Глава 39. Встретиться вновь
Держа трость, Цзи Пэнчэн за руку завел домой Ту Туту. На улице уже стемнело. Лениво развалившись на диване, Су Цин сидел к ним спиной, играя с зажигалкой в темноте: перекручивая ее в ладонях, он то зажигал, то разжав пальцы, гасил огонек. Язычок пламени озарял его лицо, смутно очерчивая черты. С первого взгляда казалось, что Су Цин стал совсем другим человеком.
В какой-то момент в нем появилась неуловимая, неописуемая особенность: будто достигнув просветления, Су Цин одними глазами улыбался. Перед ним лежала толстая стопка не единожды перечитанных вырезок из газет — уголки бумажек поистрепались.
Не заметив в его настроении ничего необычного, Ту Туту радостно проскакал к выключателю и включил свет. С сияющей улыбкой он подошел к Су Цину и, сжав длинные, но все еще пухлые лапки в кулачки, принялся, постукивая, разминать ему ноги:
— Сяо-шу,* устал сегодня, да?
Благодаря подвешенному языку и проделкам Су Цин устроился на должность администратора в отеле. К процессу он подходил ответственно, льготы компания предоставляла хорошие, а в подчинении работали прелестные красавицы. Жизнь, одним словом, наладилась. Почти не реагируя на подхалимства Ту Туту, поглощенный своими мыслями Су Цин поднял взгляд:
— Чего это ты? Контрольную опять завалил?
— Хе-хе, — порывшись в рюкзаке, сорванец вытащил смятую, как использованная туалетная бумажка, проверочную по английскому и подавлено сунул ее Су Цину под нос. В глаза тут же бросились исписанные жуткими каракулями строки, ярко-красные крестики и бесцеремонная неудовлетворительная оценка — «40 баллов».*
— Сяо-шу, ну посмотрите, наш учитель английского тот еще предатель! Взрослых попросил расписаться!
Су Цин только скользнул глазами, и Ту Туту в ответ показал язык.
— Я... говорю, наш... кра-красивенький учитель английского попросил взрослых расписаться. Он вечно считает, что я учусь плохо! Но он совсем не видит, что я — патриот, я...
Под непрекращающуюся болтовню Ту Туту Су Цин небрежно чиркнул свое имя в графе подписи родителей:
— Давай, беги, беги отсюда, — махнул он рукой, — займись чем-нибудь, не мельтеши передо мной.
Ту Туту потер глаза — чего это опекун сегодня такой сговорчивый? Так жаль, что тщательно продуманные уловки не пригодились, а все старания зря! Цзи Пэнчэн рядом сухо кашлянул, и мальчик очнулся: подобрав контрольную, на которую без слез не взглянуть, он на ватных ногах подлетел к старику.
Взгляд Су Цина был прикован к газетным вырезкам на столе: новости о без вести пропавших, статьи про инфекционную болезнь, несколько про поджог автомобилей... Время и место происшествий различались. Он собрал весточки со всего мира. Потому и преуспел в языках — он читал немало зарубежных сводок.
Цзи Пэнчэн достал трубку, комнату заполнил табачный дым.
— Шифу,* — вдруг спустя долгое время отозвался Су Цин, — пойду пройдусь.
Его голос прозвучал крайне растерянно, но для Цзи Пэнчэна наоборот — будто бы само собой разумеется. Он уже давно ждал этих слов.
— А, ну, — не придавая значения ответил он, — тогда иди. Вернешься еще?
Су Цин кивнул:
— Через пару недель. Присмотрите, пожалуйста, за Ту Туту.
И прямо как закипевший чайник, Цзи Пэнчэн выпустил дым через нос. Уголки губ старика от недовольства вмиг опустились вниз.
— Ладно. Но с тебя тогда расходы на питание. И никаких «потом остальное» — сразу всю сумму.
Может, Су Цину просто казалось, но каждый раз, когда он пытался намекнуть Цзи Пэнчэну на что-то серьезное, тот увиливал от разговора, всем видом показывая: «Да, я понимаю, но обсуждать с тобой ничего не хочу».
Су Цин больше и не тратил время на пустые слова: достав хранящийся под диваном чемодан, он сложил в него газетные вырезки. Взглянув на Цзи Пэнчэна, юноша взял кошелек, отсчитал деньги и, убрав их на чайный столик под пульт, ушел, покатив за собой чемодан.
Но пожилой «оплачиваемый нянь» Цзи Пэнчэн на удивление вовсе не притронулся к купюрам. Попыхивая трубкой, он глядел вслед скрывшегося за дверью Су Цина. В его глубоких морщинах, в тумане нависшего дыма витал дух запрятанной за семью печатями тайны.
За эти три года Су Цин безустанно шел за Утопией по пятам — в свободное время он каждый день погружался в газеты, разыскивая на страницах ключи к разгадкам, раз за разом смакуя каждую мысль.
