драбблы по чигукам

Чимин уже не чувствовал ног. Лимфатические узлы ныли, мышцы горели, но тренер снова хлопал в ладоши и орал через зеркальную стену:

- Нет! Опять не то! Ты не вытягиваешь носок! А здесь - слишком мягко! Жестче, Чимин! Это танец на износ, а не детский утренник!

Чимин стиснул зубы и снова пошёл по кругу. Туда-сюда, туда-сюда. Ошибка в повороте, сбитое дыхание, слишком быстрый выход из пируэта. Тренер гонял его так уже третий месяц, а контракт с лучшим продюсером в индустрии висел на волоске.

- В день икс не смей меня подвести, - бросил тренер напоследок и вышел из зала, даже не взглянув, как Чимин рухнул на пол, прижимая ладони к горящим коленям.

День выступления.

Чимин вышел на сцену последним. Он не знал, кто сидит в жюри. Ему сказали только: «Там тот, кто выбирает лучших. Тот, чьё имя закрывает любые споры. Если он кивнёт - считай, ты в раю».

После номера в зале стояла тишина. Чимин тяжело дышал, по виску текла капля пота. Он сделал всё, как учили. До скрипа в суставах. До ломоты в пальцах.

Из-за стола жюри поднялся молодой мужчина в чёрном. Все остальные замерли. Чимин не знал этого лица, но зал узнал - по тому, как выдохнули осветители, как замер ассистент у пульта.

- Пак Чимин, - голос был низким, спокойным, но от него по спине побежали мурашки. - Итоги подведены. Выступали двадцать три танцора. Ты был последним.

Чимин сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле.

- Твой тренер... - мужчина усмехнулся краем губ, - он гонял тебя в хвост и в гриву. Туда-сюда. Я видел твои записи. Он заставлял тебя делать одно и то же по сто раз, пока у тебя не начинали дрожать руки. Он говорил «не так» даже тогда, когда всё было идеально.

Чимин опустил взгляд. Стыд обжёг щёки.

- Знаешь, зачем? - мужчина сделал шаг вперёд, и свет упал на его лицо: тёмные глаза, лёгкая улыбка, татуировка, выглядывающая из-под ворота рубашки. Чон Чонгук. Тот самый. - Чтобы сегодня, когда ты вышел на эту сцену, у тебя не осталось ни одной случайности. Каждое движение стало рефлексом. Ты не думал - ты делал. И это был лучший номер за последние пять лет.

Чимин поднял голову. В глазах защипало.

Чонгук вышел из-за стола, подошёл к краю сцены и протянул руку:

- Контракт твой. Но с одним условием. С завтрашнего дня я твой личный тренер. И поверь, я буду гонять тебя ещё жестче. Потому что ты - не просто танцор. Ты - алмаз, которого били молотом, чтобы он засиял.

Чимин медленно шагнул вперёд, протянул дрожащую ладонь.

- Я согласен, - прошептал он.

Чонгук сжал его пальцы крепко, почти до боли, и улыбнулся так, что в зале стало жарко:

- Добро пожаловать домой, Чимин.

---

Чимин думал, что после подписания контракта его просто отпустят в хостел собирать вещи. Но Чонгук уже держал его за локоть и вёл к выходу со сцены, не спрашивая, а утверждая:

- Твои вещи заберут. Адрес скажешь ассистенту. С этого момента ты живёшь у меня.

- Что? - Чимин резко остановился, его глаза округлились. - Но зачем? Я могу сам снимать квартиру, у меня есть...

- Нет, не можешь, - Чонгук обернулся, и его взгляд был твёрдым, как сталь. - Твой прошлый тренер довёл тебя до выгорания. Ты не ел нормально, не спал, только танцевал и выслушивал критику. Я не собираюсь повторять его ошибки. Я буду кормить тебя, укладывать спать вовремя и поднимать в пять утра на тренировку. Это не обсуждается.

Чимин открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук уже шёл дальше, набирая что-то в телефоне.

«Спорить с ним бесполезно», - подумал Чимин и поплёлся следом, чувствуя, как внутри что-то одновременно пугается и... радуется.

---

Квартира Чонгука оказалась огромной, светлой и полностью оборудованной для танцев. Вместо гостиной - зеркальная стена и балетный станок. Вместо обычного дивана - мягкие маты на полу. На кухне стояла пароварка и соковыжималка.

