.
— А ты горячая, — сказала она ласково, гладя меня по волосам.
— Согрела тебя?
— Почти. Продолжим?..
— И забудем? — спросила я, все еще пытаясь успокоить сердцебиение и не совсем понимая, что происходит. Я словно была в тумане.
— И забудем... — согласилась Виолетта тихо.
Мне хотелось сделать приятное и ей, однако едва я дотронулась до нее, как за окном, из которого на кухню падал лунный свет, послышались громкие голоса: Костин и чьи-то еще.