Глава 33. Дорога скитаний
«Город Б. Его дом, настоящий дом. Уголок его детства. Город, где его папа».
На следующий день распахнувшую двери палаты Сюэ Сяолу встретила пустота — внутри не было и тени человека. Ветер, задуваемый через открытое окно, колыхал шторы, откинутое в сторону одеяло уже давно остыло.
«Плохо дело!» — подумала Сюэ Сяолу и, развернувшись, выбежала на поиски Лу Цинбая.
***
Лу Цинбай пил чай в кабинете. Но к несчастью — там же сидел и Ху Бугуй. Лицо Сюэ Сяолу наполнилось скорбью, и она глубоко вздохнула:
— Докладываю, — тихо сказала она, — у нас пропал человек.
— Да кто ж так докладывает, — подняв папку бумаг, Лу Цинбай стукнул девушку по голове. — Кто пропал?
Сглотнув, она бросила на Ху Бугуя кроткий взгляд:
— Докладываю капитану подразделения! Пропал...тот...
Сначала, услышав попытки увильнуть, Ху Бугуй лишь поморщился. Но после сказанного вдруг резко пришел в себя, понимая, о ком вела речь Сюэ Сяолу. Оттолкнув преграждающего путь Лу Цинбая, он ринулся из кабинета.
— Эй! — чуть не ошпарился чаем тот. — Ты что творишь!? — Он посмотрел на Сюэ Сяолу. — Правда пропал?
— Правда! — девушка развела руки в стороны. — Железная решетка за окном во-от настолько раздвинута.
Лу Цинбай, чувствуя, как заныл коренной зуб, с каменным лицом смерил взглядом Сяолу.
— Доктор Лу, — снова спросила она, — может, на нем есть какие-нибудь определяющие местонахождение устройства?
Коренной зуб Лу Цинбая разболелся сильнее.
— Блокатор самоуничтожен, — качнув головой, он втянул холодный воздух, — коммуникатор забрал тот носитель синей печати, а электрическое кольцо взорвалось, когда учитель Чэн активировал его второй энергетический кристалл. Когда я предложил тайком подсунуть ему еще одно устройство, Ху, как услышал, так со свету меня сжить захотел — по лицу было видно. Ты бы на моем месте рискнула новых подинуть?
Сюэ Сяолу закрутила головой, как болванчик.
— Пойдем, — вздохнул Лу Цинбай, — посмотрим сейчас.
Друг за дружкой они прошли к стационару. Ху Бугуй стоял вдалеке, недвижимо опираясь рукой о дверную раму палаты Су Цина.
— Гляньте на его лицо, — тихо-тихо не удержалась Сюэ Сяолу.
— Будто родителей похоронил, — согласился Лу Цинбай.
Сюэ Сяолу вмиг притихла — от паршивого начальничка доброго слова можно было и не ждать.
Она слышала о произошедшем от других, и ее буйное воображение вырисовывало: в ее глазах Ху Бугуй был точно обреченный волей Небес, брошенный горячо любимым на страдания муж. Он словно целиком пропитался мучительной болью строк:
«Бескрайни в мыслях небо и земля,
Лью слезы скорби одиноко я».*
Вся его печальная скорбь будто обернулась лирикой.
Лу Цинбай скользнул взглядом по ее глупенькому выражению лица — ясно, у девочки рецидив. Не обращая на нее внимания, он прошел вперед:
— Как быть-то? — спросил он Ху Бугуя. — Поиски организовать?
Ху Бугуй кивнул.
— Запомни — информация о двойном ядре строго засекречена, — он серьезно посмотрел на Лу Цинбая. — Не разболтай и крохи известного.
— Капитан Ху, — тот дернул бровью, — а вот генерал Сюн говорил иначе. Это дело уж очень заинтересовало верхушку. Как он лично сказал, мы вполне можем взять курс на развитие эволюции человечества. К тому же, с учетом возможностей тела парнишки, после тренировок он сможет оказать нам неоценимую помощь. Ты ведь и сам не знаешь, какими исключительными способностями могла его наделить двухъядровая система, а еще...
— Хватит, — оборвал его Ху Бугуй. — Информация засекречена. Поиски должны пройти тихо, как найдете... если он не захочет возвращаться, то не дергайте его.
— Капитан Ху... — Лу Цинбай хотел было сказать что-то еще, но его снова перебили.
— Этим делом командую я. Если наверху чем-то недовольны, пусть спрашивают с меня.
Удрученно развернувшись, он ушел.
— Тьфу, — глубоко вздохнув, плюнул Лу Цинбай, — упертый ты, Ху, осел.
