Глава 41. Залечь на дно
«Время не вычеркнуло Су Цина из жизни Ху Бугуя, наоборот — оставило глубокий-глубокий шрам».
Посмотрев на набитый крафтовый пакет и глазастого мальчика перед ней, Цинь Ло остолбенела.
— Это... мне? — шепотом спросила она.
Цинь Ло считалась одной из главных членов разъездной: стоило долговязой даме с собранными в высокий хвост волосами выхватить пистолет, ее, точно одну из «Ангелов Чарли», вмиг наполняли деловитость, грациозность и отвага. Но стоило ей в одиночку заговорить с людьми, вся ее уверенность вмиг пропадала: голос дрожал, а общение с незнакомцами не задавалось. Лу Цинбай диагностировал ей социофобию — отчетливее всего болезнь Цинь Ло проявлялась в разговорах с противоположным полом. Даже если эти представители противоположного пола не доходили ростом ей до груди.
В надетой набекрень шапке наряженный под панка мальчишка жевал жвачку.
— Не знаю, тебе какой-то парень передал. Наверное, любовное письмо, — не по годам по-взрослому ответил он.
Кровь тут же прилила к щекам, и белолицая Цинь Ло покраснела, как вареный рак. Проблемы в коммуникации не должны были вредить работе: в свертке может лежать важная улика. Отдав пакет, мальчик протянул руку и одним взглядом намекнул: «Ну, ты поняла».
Так они и стояли, неловко глядя друг на друга долгое время. Наконец, сообразив, что как на дрожжах вытянувшаяся девушка совсем его не поняла, мальчик без утайки сказал:
— Сестрица, я так бежал сюда, жутко устал! И никакой награды?
Только тогда Цинь Ло прозрела — растерянно достав из кармана двадцать юаней, она вложила мелочь в протянутую ладошку. «Я что, попрошайка?» — цокнув, подумал сорванец. Но увидев сурового и рослого капитана Ху, стоявшего рядом, он высунул язык и, понуро приняв награду, ушел. «Вот блин, он ее на измене застукал что ли?»
Взяв пакет, Ху Бугуй поднес его к уху, прислушался, а потом, достав детектор, наскоро отсканировал сверток. Убедившись, что внутри ничего опасного, он разорвал бумагу. Прослушав и прочитав предназначенные ему послания, Ху Бугуй изменился в лице.
— Это он!
Цинь Ло в замешательстве наблюдала, как их командир, развернувшись, молниеносно отдал приказ:
— Выведите с улицы всех людей, свяжитесь с Чэн Вэйчжи! Немедленно! Сейчас же! Перекройте дорогу, людям говорите, что проводится плановая проверка безопасности, ищем...
Ху Бугуй замолчал. В эмоциях людей Цинь Ло не разбиралась, но даже она видела — в душе капитана царила неразбериха.
— Ладно, отставить, — спустя время продолжил Ху Бугуй, — раз он передал это тебе, то точно опередил нас и уже ушел.
Только почти срываясь на бег Цинь Ло могла поспеть за его широким шагом. Чуть склонив голову, Ху Бугуй уткнулся в землю, стиснув зубы. И даже в профиль удавалось заметить, как яростно он был напряжен. Ху Бугуй вздохнул, и, едва Цинь Ло показалось, что она ослышалась, как до нее донеслись тихо брошенные слова капитана:
— На самом деле я его уже видел...
Су Цин предстал в ресторане в безупречно отыгранном образе. Но принцип Ху Бугуя гласил: «Лучше понапрасну убить тысячу, чем упустить одного».* Покинув ресторан, он отправил в слежку двух служащих, а ночью от них пришел рапорт — человека упустили. Тогда он и понял, что что-то пошло не так.
Ху Бугуй снова и снова прокручивал в памяти их встречу, как он позволил Су Цину перед самым носом ускользнуть — каждый взгляд и каждое движение «мужчины средних лет» не принадлежало Су Цину. Одного Ху Бугуй не знал: где за эти три года тот бывал и чем жил.
