Глава 47. Дверь
Жизнь каждого человека подобна реке — ее истоки точно бусинки капель, оброненные снежными вершинами ледников. Они неторопливо сливаются воедино с горными ручьями, несущими дыхание плато, пересекают хребты да равнины — попеременно, то замедляясь, то заходясь в спешке. Подхватывая песок и грязь, на середине пути течение мутнеет, гневается, и, проносясь дальше, минуя города, их гомоном шлифует ярость потока, утихает.
Впадает в необъятные просторы моря, что, прикасаясь с бирюзой неба, неоглядно.
Как ничтожен пред лицом Бохайского залива бог реки Хуанхэ. По сей день и с этого момента, раз за разом. Бесконечно.
«Мир между Небом и Землей — пристанище живущих.
Их время — лишь приезжий гость эпох.
И мчится наша жизнь, как сон бегущий.
Когда нам отведен последний счастья вздох?»*
Мы видим лишь крошечную часть жизни людей, и кто знает, куда они запропастятся, стоит нам отвернуться? Никогда уж человек другого не поймет — только если судьбу свою не изогнет, в шаг не настроит ее с ритмами чужими, не останется с кем-то неразлучным от рождения до самой смерти, вовек.
Но насколько же это сложно? «Терпенье и труд все перетрут», — гласит старая поговорка. В проложенной по морозу дальней дороге даже тоненькая тетрадь обернется обременительной ношей — невесть когда ее можно уронить или потерять. Что уж говорить о совместном с человеком пути длиною в десятки лет...
***
Отделенный от Су Цина стеной Ху Бугуй прислонился к дверной раме. Они не понимали друг друга.
Су Цин не понимал, почему Ху Бугуй так желал, чтобы он остался — подразделение «Гуйлин» было официальным органом высокопоставленных лиц, но он сам стался лишь поддельным телефоном марки «Нокорола». С работой справлялся, но в свет его не выведешь. И нет, Су Цин себя не принижал, ведь в этом мире нашлось бы место для всех: для качественных товаров был рынок один, для поддельной пали — всегда существовал другой. С горем пополам, но Су Цин считал, что в сравнении с бравыми молодцами из правительственной организации и он мог бы считаться спецом в своей сфере.
Они могли бы сотрудничать, но постоянно проводить время — тот еще мрак.
Как можно было выдать одно за другое?
«А здесь неплохо», — думал Су Цин, глядя на окутанную паром роскошнейшую ванную. После канализации он, потерянный человек, в расточительно обустроенном на манер развитых стран уголке подразделения, будто оказался на седьмом небе от счастья. Только вот какой прок от всех этих удобств?
До кончиков пальцев военные, наведывающееся с заданиями руководство, бесконечное «служении народу»... Как только Су Цин задумывался об огромной машине под названием «главный штаб "Гуйлин"», он чувствовал только пронзающую, непрекращающуюся боль — от живота до самых яиц.
К упрямому побегу из больницы Су Цина, пожалуй, подтолкнули капризы — и пусть он с притворным великодушием это отрицал, до смерти боясь потерять лицо, но сейчас в подобном тот ничего плохого не видел. Су Цин привык безразлично наблюдать за своей суматошной жизнью со стороны.
Сегодня фамилия Чжао, завтра — Цянь. Он перепробовал каждую из сотен фамилий списка «Байцзясин».* Блуждая по окраинам деревень и городов, он не оставлял после себя ничего: разрезав удостоверение, он будто убивал человека.
И понимая, что этим человеком был он сам, Су Цин испытывал чувство сродни искаженного удовольствия.
Но все кануло в прошлое — отбросив его, тому незачем оборачиваться назад, вслед за несуществующими воспоминаниями. А раз их нет, то нет и сдерживающих корней. Он будто бы был свободно плывущим в воздухе призраком: никто его не поймает, не навредит, не присвоит личный код. Такой он признавал свою свободу.
Системы и базы данных словно окутывали железными путами,* причиняя нескончаемую боль.
