Глава 54. Испорченный момент
По гостиной пронесся гул голосов — веселых и подначивающих. Друзьям Виолетты было интересно, что же произойдет дальше. Отовсюду раздавались смешки и неразборчивый шепот, кто-то, кажется, даже делал ставки на нас. А мы с Виолеттой неотрывно смотрели друг на друга, словно остального мира не существовало, и мне казалось, что даже звуки стали тише, и слышно было лишь отчаянное биение моего сердца. Почему горлышко бутылочки указало именно на Малышенко? Это подарок судьбы? Или ее насмешка? И что мне делать? Подойти к Виолетте и... поцеловать?
Она не переставала смотреть на меня с какой-то потаенной жадностью, чуть запрокинув голову и все так же странно ухмыляясь. И под этим пылающим взглядом мне вдруг показалось, что я чувствую ее губы на своих, отчего по рукам побежали мурашки, а на солнечное сплетение будто бы надавили, лишая воздуха. Всего лишь взгляд, а внутри уже зарождается это чертово желание, которое я никак не могу перебороть в себе.
А вдруг Виолетта представляет, как целует меня? Нет, этого не может быть, я противна ей.
Одна эта мысль заставила меня нахмуриться.
— Да давайте уже! Начинайте! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из парней пьяным голосом. И его поддержали другие. Народу хотелось веселья.
Виолетта вдруг встала и под заинтересованные взгляды друзей направилась в мою сторону. В голове мелькнула мысль — может быть, она демонстративно уйдет в другую комнату? Мол, не буду целовать эту идиотку, пошли вы все на три буквы. Ей ведь и слова никто не скажет. Эти люди, за исключением, разве что Сержа, играют по ее правилам. Но нет, Виолетта подошла ко мне, остановилась рядом и протянула руку. Краем глаза я заметила, как изменилось лицо Алексы — стало испуганно-отрешенным. А где-то на заднем фоне раздался пьяный хохот Шленской.
— Вставай, — велела Виолетта, не отпуская руку. — Сделаем, что должны. Или ты не будешь? Может быть, боишься? Или считаешь себя лучше нас? А, сестренка?
— Я ничего не боюсь — ответила я, стараясь быть смелой, хотя внутри все сжималось — то ли от непонятного страха, то ли от предвкушения.
— Уверена, что все делаешь правильно? — спросил сидящий рядом со мной Серж.
— Уверена, — отозвалась Виолетта.
Проигнорировав ее руку, я самостоятельно поднялась на ноги и встала напротив, ощущая знакомое чувство притяжения. Мне хотелось не просто дотронуться до Виолетты, а крепко обнять, чтобы почувствовать тепло ее тела.
— Ты должна поцеловать меня, — любезно напомнила Виолетта, и я облизнула пересохшие губы. — Не я тебя.
«Ну же, давай, сделай это», — говорил ее блестящий взгляд. Янтарные глаза казались яркими, они будто гипнотизировали меня, а я, сама не зная, почему, вдруг захотела дотронуться до ее ресниц.
Я медлила. Смотрела на нее и медлила, сама не зная, почему. Тонула в этих янтарных глазах, зная, что потом буду ненавидеть себя за это. Я не должна, не должна, не должна! У нее есть девушка, и эта девушка сидит здесь! Не имею права, не хочу...
Хочу.
Виолетта решила сделать это сама. Выполнить то, для чего мы играли в «бутылочку». Поцеловать меня.
Она приблизилась ко мне и под одобрительные выкрики парней аккуратно сняла с моих волос резинку-пружинку черного цвета. Нацепила ее на свое запястье — крепкое и широкое, загорелое, с выступающими венами. Одно простое касание, от которого в груди что-то сжалось.
Мои волосы рассыпались по плечам мягкой волной, и кто-то весело заорал:
— Она любит без резинки!