Подразделение «Гуйлин» действовало быстро — покинув город, они, как самые настоящие заклинатели, поспешили обратно. По срочному звонку Сюэ Сяолу Чэн Вэйчжи, отца с сыном экстренно доставили в штаб.
Ху Бугуй и Цинь Ло мчались без остановок. Даже не отпив глоток воды, капитан ворвался в переговорную, испугав собирающего на диване пазлы Чэн Гэ: вскрикнув, тот едва не расплакался, пока Сюэ Сялоу, с ангельской улыбкой похлопывая по спине, не успокоила его.
Кивнув в знак приветствия Чэн Вэйчжи, Ху Бугуй гордо сел у стола для совещаний:
— Профессор Чэн, буду краток. По полученным из достоверных источников данных могу предположить, что сейчас вы находитесь в опасности.
Шокированный свалившимся как снег на голову известием Чэн Вэйчжи озадаченно открыл рот.
В этот момент в кабинет прошел Фан Сю. Окинув взглядом переговорную, он убедился, что посторонних нет, и, осторожно опустив на стол толстую папку, с серьезностью глянул на Ху Бугуя.
Тот согласно качнул головой.
— Тогда я начну, — начал Фан Сю.
Он раскрыл папку. Наверху лежало дело Су Цина: с фотографии все ещё заносчиво улыбался двадцатичетырехлетний паренек — легкомысленный, красивый.
— Три года назад, — Фан Сю отложил его дело в сторону, — мы с одного захода разгромили базу синих печатей и получили много ценной информации изнутри. При поддержке коллег из технического отдела за эти несколько лет, ориентируясь на особенности противника, мы разработали множество новых устройств. Скажем так, эти новые разработки позволили нам продвинуться вперед, в то же время Утопия залегла на дно.
Он молчаливо посмотрел на Чэн Вэйчжи. Зал наполнился напряжением. И только Чэн Гэ не поддался давящей атмосфере — он отставал в психическом развитии и жить самостоятельно не мог, но его память на картинки превосходила способности обычных людей: за считанные минуты собрав картинку в несколько тысяч паззлов, он расплылся в улыбке. Вручив ему новую мозаику, Сюэ Сяолу в награду протянула пачку чипсов.
— В общем итоге тогда уцелело девять носителей серой печати, — продолжил Фан Сю, — один из которых на полпути скончался от тяжелых ранений, спасти его было невозможно. В последствии в попытке угнаться за чудом нам удалось путем подражания создать устройство активации синих печатей. Однако нужных знаний нам не хватило, и чуда не произошло. На тот момент спасенных серых печатей осталось лишь восемь. За три года пропавшими числились только Су Цин и Ту Туту...
— Что?! — чуть не вскочил Чэн Вэйчжи.
— Не пропавшие без вести, — махнул рукой у Бугуй, — я видел его пару дней назад. Он в безопасности. Мы его не нашли. Выходит, Утопия тоже.
Прочистив горло, Фан Сю перелистнул страницу и вернулся к беседе:
— Среди оставшихся помимо вас, профессор Чэн, пятеро получили тяжелейшие душевные травмы. Высока вероятность, что они не оправятся до конца своих дней. Вплоть до сегодняшнего дня они проживают в больнице при подразделении. Другие трое...
Разложив на поверхности стола еще три досье, Фан Сю по центру расположил дело Чжао Ифэй и постучал по ярко-красной надписи под фотографией — «Мертва».
Как будто в порыве злости, девушка на фотографии строптиво сжала губы.
— Эта барышня... — медленно поднял листы ее архива Чэн Вэйчжи, — она... она...
— Не только она, — вставил Фан Сю, — из двоих других один пропал без вести, а другой скончался. Причиной смерти признали самоубийство. В данный момент невозможно исключить вероятность, что гибели поспособствовала полученная в результате воздействия на энергетический кристалл психологическая травма. Трое охранников пропавшего человека погибли при загадочных обстоятельствах. В настоящий момент причины их смерти не выяснены.