Су Цин не задумывался, почему ему претит остаться в стенах «Гуйлин». Повсюду он — Цзи Мэн, Лу Дачэн, Су Цзэчэн... Да будь он даже Су Укун, не нашлось бы Будды, сумевшего заточить его, как Сунь Укуна, под Пятипалой горой!*
Но в стенах «Гуйлин» он оставался всего лишь Су Цином.
В двадцать четыре его втянули в диковинный мир — раз умер, раз выжил. Такой вот глупый пернатый Су Цин — застрявший на обрыве скалы. Птица, кому по силам спрыгнуть, но не взлететь.
И в миг, когда он увидел Ху Бугуя, Су Цин, сбросив образ Лу Дачэна, снова стал собой.
Подобно лисице хули-цзин,* что, натолкнувшись на обличающее зеркало, вернулась в свой истинный облик.
Но мысли его сейчас не канули так глубоко, не умчались так далеко. Он только лишь чувствовал, как сильно давит присутствие Ху Бугуя. Окутанный белым паром проходимец с уверенностью решил — ему надо бежать. Здесь он попросту оставит себя на растерзание.
Приведя себя в порядок, Су Цин вышел из ванной. Замерев в прежней позе, Ху Бугуй, подобно охраняющему врата божеству, все еще стоял у двери.*
Он взглянул на Су Цина: слабо запахнутый халат неприлично открывал грудь.
— Переоденься сначала, — с серьезным видом сказал капитан, тут же отведя взгляд, — а потом я отведу тебя перекусить. Генерал Сюн и ребята очень хотят с тобой познакомиться.
Су Цин остановился.
— А та добавка есть?
Наклонившись, Ху Бугуй достал бутылек из шкафа для посуды, внимательно оглядел инструкцию, срок годности, и, опустив лекартсво на чайный столик перед Су Цином, услужливо передал ему стакан воды.
— Все же... как насчет того, чтобы поесть с нами? — аккуратно поинтересовался мужчина.
— А что, — закинув капсулу с напускной усталостью спросил Су Цин, — у капитана Ху срочные дела?
В ответ ему отрицательно помотали головой.
Проглотив добавку, Су Цин сдержал зевок и потер глаза:
— Может, тогда завтра обсудим? Я так давно не спал крепко... немного расслабился, и сразу в сон кло... у-а-а.
Его неразборчивое последнее слово заглушило зевание, будто бы, утомившись, Су Цин не мог разомкнуть глаз.
Ху Бугуй вмиг погрустнел. Генерал Сюн говорил, что таким людям как Су Цин жизненно необходимо владеть ситуацией — тонко чувствуя обстановку, они на вид лукавы и ловки. И только они задумают где-то осесть, как сразу любой ценой смешаются с толпой. Не сходя с курса, пробуя общаться с людьми, чтобы как можно подробнее разузнать обо всем.
И наоборот — не намереваясь остаться, они не станут вызнавать. Они пожелают отступить.
Ху Бугуй не ответил, кивнул и, закрыв за собой дверь, ушел. Тогда Су Цин увидел — с внутренней стороны двери висела заметка с подробной инструкцией, где найти необходимое.
Он присмотрелся — аккуратные, точно напечатанные иероглифы вывели от руки. Слово к слову, с казавшимися одинаковыми отступами между строк.
Подойдя ближе, Су Цин оглядел записку. В душу вдруг закралась внезапная мысль: «Не мог же эту промокашку господин Ху написать?». Его одолели странные чувства — будто бы облитая с головы до пят духам богатая мадам, зажав в объятиях беспризорную бродяжку, принесла ее в элитный жилой комплекс, домой. Словно окруженное заботой дитя, ошеломленный поступком Су Цин не знал, как ему быть.
Тот человек, кто, казалось бы, давным-давно должен был о нем позабыть, его три года без перерыва искал, а после, узнав с первого взгляда, предоставил жилье. Все происходило по-настоящему. Су Цин видел — и еда, и вещи вокруг были подобраны для него. Такие люди, как Ху Бугуй не прибегали к уловкам — они всю свою жизнь смело шли вперед напропалую, как огромный, крепкий валун. Раздавливая все на своем пути, не сворачивая.
