Запрети любить

Он выглядел не очень довольным, уставшим и, кажется, сердитым, но, увидев меня, широко улыбнулся. Его улыбка была искренней — в такие сразу веришь.
— Даша, ты как? — спросил Серж.
— Хорошо, Серый, — хмыкнула я.
Мы дружно рассмеялись.
— Как Алекса? — спросила я.
— Вроде бы нормально. Виолетта повезла ее домой, — ответил Серж, и в его глазах промелькнула настороженность.
— Я подумала — может быть, это из-за меня? — сказала я неожиданно для самой себя. — Алексе стало плохо, когда она увидела, как ее девушка целуется с другой.
Боже, «целуется» — какое громкое слово!
— Чувствую себя идиоткой, — продолжала я.
— Это всего лишь игра в «бутылочку», — мягко оборвал меня Серж. — Тебе не стоит чувствовать вину. Они обе знали, на что идут, когда согласились участвовать. К тому же они не встречаются.
Его слова стали для меня открытием.
— В смысле? — потрясенно спросила я. — Я думала, Виолетта и Алекса встречаются!
— Это желание Алексы, не более. Они просто общаются, — подобрал нужное слово Серж. — И даже ни разу не спали. Прости, я сказал лишнее, — спохватился он, видя, как расширяются мои глаза. — Думаю, у них все сложно, и мне не стоило лезть в их отношения. Но я точно знаю одно — ты не виновата в том, что Алексе стало плохо.
— Ты меня успокоил, — призналась я, все еще осознавая, что Малышенко не девушка Алексы. Действительно, у них все сложно.
— Может быть, посидим на улице? — предложил Серж. — Люблю, когда пахнет дождем. Только на кухню зайдем?
Я согласилась, и мы вышли из дома, сели в большие мягкие кресла на застекленной со всех сторон веранде, и стали пить горячий глинтвейн, который сделал сам Серж. Дождь все еще шел, хоть и с переменным успехом — время от времени из-за обрывков туч показывалась большая полная луна. Но теперь предпоследняя ночь уходящего лета не казалось унылой и серой — напротив, эта ночь была наполнена уютом и предвкушением чего-то прекрасного.
Может быть, из-за недопоцелуя с Виолеттой? Так, стоп, хватит о ней думать. И я погрузилась в легкий, ни к чему не обязывающий разговор с Сержем. Разговаривать с ним было легко, как со старым другом, с которым есть много общих тем.
— Слушай, а ты всегда ходишь в рубашке? — спросила я после того, как мы перешли к обсуждению чувства стиля у людей. Серж говорил, что оно у меня есть, но я не даю ему развиваться.
— В одной и той же? — развеселился Серж. — Нет, рубашек у меня много. Мне комфортно в них.
На нем действительно снова была рубашка: стильная, приталенная, легкая, словно сотканная из лунного света. Первые несколько пуговиц расстегнуты, рукава закатаны чуть ниже локтей. Никакого официоза, напротив, рубашка придавала образу Сержа небрежную творческую элитарность, даже какую-то одухотворенность. Как говорила Стеша: «Рубашка — это секс, рубашка на Серже — секс вдвойне». Боже, она бы с ума сошла, окажись с нами здесь. Жаль, что Стеши нет.
— Тебе бы моделью быть, — лукаво улыбнулась я.
— И рекламировать рубашки? — рассмеялся он.
— Рекламировать себя, — поправила его я.
— Значит, ты хочешь сказать, что я ничего? — Весело спросил Серж.
— Ты больше, чем ничего. Ты не просто красивый, ты — эффектный, уверенный и обаятельный. И ты знаешь это, — отозвалась я.
— Может быть.
— Не может быть, а точно. Я наблюдала за тобой. Ты пользуешься этим, — продолжала я. — Знаешь себе цену, Серый. И это так круто.
— Но раньше я таким не был, — усмехнулся он, отпивая глинтвейн. — Я был совсем другим.
— Каким? — удивилась я.