Эти дурацкие двусмысленные слова заставили всех захохотать, но Виолетта не обращала на своих друзей никакого внимания — оно все было сосредоточено на мне. Склонив голову набок, она намотала конец крупной пряди себе на средний и указательный пальцы, а затем вдруг запустила руку в мои волосы. Так, что кончики ее пальцев касались моего затылка. А после склонилась и, не обнимая, накрыла мои губы своими. Так мягко и непозволительно нежно, что последние стены рухнули, и я подалась Виолетте навстречу. Это был почти целомудренный поцелуй, без языка, без ноющих от страстных касаний губ. Невесомый и Невесомый и бережный. Будто меня снова целовала та самая хорошая Виолетта, по которой я тосковала.
И очень короткий.
Потому что в тот момент, когда моя рука невольно потянулась к поясу Виолетты, раздался женский крик. И атмосфера моментально поменялась. Романтика рассыпалась на осколки, словно разбитое камнем стекло.
Виолетта резко отпустила меня, и я повернулась в сторону вместе с ней — Алекса лежала без сознания. Она завалилась на пол, туда, где еще недавно сидела Виолетта. Ее трясла за плечо какая-то девушка, вероятно, подруга. Парни перестали шутить и ржать, они испуганно смотрели на Алексу. Девушки кричали и паниковали, одна из них трясла Алексу за плечо, но та не реагировала.
— Нужно вызвать «скорую»! — закричала она.
— Не нужно, — заплетающимся языком сказала стоящая неподалеку от меня Шленская, не выпуская из рук очередную бутылку. — Одной крысой в крысятнике станет меньше.
И она сама засмеялась над своей шуткой, став для меня еще более противной, чем раньше. Алекса не нравилась мне, но я не желала ей смерти. Смерти других желают лишь слабые люди.
Виолетта опустилась на колени перед Алексой — ее лицо было напряженным и хмурым. И попыталась привести ее в чувство, но и у нее этого не получилось. Почти тут же рядом с ней опустился на пол Серж, в руке которого был графин с водой.
— Укладывай ее на бок, — велел он Виолетте, и та без лишних вопросов сделала это. — Откройте все окна! Дайте подушку!
Кто-то тотчас принес сразу несколько диванных подушек и попытался подложить под голову Алексы, но получил от Сержа:
— Нельзя. При поднятии головы будет отток крови. Нужно под ноги, чтобы их приподнять.
Виолетта молча положила подушки под ноги Алексы. А кто-то тем временем распахнул окна, впуская в гостиную свежий воздух, пахнущий дождем — он все еще шел, дробно стуча по окнам и крыше. Царила паника, и, кажется, даже те, кто много выпил, начали трезветь.
— Не придет в себя, вызовем «скорую», они точно разберутся, что с ней, — сказал странным голосом Серж, намочил пальцы в воде и брызнул в лицо Алексы. Та тихо застонала и медленно распахнула глаза.
— Что случилось? — тихо спросила она, мутным взглядом окидывая парней и девушек, которые столпились вокруг нее. И, выцепив взглядом лицо стоящей рядом с ней на коленях Виолетты, слабо улыбнулась. — Милая, что произошло?
— Ты потеряла сознание, — ответила она.
— О боже, опять... — Алекса устало прикрыла глаза.
— Опять? — переспросил Серж.
— У меня такое бывает, — прошептала Алекса. — Пониженное давление. Какой кошмар. Виолетта, помоги встать, пожалуйста?
Она молча помогла ей подняться. Они перекинулись парой слов и вышли из гостиной, и лицо ее при этом было... никаким. Виолетта то ли испугалась, то ли рассердилась, я не понимала. Остальные, кажется, выдохнули. Перед первым сентября людям хотелось веселья и расслабухи, а не «скорой помощи».
— Да притворялась мразина, сто процентов, — снова раздался неподалеку голос Шленской — такой ядовитый, что мне стало не по себе.
Она по-страшному завидовала, но ничего не могла поделать. Виолетта сама выбрала Алексу, которая на социальной лестнице стояла на ступень выше Яны. И от этого она ужасно злилась.