Вздохнув, Су Цин скрестил руки на груди. На сердце перемешалось множество чувств: неловкость, горечь, волнение, недоумение, конфуз. Застрявшие меж ребер эмоции саднили.
После морепродуктов и трепанга расстроится привыкший к лапше под соусом «чжацзян» желудок.* Как проживет лисица хули-цзин под носом у всевидящего трехглазого божества Эрлан-шэня?*
Тяжело вздохнув, Су Цин потянулся. Окинув взглядом все зеркальные предметы, он невозмутимо наскоро осмотрел номер. Внутри не виднелось устройств наблюдения — даже такого же крошечного динамика размером с ноготь, что висел в левом верхнем углу комнаты Чэн Вэйчжи и транслировал голоса Лу Цинбая и Фан Сю.
И хотя внутри царила свобода, вид за окном не отличался дружелюбием, а на территории штаба, где вот-вот произошло происшествие, повсюду сновали патрули. Су Цин не вынашивал дурного плана — побег есть побег, даже если это повлечет обиды других. Таков был его шанс отступить.
Сбежать сейчас Су Цин не мог и, опустившись на кровать, он начал обдумывать новый план.
***
Выйдя из комнаты, Ху Бугуй не уходил. Увидев его у стены с зажатой в зубах сигаретой, поднявшаяся отвести к себе Чэн Вэйчжи и Чэн Гэ Сюэ Сяолу опешила. Вопросы она задать не могла — Чэн Вэйчжи все еще не знал, что объявился Су Цин.
— Капитан Ху, — проводив двоих, тихонько подпорхнула Сюэ Сяолу, — почему не идете отдыхать?
Она понимала, что Ху Бугуй тосковал — бросив курить, их капитан частенько зажимал сигарету во рту и, не поджигая, вдыхал табак. Так у него и появилась привычка: стоило понервничать, он держал сигарету в зубах.
— Ложись пораньше. Завтра собери все данные. Проведем собрание, пока генерал Сюн здесь, — без разъяснений тихо сказал он.
Увидев на двери вывеску с именем Су Цина, Сюэ Сяолу проглотила слова, молчаливо кивнула и ушла. Спустя полчаса свет в коридоре погас. Стоя в кромешной темноте, Ху Бугуй вертел в зубах уже потрепанную сигарету.
В комнате Су Цина не было системы отслеживания: Ху Бугуй не считал его преступником или таким же важным свидетелем, кто не может за себя постоять, как Чэн Вэйчжи. Он не мог просто взять и, следуя словам Сюй Жучуна и Лу Цинбая, бесчеловечно запереть Су Цина под замком.
Потому Ху Бугуй решил дождаться, как тот выйдет из комнаты сам — план глупый, но безупречный.
Он решил неотступно следовать за Су Цином, пока тот не передумает сбежать.
Су Цина точно собьет это с толку. Потому что кроме Ху Бугуя на такую авантюру не способен никто.
Ху Бугуй отвечал за свои слова — пообещав позаботиться, он не отступился от слов. Пусть даже Су Цин не желал, тот последует за ним до конца.
Век жизни не долог, а каждый хоть кому-то задолжал. Правда ли это или ложь, но Су Цин торжественно клялся, что близко к сердцу помощь не примет. Только вот и пообещать он о таком Ху Бугую не мог.
Так почему же?
Отбросив сигарету, Ху Бугуй осел вниз по стене и достал новую — чтобы все так же изувечить. К чему все эти вопросы «Почему?» из детских познавательных книжек?
Су Цин ведь совсем не похож на других людей.