— Неуверенным. Забитым. Скучным, — поведал Серж спокойным тоном, словно говорил не о себе. — Момент.
Он достал телефон, зашел в галерею и стал что-то искать. В эту секунду мне написала Стеша, и когда я ответила, с кем сейчас нахожусь, подруга стала просить меня сделать фото Сержа.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — настрочила Стеша и отправила мне с добрый десяток умоляющих стикеров.
«Если получится!» — ответила ей я и спешно отложила телефон, потому что Серж протянул мне свой. Он хотел что-то показать.
На экране я увидела фотографию старого снимка из чьего-то семейного фотоальбома. Это был мальчик — ему было лет двенадцать или тринадцать, но назвать его подростком язык не поворачивался. Мальчик. Именно мальчик, сущий ребенок, добрый и безобидный. Короткие светлые волосы, голубые глаза, наивное круглое лицо. Темная футболка, широкие песочные шорты, сандалии с носками. Он был не шибко высоким, но очень полным — гораздо крупнее сверстников. И стоял на фотографии как-то смущенно, словно боясь даже улыбаться.
— Это ты? — подняла я глаза на Сержа, и он кивнул. Без стеснения.
— Да. Пятый класс или шестой, не помню.
Он показал мне еще несколько фотография.
Я была в замешательстве — сейчас этот человек был совершенно другим, и дело было даже не в фигуре, а во взгляде, мироощущении, подаче себя. Серж прошел большую трансформацию, прежде чем стать тем, кем восхищались как девушки, так и парни.
— Не похож, да? Я долгое время был изгоем, со мной никто не хотел дружить. Меня обходили стороной. Во-первых, я был толстым и неуклюжим, от меня не было толка в играх. Футбол, волейбол, баскетбол — я всегда проигрывал, потому что хуже всех бегал. Во-вторых, был слишком забитым, не умел давать отпор и плакал, вместо того, чтобы драться. В младшей школе я был кем-то вроде местного изгоя. Способом для самоутверждения. Пацаны меня особо не били — думаю, из-за отца. Но издевались мимоходом. Тут был весь набор: от унизительных кличек типа мистер Свинья до нежелания брать меня в свою команду на физкультуре. Я был тем ребенком, который оставался один и под презрительный взгляд учителя физры уходил на скамейку.
— Ох, — с сочувствием вздохнула я. — Я и не знала. Тебе было тяжело, Сереж?
— Порою да, — кивнул он.
Голос Сержа был ровным, в нем не было ни капли сожаления или боли. Он рассказывал историю своего детства так спокойно, как может рассказывать уверенный человек, принявший себя любого. Но вот мне стало не по себе. Сложно было осознавать, что детство этого парня — действительно эффектного и красивого — прошло таким образом. Но при этом я чувствовала гордость, ведь он не сломался. Более того, стал таким крутым.
— Но мне повезло. У меня была настоящая подруга — Виолетта. Ты же знаешь, что наши отцы знакомы, и мы с ней общались с детства. Правда, не так уж часто, ибо жили на разных концах города и учились в разных школах. Мы виделись несколько раз в месяц на выходных и играли с утра до ночи. — На губах Сержа появилась полуулыбка — видимо, такими ценными были для него те детские воспоминания. — Я никогда не жаловался ей. Боялся, что моя единственная подруга откажется от меня, узнав, как ко мне относятся одноклассники. И я молчала. Но однажды на мой день рождения мы пошли в торговый центр, и в кинотеатре встретили нескольких пацанов из класса, которые увидели меня и начали кричать что-то вроде: «Смотрите, мистер Свинья пришел!» И ржать. Я думал, Виолетта разочаруется во мне, а она подбежала к ним, позвала в туалет и там стала их бить. Видишь ли, Виолетта занималась боксом. А удар у нее уже тогда был хорошо поставлен. Взрослым мужикам в туалете пришлось ее успокаивать. — Серж откинулся на мягкое кресло и рассмеялся. — Скандал был, конечно, громкий. Костя наказал Виолетту за драку, но я набрался смелости, пришел к нему и сказал, что Виолетта ни в чем не виновата. И что она защищала меня. Костя подумал-подумал и частично отменил наказание. А потом мы стали учиться вместе — меня перевел отец.