***
Тем временем, этим же вечером Су Цин плотно укутал Ту Туту в верхнюю одежду братца-солдатика. Паренек галдеть устал и, забравшись к нему в объятия, зевая, клевал носом. На рассвете с ребенком на руках Су Цин умудрился проскользнуть в кузов грузовой машины — ходили слухи, что нынче в стране действовала политика, разрешающая не платить пошлины за проезд. Великие трудящиеся так и придумали при свете дня под видом овощей тайно перевозить свиней.
Тихо схватившись за железное ограждение, неся Ту Туту, Су Цин проскользнул вглубь «подполья», накрытого тканью. Так и ехал — света белого не видя, вдыхая «удивительные» ароматы; окруженный свиньями, прислонившийся спиной к луку, моркови и шпинату. Настоящая близость с природой.
Пусть их дорога длилась непринужденно, на вид они были точно самые неимущие члены пролетариата — денег нет, а жизнь одна!
Сбеги Су Цин один, ему было бы все нипочем — вдоволь прокормить себя одного не тяжелая ноша. Но с Ту Туту уже куда сложнее — маленькой «обузе», чтобы вырасти большим, нужно есть, играть и хорошенько высыпаться. А еще учиться в школе — но в какую школу его возьмут без домовой книги и удостоверения личности?
Только вот, когда Су Цин пробовал обсудить дилемму с Ту Туту, командир дивизии сел на корточки, протянул ручки и принялся играть с поросятами. Су Цину в грузовике было не повернуться, а вот для Ту Туту кузов стал точно притянутый за уши рай. Не обращая ни на что внимание, он сморщил нос, отряхнул зад и встал на ноги:
— Пойти в школу? — похлопал по свиному рылу Ту Туту. — Тебе надо, ты и иди! А я не пойду!
— Ну что за чушь! — воскликнул Су Цин. — Чтобы я пошел учиться, меня тогда должны туда позвать!
Покосившись на своего провожатого, Туту подумал, что тот явно ищет неприятностей, и, совсем как взрослый, сказал:
— Чтобы учиться, нужно много денег! У меня денег нет, а у тебя есть что ли?
Всего одна фраза кольнула Су Цина в ахиллесову пяту. Он долго молчал. Потянувшись за застрявшим овощным листочком в волосах Ту Туту, он беззаботно махнул рукой:
— Ну тогда и не твое дело. Я придумаю что-нибудь. Ну-ка поделись, в каком ты классе был?
— Ну тогда и не твое дело тоже! — с важным видом помахал рукой, подражая Су Цину, Ту Туту.
У разгневанного Су Цина едва не повалил из ушей дым. Вдруг Ту Туту упер одну руку в бок, а другой, прищипнув пальцы, взмахнул в дамском жесте рукой, указывая на кабана с него ростом впереди:
— Ах ты затратный сопляк! — притворным голосом выдавил он. — Давай! Расскажи! Мать твоя тебя кормит, поит. Несмотря ни на что, ходит в школу, общается с твоими учителями, выкладывает за тебя по четыреста, по пятьсот юаней! Водит тебя к репетиторам, боится, что тебе надоест учеба на дому! Ищет тебе по три репетитора, чтобы на каждый предмет было по одному — на китайский, на математику, на иностранный язык! А ты мне приносишь самый худший результат за экзамен! Что тебе мать твоя в прошлой жизни задолжала? От тебя сплошные убытки!
Су Цин ошарашенно глядел на Ту Туту — тот повернулся, махнул стриженной под горшок головой и хлопая глазами уставился в ответ:
— Вот видишь, так моя мама и говорила!
Су Цин откашлялся — с этих пор ему стоит быть осторожнее в словах. Способность малявки подражать поистине ужасает!
— Дядя Доставала, — серьезно сказал Ту Туту, — а я знаю одну песенку про школу!
— Какую песенку? — отупело спросил Су Цин.
И вдруг Ту Туту запел:
— Шпоры разные писать, взятки преподам давать учат в школе, учат в школе, учат в школе...»*
В аккомпанемент ребенку огромная свинья рядом заголосила, захрюкала.
У Су Цина застрял ком в горле, непередаваемые эмоции и горькие слезы стеснили грудь.
В этот момент машина затормозила. Су Цин безмолвным жестом показал Ту Туту молчать и притянул ребенка ближе. Прижавшись к полу, он спрятался за свиньей. Другая замотала головой и черными горошинами поросячьих глазок пристально взирали в две пары чужих, человеческих. Но мотать головой она не перестала — опустив руку на свиное рыло, Су Цин с энтузиазмом отодвинул голову скотины подальше.