— С чего решила? — поинтересовалась я.
— Гордеева только притворяется хорошей, а на самом деле настоящая тварь. Вцепилась в Виолеттку, не отпустит.
Эти слова засели в моей голове. А может быть, Алекса действительно сымитировала обморок, чтобы наш поцелуй завершился как можно скорее. И вообще... Почему Малышенко стала целовать другую, когда рядом была ее девушка? И поцеловала бы сама Алекса другого, если бы крутила бутылочку? Что у них за странные отношения? Свободные? Или для них нормально целоваться с другими? А может быть, даже спать?
— Эй, Даша, знаешь, почему я тащусь от нее? — голос Шленской вывел меня из задумчивости.
— Почему же? — с неприязнью поинтересовалась я. С этим человеком общаться было максимально некомфортно. Она вызывала во мне отвращение.
Яна приблизилась ко мне и заговорила:
— Потому что когда с ней, ощущение, что ты нужна. Что она не просто хочет тебя, а ты для нее важна, понимаешь? Хотя бы тогда, когда вы вместе. Когда я сплю с другими, ощущение, что меня просто используют. Как резиновую куклу, чтобы тупо кончить. У меня много парней было, я эффектная девочка, поверь, знаю, о чем говорю. Виолеттка, конечно, кажется, козой, но ей не все равно. Она не сделает больно. Не станет ни к чему принуждать. Ну, ты понимаешь, да? И она не врет. Ничего не обещает. Не говорит, что вы будете вместе. Ты знаешь, что наутро она уйдет, но все равно хочешь провести с ней ночь.
Слова Шленской вызвали во мне двоякое чувство. С одной стороны, это неожиданное признание показало, что в Малышенко есть что-то светлое, а с другой... Мое сердце охватила ревность, а следом за нею и злость — и на Виолетту, и на Шленскую. Зачем она говорит мне это?
— Она настоящая, — продолжала она, глядя в стену. — И когда она была рядом, я тоже чувствовала себя настоящей.
— Была? — спросила я как можно более равнодушно.
— Сейчас я ей не нужна. У нее эта Алекса Гордеева. Эй, подруга, прости, что наехала на тебя в тот раз. Реально приняла за новую девку Виолетты, — покаялась Шленская. — У меня крышу сорвало. Не хочу ее отдавать.
В ее голосе зазвенели слезы, и она всхлипнула. Мне вдруг показалось, что Яна несчастлива. Так же, как и Стеша, хотя выглядит, как ожившая кукла Барби. А ведь моей подруге кажется, будто Шленская — идеал красоты. А значит, в ее жизни все легко и прекрасно.
Может быть, дело не во внешности? Может быть, даже самые красивые люди могут быть несчастными? Тонкая талия, покатые бедра, кукольное личико — у Яны есть все. Но при этом ощущение, что нет ничего — в душе. Лишь пустота, которую она пытается заполнить Виолеттой.
— Давай тусить вместе, — предложила она, быстро успокоившись. — У меня крутые девчонки. Ты сестра Малышенко, тебе нужно тусить в правильной компании, а не рыжим мясокомбинатом.
Сочувствие к Шленской моментально испарилось.
— Еще слово о моей подруге, и тебе будет плохо, — предупредила я ее. Наверное, в моих глазах было что-то такое, отчего Яна вдруг поняла — со мной связываться не стоит.
— Да ладно тебе, ты чего, — захохотала она. — Это шутка! Шут-ка! Ты воспринимаешь все близко к сердцу, детка!
Я сердито выдохнула. Это тренд такой — издевательства переводить в шутку? Вроде как я сказал гадость, но потом добавил, что это шутка, или что ты все принимаешь близко к сердцу, и гадость обнулилась?
— Не смейся над моей подругой, — предупредила я Шленскую, и она ушла к какому-то парню, на шее которого тут же повисла. А рядом со мной появился Серж.