Я слушала рассказ Сержа с интересом — во-первых, мне было любопытном узнавать о нем, а во-вторых, удивила Виолетта. Она напомнила мне ту самую Виолетту, которая защитила и меня. И мое сердце опутала дымка нежности, которую я так избегала.
— С того момента мы были всегда вместе. Даже в Лондон нас отправили вдвоем, — продолжал Серж. — И мы вместе оттуда свалили.
— А как ты так прокачался? — осторожно спросила я и кивнула на экран телефона. — Как из этого забитого мальчика стал самим собой?
— Ну, это был долгий путь, — пожал плечами Серж. — Я тяжело заболел воспалением легких, полгода лечился и лежал в больнице. Вернулся очень похудевшим. Мама к тому же отвела меня к психотерапевту, и он учил меня принимать себя таким, какой я есть. И к диетологу тоже — нужно было научиться питаться правильно. Ну а потом меня даже отправили на танцы — помнишь, я тебе говорил? Виолетта пошла со мной за компанию, потому что мне не хотелось одной. Было забавно. Сначала мы оба злились, а потом нам понравилось танцевать.
— Вот оно что, — кивнула я, подумав вдруг, что это сильный поступок. Может быть, как человек Малышенко и коза, но как подруга хороша.
— Виолетта мне очень помогала. Я был рядом, когда умерла ее младшая сестра, а она была рядом, когда мне было хреново. Она не такая плохая, как ты думаешь.
— Я вообще о ней не думаю.
— Но смотришь, — заметил Серж. — Так смотрят либо на врагов, либо на тех, кого хотят. Кто она для тебя, Даша?
— Никто, — мило улыбнулась я парню, а по венам пробежал холодок. Он словно видел меня изнутри, и мне это нравилось и страшило одновременно.
— Хорошо, если так.
Какое-то время мы сидели молча, допивая остывший глинтвейн и слушая затухающий стук дождя. Музыка, доносящаяся из дома, стихла, голоса — тоже. Может быть, гости Виолетты стали уходить?
— Твоя подруга напомнила мне себя прежнего, — вдруг сказал Серж. — Та, которая приезжала к тебе.
— Стеша? — удивленно спросила я и напомнила сама себе, что должна сфотографировать этого парня специально для нее.
— Да. Я был таким же. Вечно боящимся чужого мнения. Особенно мнения противоположного пола. Мне вечно казалось, что девчонки смеются надо мной, даже если они смеялись совсем над другими вещами. Твоя Стеша так смутилась, когда упала, что я вспомнил себя в те времена. Неуверенный. Зажатый. Закомплексованный. Я был больше, чем сейчас, раза в полтора. Но душа как будто была меньше раза в три. Я не чувствовал самого себя, и ел, чтобы иметь возможность почувствовать. Ладно, это уже лирика. Скажи своей Стеше, чтобы полюбила себя. Пока она не сделает этого, этого не сделает никто.
— Скажу, — твердо пообещала я и вспомнила то, как липнут к нему девчонки. — Слушай, а можно вопрос? Почему у тебя нет девушки? Трагическая история детской любви? Или что-то другое?
Серж внимательно глянул на меня и подумал, прежде чем твердо ответил:
— Я не хочу ни в ком растворяться.
— Любовь — это слабость? — спросила я.
— Любовь — это боль, — сказал он. — А я ненавижу боль. Наверное, это и есть слабость.
— Нет, это откровенность, — улыбнулась я. — И спасибо тебе за нее.
— Не за что. Но не оставайся в долгу — сегодня был откровенен я, а в следующий раз будешь ты. Я тоже хочу знать о тебе побольше, — одними глазами улыбнулся мне Серж, и по его тону я поняла, что разговор о его прошлом завершен.