Кроме синих и пойманных серых печатей в Сером доме трудились простые люди. Чэнь Линь подтвердил, что синие печати тоже подсаживаются извне. «Раз носители синих такие впечатляющие и крутые, то почему штатные не обратились в них сами? Как минимум, было бы проще сражаться с "Гуйлин"» — все не мог разобраться Су Цин.
Пока в больнице он не узнал от Лу Цинбая, что случилось с Чэнь Линем — по предположению доктора, перейдя в Западный рай, тот негодяй уже вверил себя в руки Будды.* Но если Утопия хорошо относится к синим печатям, то почему Чэнь Линь их предал, передав информацию врагам?
Су Цин выбирал из двух возможных причин: либо Чэнь Линь та еще дрянь, неблагодарный, воткнувший нож в спину человек, либо синих печатей Утопия никогда не считала «людьми». Что синие печати в их глазах совсем такие же, как и серые — всего лишь экспериментальный продукт, наделенной чуть большей свободой.
С тех пор, как три года назад с подачи Су Цина захватили скрытую базу Утопии — место, где его заточили, — никто так и не узнал, куда перевезли синих печатей и «верхушку» умов. Сюй Жучун предположил, что с той далеко не единственной в мире базы их направили в уже существующую, другую. Позже Су Цин тайно разузнал о том огромном торговом центре, куда его приводил Чэнь Линь — некогда, видимо, принадлежавшее ему лично здание почему-то закрылось, а в его стенах открыли гипермаркет бытовой техники.
В одну ночь они словно исчезли с лица Земли.
И вот в новостях Су Цин увидел знакомое лицо — Чжао Ифэй.
Как единственная погибшая в странном, свершившимся по непонятным причинам инциденте, она удостоилась отдельного фото. Чудом уцелевшим в той битве серым печатям «Гуйлин» обеспечили особую защиту — при необходимости они даже чистили все документы и данные о человеке, назначая в охрану людей. Целиком организованный правительством процесс, разумеется, скрылся под гриф «секретно». Су Цин об этом без сомнения знал.
Но... почему умерла Чжао Ифэй?
Впервые за долгое время синие печати нахально широко заявили о себе. Су Цин не мог разгадать, что за несчастный случай в конце концов произошел — на всплывшую новость, без внимания пронесшуюся мимо горожан, правительство молчаливо закрыло глаза.
И он решил выяснить сам. Надев очки и костюм, в личине до мозга костей выдающегося молодого мужчины, Су Цин тем же вечером сел на самолет. Даже если его встретит знакомый — тот вряд ли догадается, кто оказался перед ним. Его характер изменился до неузнаваемости.
Обученный Цзи Пэнчэном Су Цин менял шкуру, как хамелеон.
***
Остановившийся в гостинице недалеко от места преступления он следующим утром, поднявшись с постели, взглянул в зеркало. Что-то все равно не давало покоя. Су Цин повозился с образом дальше: втерев воск для укладки, он зачесал лоснящиеся волосы назад, походя на представителя нефтегазовой корпорации «Петрочайна». Он подвел глаза, меняя форму макияжем, наклеил грим — морщины и мешки под глазами — и постарался улыбнуться. Улыбка и безжизненный взгляд казались естественными. Нацепив по кругу на талию невероятно тяжелые «камни бремени», принесенные Цзи Пэнчэном, и подкладку, Су Цин стал выглядеть как с годами раздобревший в талии мужчина.
Так молодой талантливый юноша обратился в человека уже не молодого... да и не особо талантливого.
Перекинув через плечо маленькую камеру, он позвонил секретарю — попросив ее организовать всю работу, Су Цин сообщил, что вдохновленный посетить успешные отели, он уехал из города. И под красивым предлогом «перенять опыт ведения гостиничного бизнеса» добавил, что взял отпуск «за свой счет».
На этот раз по расчетам даже начальник бы не возразил.
К вечеру, как самый обычный турист, делясь с секретарем бессмысленным планом работы на время его отъезда, Су Цин, держа одной рукой фотоаппарат, снимал каждый уголок.
Он не понимал, был ли от этого толк. Обойдя несколько гостиниц поблизости, Су Цин оценил место, где случился инцидент. Он знал, что здесь скрывались люди из «Гуйлин» — стоящая с флаерами на углу улицы девчушка игнорировала прохожих: прошедшие перед ней не удостаивались чести получить листовку из ее рук. И только если кто-то начинал на нее пристально глядеть, она, только сильнее привлекая внимание, вручала кому-нибудь пару листков. Но стоило миновать беде, она вновь безразлично, растерянно глядела по сторонам.
Повеселевший Су Цин не показал ни эмоции. Пройдясь вокруг, он зашел в ресторанчик европейской кухни.
И только переступив порог, Су Цин тут же заметил, что далеко не все посетители кафе зашли перекусить — в контакте с синими печатями и «Гуйлин», и Утопия использовали специальные защитные устройства, не дающие вытянуть их эмоции.