Вытащив переданный Су Цином диктофон, Ху Бугуй включил отрывок записи. Всего за полминуты зал заседаний провалился в тишину. Спустя время Ху Бугуй поднял голову:
— Есть основание полагать, что «Номер четыре» — это вы.
Чэн Вэйчжи ошеломленно посмотрел на него.
— Учитель, — вдруг заговорил стоявший у стены Сюй Жучун с ноутбуком в руках, — может, поживете с сыном под присмотром штаба?
Обернувшись на Ху Бугуя и не увидев возражений, он указал на потолок:
— Противник скрывался три года и вдруг дал о себе знать. Нам кажется... велика вероятность, что в наших кругах есть предатели.
Чэн Вэйчжи глядел на него так, словно ему было тяжело поверить в сказанное — в этом мире теперь нет ни одного безопасного места. Он обеспокоенно, тревожно взглянул на Чэн Гэ: простодушно подержав в руках собранную картинку, сын, полюбовавшись работой, перевернул мозаику и укусил подобранный паззл.
Сюэ Сяолу неотложно протянула к его рту леденец.
— Я всего лишь... — вздохнул Чэн Вэйчжи, — хочу спокойно прожить эти дни.
— Простите, учитель, — Сюй Жучун опустил брови, будто виновником был он сам.
Чэн Вэйчжи снова вздохнул, окинув взором разложенные на столе досье.
— А этот мальчик? — посмотрел он на фотографию Су Цина. — Ему грозит опасность?
Ху Бугуй встретился взглядом с Чэн Вэйчжи.
— Мы найдем его, — тихо, но уверенно сказал он.
Чэн Вэйчжи остался в штабе «Гуйлин». В тот день после обеда Ху Бугуй получил от генерала Сюн, задание — любой ценой сохранить жизни всех уцелевших по счастливой случайности людей. Повесив трубку, Ху Бугуй запрокинул голову, недвижимо уткнувшись в потолок. А потом он достал фотографию из ящичка письменного стола — такую же, как в деле Су Цина. Отпечатав копию, он незаметно прибрал ее в стол.
Время не вычеркнуло Су Цина из жизни Ху Бугуя, наоборот — оставило глубокий-глубокий шрам.
Он и не знал, что в ту же секунду тщательно разыскиваемый ими человек, ломал голову над тем, как пробраться в главный штаб подразделения «Гуйлин».
Су Цин догадывался, что, получив от него весточку, Ху Бугуй оставит Чэн Вэйчжи под присмотром в главном штабе. Другая же его догадка совпадала с предположением членов подразделения — среди них затесался предатель. Пробраться туда, конечно, задача не из легких: наверняка теперь и Утопия разделяет эту цель...
В спешке вернувшись домой, Су Цин снова оставил Цзи Пэнчэну деньги, поручил на время заботу о Ту Туту и, уволившись с работы «Цзи Мэна», той же ночью отправился в генштаб «Гуйлин».
Проспав в гостинице пять часов, он с новыми силами принялся внимательно обдумывать план.
Примечания:
1) «Понапрасну убив тысячу, не упустишь одного» — кит. 宁可错杀不能放过 nìng kě cuò shā bù néng fàng guò, крылатое выражение, первоначально в китайском звучащее как 宁可错杀一千，绝不放过一个 nìng kě cuò shā yī qiān bù néng fàng guò yī gè, цитата со слов Ван Цзинвэя (汪精卫 wāng jīng wèi) — китайского политического деятеля, вице-президента Гоминьдана (апрель 1938 – апрель 1939). Период с 1920-ых по 1940-ые гг. считается периодом противостояния между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая в рамках гражданской войны. Сама фраза была сказана 8 августа 1927 г., во время экстренного расширенного заседания ЦИК Гоминьдана в Ухане. После этого заявления с подачи Ван Цзинвэя прошла волна массовых репрессий коммунистов. В Китае Ван Цзинвэй считается изменником родины.