Он встал, потянулся, а я, решив, что это лучший момент, взяла телефон, чтобы сфотографировать его для Стеши, которая бомбила меня сообщениями в мессенджере. Ровно в это мгновение на веранду вошла Малышенко и заметила, что я фотографирую ее друга. Я резко обернулась и увидела ее. Думала, что сейчас Виолетта скажет вслух какую-нибудь гадость и даже приготовилась обороняться, но она только головой покачала и прошла мимо меня к Сержу.
— Я пойду, — сказала я. — Серый, спасибо за разговор.
— Тебе спасибо. Ты чудесная, — ответил он.
Малышенко молчала. Сунув руки в карманы джинсов, она смотрела на улицу, освещенную яркими фонарями. Мне ничего не оставалось делать, как уйти.
— Серый? — услышала я голос Виолетты. — Какого хрена она тебя так называет?
— Это наш маленький секрет, — отозвался Серж.
— Да пошел ты...
Больше я ничего не разобрала, а останавливаться и подслушивать было ниже моего достоинства. Я шагнула в темный коридор, и мимо меня вдруг что-то стремительно пролетело, и я вскрикнула от неожиданности, когда это что-то задело меня крылом. А потом развернулось и понеслось обратно. От ужаса я закричала громче и почему-то присела, закрывая голову руками. Дурацкая детская привычка, которая появилась из-за монстра, бросающегося тарелками в маму. Почти тут же в коридоре появились Виолетта и Серж, вспыхнул свет.
Подбежав, Виолетта рывком подняла меня. Сердце у меня колотилось, как ненормальное.
— Ты чего?! — заглянула она мне в глаза, и я сглотнула — они были широко распахнуты, и в них плескался страх. — Что случилось?
— Тут кто-то летает, — пискнула я.
И почти тут же таинственное что-то вновь помчалось по воздуху в мою сторону. Виолетта обняла меня и резко развернула. Ощущение тепла ее ладоней на своих предплечьях зачаровывало, однако страх не исчезал. Я понимала, что это могло быть. Вернее, кто.
— Это летучая мышь, — сообщил тем временем Серж и кивнул на единственное в коридоре окно.
Я перевела взгляд и чуть снова не заорала — на стекле сидела летучая мышь, которая временно решила успокоиться. А мышей я ужасно боялась, что обычных, что летучих. До дрожи.
— Откуда она здесь? — нахмурилась Виолетта, не отпуская меня. Напротив, ее руки будто плотнее сомкнулись на мне. И я не знала, бояться мне летучую мышь или таять от прикосновений.
— Видимо, залетела в окно, — спокойно сказал Серж. — Так бывает. Не стоит паниковать.
— Так всех пугать из-за какой-то фигни, — рассерженно бросила Виолетта, все-таки отпуская меня, словно опомнившись. — Я думала...
— Что ты думала? — сощурилась я.
— Ничего. Не надо так орать. Не одна живешь.
— Иди, не переживай, — кивнул мне Серж, который был куда более мил, чем Малышенко. — Мы с ней как-нибудь справимся.
— Давно хотела подержать живую летучую мышь в руках, — потянулась к окну Виолетта, но получила по предплечью от друга.
— Дура, она тебя укусит. Я тебя в ветеринарку не повезу, чтобы тебе сорок уколов от бешенства делали, — предупредил Серж, и я, не удержавшись, хихикнула.
Вместо того чтобы наехать на друга, Виолетта наехала на меня.
— А ты что ржешь? Иди спать.
— Сама решу, куда мне идти, — неуверенно сообщила ей я и зачем-то спросила: — Твоей девушке лучше?
Словно хотела проверить слова Сержа о том, что они не пара.
— С Алексой все хорошо, — сухо сообщила Виолетта и отвернулась, делая вид, что меня не существует.
И я ушла.
Что мне снова снилось? Разумеется, эта идиотка. Она возвышалась надо мной в кровати и улыбалась так пленительно, что во мне распускалась радуга.