Су Цин прекрасно «считывал» блокираторы — в помещении он сразу почувствовал странную «отрешенность». Ресторанчик не отличался безлюдностью, а гости за ужином не молчали — с первого взгляда казалось, что как простые люди, они ели и выпивали, объяснялись в любви, болтали обо всем и несли чепуху. Но Су Цин слышал психологическую активность — в его голове она звучала как жужжание мух, как писк комаров. Привыкший к вечному шуму, он вдруг его не уловил. Слишком странно.
Усевшись у окна, он окинул безучастным взглядом ресторан, просчитывая сколько пестро разодетых мужчин и женщин служили в подразделении, и мог ли сюда проникнуть кто-то из персонала Утопии.
Су Цин считал, что такая окутанная тайнами организация точно не стала бы просто так потакать громкой «охоте» синих печатей. Они допустили промах? Или нарочно выпустили синих печатей ради нового эксперимента?
Он без продыху перебирал несчетное множество идей в голове: как настоящий погруженный в работу бизнесмен, открыв за ужином ноутбук, Су Цин, щелкая клавишами, отправлял электронные письма.
В этот миг внутрь зашел мужчина с побагровевшими глазами. Су Цин скользнул скрытым за стеклами очков взглядом — веки гостя покраснели, глазные яблоки беспорядочно метались, эмоции пришли в хаос, а психика пошатнулась. И если бы кто-то распахнул его одежду, то точно бы увидел уже потемневший след синего полумесяца.
Классическая симптоматика необходимости в «чистке».
Но этого человека Су Цин не знал — он новенький или пришедший с другой базы?
Су Цин пригубил кофе. Когда их с напоминающим замедленную бомбу мужчиной разделяло лишь около пяти шагов, он как ни в чем не бывало застучал по клавиатуре, отправляя поставщику алкоголя письмо. И не успело прийти уведомление о доставке, как повалив Су Цина вниз, кто-то прижал его к полу, на самое ухо прошептав:
— Не бойтесь, господин, мы из полиции, разыскиваем преступника.
Краем глаза Су Цин заметил: сидящие в разных углах зала люди одновременно поднялись, внутри началась суматоха, раздались выстрелы. А вот и умельцы подразделения «Гуйлин»! В одну секунду все вдруг улеглось, подозрительного носителя синей печати схватили, в глазах других людей он успокоился от удара служащего в штатском, но Су Цин углядел парящую в воздухе электросеть — кружа в нескольких шагах от него, она до стесненья в груди незаметно ограничивала силы. Устройства подразделения явно улучшились.
А после он увидел мужчину, облокотившегося об уголок у входа в уборную — из всех заполонивших ресторан людей только его блокиратор по ощущениям Су Цина не относился к устройствам «Гуйлин». Су Цин подумал — точно он.
В этот момент держащий его сотрудник ослабил хватку и с «искренним» сожалением произнес:
— Прошу прощения, нам нужно отвести подозрения от полицейской засады. Нам не хватает посредника.
Звучало правдоподобно.
Притворившись дрожащим от страха, Су Цин задрал голову и глупо остолбенел — даже не осмелившись врать прямо в глаза, за полицейского себя выдавал никто иной, как Ху Бугуй.
Примечания:
1) Сяо-шу — досл. «маленький дядя», обычно обращение к младшему брату отца. Здесь подразумевается то, что Су Цин младше Цзи Пэнчэна, а потому Ту Туту обращается к нему именно так.
2) В китайских учебных заведениях действует стобалльная система оценивания. В ВУЗе, где я училась, например, оценки ранжировались по следующей шкале: A+ (100-96), A (95-93), A- (92-90), B+ (89-96), B (85-83), B- (82-80), C+ (79-76), C (75-73), C- (72-70), D+ (69-66), D (65-63), D- (62-60) и F (60>). Иными словами, Ту Туту очень сильно завалил экзамен :D
3) Шифу — досл. «наставник, учитель, мастер». Подобным обращением можно показать свое уважение к человеку, обладающему тем или иным умением. В тексте я решила оставить именно такой вариант, потому как (относительно китайских произведений) он довольно давно прижился и в русском языке.
4) Западный рай — рай в буддистской вере, так же известный как Сукхавати (санскр.) Девачен (тиб.) или Обитель блаженства. В китайском языке также встречается немало вариантов названия: и 极乐世界 jí lè shì jiè (Обитель блаженства), 极乐净土 jí lè jìng tǔ (Земля обетованная), 西天 xī tiān (Западные небеса) и др.. Западный рай является обителью Амитабхи и считается, что в него попадают самые просветленные буддисты. Можно увидеть здесь отсылку, что по мнению Лу Цинбая Чэнь Линь хоть и был негодяем, но своим поступком перед гибелью буквально заслужил себе блаженство, покой и умиротворение в посмертии.
5) «Вверить себя в руки Будды» — кит. 皈依我佛 guī yī wǒ fó «вверить себя Будде» или «податься в буддизм».