Примечания:
1) «Мир между Небом и Землей — пристанище живущих. Их время — лишь приезжий гость эпох. И мчится наша жизнь, как сон бегущий. Когда нам отведен последний счастья вздох?»* — цитата из стиха 《春夜宴桃李园序》 chūn yè yàn táo lǐ yuán xù великого поэта эпохи Тан — Ли Бо. Благодаря наполненности смыслом отрывок стихотворения прижился в культуре китайского общества и стал пословицей.
2) «Байцзясин» — кит. 百家姓 bǎi jiā xìng, древнекитайское стихотворное произведение, состоящее из сотен зарифмованных фамилий. Очень часто на русский по ошибке переведено как «Книга ста фамилий», однако куда вернее вариант «Книга сотен фамилий», ведь иероглиф 百 băi «сто» в названии скорее говорит о разряде, чем об одной сотне... да и фамилий в Китае куда больше ста.
Начинается и заканчивается произведение очень интересно: самая первая фамилия в сборнике — Чжао, кит. 赵 zhào, потому как написан сборник был во времена правления династии Чжао. Так поэт высказал свое почтение императору. Вторая фамилия — Цянь, кит. 钱 qián, также принадлежала Цянь Лю, почитаемому в древние времена основателю государства У Юэ. Именно эти две фамилии приводит в начале абзаца Прист.
Заканчивается произведение собранными в одну фразу пятью фамилиями. Фраза эта переводится как «Вот и закончен "Байцзясин"!
3) «Железные путы» — в оригинале использовано слово 紧箍咒 jǐn gū zhòu, что означает «заклинание сковывающего обруча». Это выражение впервые встретилось в одном из четырех легендарных классических романов Китая — «Путешествие на Запад». Такое заклинание наложил на суетливого царя обезьян Сунь Укуна буддийский монах, чтобы обуздать непоседливую обезьянку. Золотой обруч красуется на голове Сунь Укуна.
4) Пятипалая гора — снова отсылка на роман «Путешествие на Запад». Если вам интересно, можете посмотреть милейший детский мультик (с песенкой!!!) про то, как Будда пятерней поймал Сунь Укуна:
5) Лисица хули-цзин — кит. 狐狸精 hú li jīng, лисица-оборотень, мифический персонаж из китайских средневековых легенд. Обычно в облике человека предстает как молодая красавица.
6) Охраняющие врата божества — кит. 门神 mén shén, досл. «боги врат», боги из китайской мифологии, которые, как гласят суеверия, охраняют дом от зла и нечистой силы. Их изображения могут вывешиваться на створках дверей. На русском языке так же известны как «мэнь-шэнь».
7) Лапша под соусом «чжацзян» — кит. 炸酱面, блюдо, которое нам скорее более известно под своим корейским названием — чачжанмен. В Корею блюдо, конечно же, попало из Китая. В его состав входит пшеничная лапша, тонко нарезанные огурчики и морковь, а так же соус чжацзян, в основе которого бобы и мясо. Лапша под соусом чжацзян входит в десятку самых именитых китайских блюд из лапши и считается блюдом пекинской кухни.
8) Эрлан-шэнь — кит. 二郎神 èr láng shén, трёхглазое божество, почитаемое в даосском, буддистском и конфуцианском веровании Китая. Третий глаз Эрлан-шэня всевидящ, а сам бог всеведущ и всемогущ.
Примечание переводчицы:
Доброго времени суток, дорогие читатели! Вот так коварно я опять пропала на два месяца... причин этому было две: во-первых, глава богатая на примечания и требовала она особого внимания к деталям с: хотелось сделать ее вкусной! А во-вторых... пам-пам! Переводчица переехала в Китай :D И так как здесь я учусь на магистратуре, приехала я во время защиты темы диссертации... в общем, дедлайны страшные, жуткие, серьезные! Поэтому, конечно, от чемоданов я побежала к учебе и долго не могла добить эту главу до конца... Но вот она наконец-то здесь! Уже через недельку я пройду защиту и, надеюсь, буду свободнее (надеюсь ;;), потому что я уже ЖУТЬ как соскучилась по «Печати», а реальная жизнь все не даёт шанса окунуться в перевод с головой :(