Снаружи послышались голоса. Благодаря острому слуху Су Цин понял сразу: а братишка-перевозчик-то тоже паренек импульсивный! Впервые провозя товар, он еще и в наглую провез животных! Ну разве не недоумок?
— Овощи, черт возьми?! — разгневанно кричал инспектор. — Да с улицы слышно, как внутри машины кто-то шумит! Это у тебя груша дынная фырчит?! Или, может быть, огурец!? Ты меня за идиота держишь?!
Он за уголок поднял накрывающую кузов ткань, и Су Цин наклонил голову Ту Туту вниз — было видно только свиней, но не людей.
— И это овощи?! — разъяренно рычал товарищ проверяющий, схватив за ухо свинью за прутьями клетки.
От рева Су Цин вжал голову в плечи.
— Су Цин? — вдруг раздался в ушах низкий мужской голос. — Это я. Меня слышно?
Усмешка развеселившегося от развернувшегося шоу Су Цина так и застыла на лице. Медленно он высвободил руку, касаясь единственной оставшейся сережки — она была из пары его личных, только он и не знал, что капитан Ху в какой-то момент умудрился ее заменить. Теперь в ухе блестело отслеживающее местоположение устройство связи — оно преодолело даже защитный барьер Утопии, а значит, наделенное такими удивительными функциями, могло выйти на его след в каждом уголке земли...
Душу Су Цина словно окатили ледяной водой. Он захотел снять сережку, но, будто почувствовав это на другом конце связи, Ху Бугуй вдруг попросил:
— Стой! Не выкидывай ее. Послушай меня, это устройство отличается от предыдущего: геолокацию не отслеживает и не подключает проекцию. Измерить твои показатели через него тоже нельзя. Через него я могу только разговаривать с тобой, а если ты нажмешь на кнопку сверху, то я даже перестану тебя слышать.
Су Цин не говорил ни слова, слушая частое дыхание Ху Бугуя.
— Просто... — спустя долгое время сказал тот, — поверь мне хотя бы в этот раз.
И его голос в этот момент звучал невиданно мягко, почти до мольбы жалостно. Заставляя почувствовать в речи туманную, смутную хрупкость.
— Этот коммуникатор тебе надел я, — продолжил Ху Бугуй, — о нем никто больше не знает. Не нужно его снимать. Если... если однажды я тебе понадоблюсь, отвечу в любой момент.
Су Цин видел, как в лучах заката разъяренный господин тащил глупого идиота водителя на взыскание штрафа. В глубине души роились тревожные мысли:
«Да как я могу вас беспокоить? Вы ведь большой человек, защищающий нашу страну. Зачем вообще заботиться о таком пустяковом человечишке, как я?»
Осторожно отогнув лоскут ткани, накрывающий прутья, Су Цин махнул жестом Ту Туту на дыру раздвинутых прутьев, через которую они пробрались внутрь, и спрыгнул с «попутки». Свиньи, завидев побег, наперебой последовали примеру: просунувшись в отверстие, они дернулись следом. Но тушка самой первой, к несчастью, была слишком велика — загородив проход, она воздвиглась естественным барьером. Оставшиеся в хвосте свиньи потерпели неудачу.
Ху Бугуй сразу же замолчал. Су Цин не знал, как поступить, но коммуникатор все же не снял. Подхватив Ту Туту, он добежал до государственной трассы и скинул пропахшую овощами куртку. Рукой поймав машину, он наплел полную неувязок историю, как «поехал с сынишкой к родителям, а ранним утром узнал, что мама ребенка попала в аварию, и они в панике выбежали, совсем не успев ничего прихватить с собой». Пользуясь своим несравненно прекрасной мордашкой и отыгранными по щипку слезами Ту Туту, Су Цин, мошенничая, сменил несколько попуток, добираясь до города Б. Одна сердобольная леди угостила его большой пачкой печенья и питьем, а отправившаяся в автопутешествие пожилая пара выдала ему три красненьких стоюаневых купюры с лицом дедули Мао.*
Город Б. Его дом — настоящий дом. Уголок его детства. Город, где его папа.
Примечание:
1) Строки из стихотворения «Песнь о восхождении на Ючжоускую башню» (кит.《登幽州台歌》) поэта эпохи Тан Чэнь Цзыана (кит. 陈子昂). Полный текст в переводе звучит так:
Не видно предков прошлых дней,
Не видно им на смену приходящих.
Бескрайни в мыслях небо и земля
Лью слезы скорби одиноко я.
2) Переделка доброй детской песенки про начало учебы во «взрывную».
Три красненькие купюры с лицом дедули Мао — это купюры самого высокого номинала в Китае — в сто юаней.