- Вот твоя комната, - Чонгук открыл дверь в спальню с огромной кроватью и окном от пола до потолка. - Я через стену. Если ночью приснится кошмар - стучи. Если захочешь есть - стучи. Если просто не спится - выходи в зал, я часто ночью танцую. Присоединишься, если захочешь.

Чимин замер на пороге. Никто никогда не говорил ему таких простых и тёплых слов. Никто не предлагал разделить бессонницу.

- Спасибо, - еле слышно выдохнул он.

Чонгук хмыкнул и легонько толкнул его в плечо:

- Не благодари. Завтра в пять утра я разбужу тебя самым жестоким способом. Идёт жёсткая тренировка на выносливость. Сладких снов, Чимин.

---

В пять утра Чимин проснулся не от будильника, а от того, что вся квартира наполнилась низким басом песни The Weeknd. Он вылетел в зал и наткнулся на Чонгука, который уже был в поту, разминал спину у станка и даже не запыхался.

- Опоздал на три минуты, - Чонгук указал пальцем на коврик. - Десять бёрпи. Начинай.

- Но я только встал...

- Пятнадцать.

Чимин вздохнул и рухнул на пол.

Они танцевали до восхода. Чонгук оказался тем ещё тираном, но совсем иначе, чем прошлый тренер. Он не кричал «не так». Он говорил: «Попробуй чувствовать музыку вот здесь» и касался ладонью груди Чимина. Он не заставлял повторять сто раз одно движение. Он показывал, как сделать его своим.

К девяти утра Чимин лежал на матах, раскинув руки, и тяжело дышал.

- Я... больше... не могу...

Чонгук опустился рядом на корточки и вдруг улыбнулся - широко, искренне, с ямочками на щеках.

- А я же говорил, что буду гонять тебя жестче. Но знаешь что? За три часа ты сделал больше прогресса, чем за три месяца у того козла.

Чимин приоткрыл один глаз:

- Ты назвал моего тренера козлом?

- Потому что он и есть козёл, - Чонгук легонько щёлкнул Чимина по носу. - А теперь завтрак. Я готовлю овсянку. Будешь возмущаться - добавлю протеин.

- Я не люблю овсянку, - пробормотал Чимин, но беззлобно.

- А я говорил, что тебя будут кормить? - Чонгук встал и протянул ему руку. - Вставай, танцор. Домашние правила такие: ты ешь что я даю, спишь когда я говорю, и танцуешь сколько я скажу. Всё остальное - полная свобода. Хочешь включать музыку посреди ночи? Пожалуйста. Хочешь реветь после тяжёлого дня? Моя футболка всегда сухая.

Чимин взял его за руку, поднялся и вдруг понял, что впервые за долгое время не боится завтрашнего дня.

- А если я захочу убежать? - спросил он тихо.

Чонгук наклонился к его уху и прошептал так, что по спине побежали мурашки:

- Не убежишь. Я быстрее. И очень не люблю, когда мои люди сбегают.

Чимин покраснел до корней волос и пошёл на кухню.

Овсянка оказалась... съедобной. А от улыбки Чонгука стало тепло где-то в груди.

---

Чимин проснулся от того, что в квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно он слышал, как Чонгук возится на кухне или делает растяжку в зале. Но сейчас - ни звука. Часы показывали 2:47 ночи.

Он выбрался из-под одеяла, натянул первую попавшуюся футболку (кажется, чужую - слишком большую, с длинными рукавами) и босиком пошёл на кухню за водой.

Но свет на кухне не горел. Зато под дверью танцевального зала пробивалась тонкая полоска света.

Чимин замер.

Он слышал музыку. Едва уловимо, почти на грани тишины. Что-то тягучее, грустное, с низкими виолончелями и редкими фортепианными нотами.

Он должен был просто развернуться и уйти. Это личное. Чонгук наверняка закрылся не просто так.

Но ноги сами понесли его вперёд. Чимин приоткрыл дверь на сантиметр. Потом на два.

И забыл, как дышать.

Чонгук был один. Он танцевал при тусклом синем свете, который шёл откуда-то снизу - наверное, специальная лампа для ночных репетиций. Без обуви, в свободных чёрных штанах и простой белой футболке, которая прилипла к телу от пота.

Он не знал, что за ним смотрят.

И это было самое прекрасное, что Чимин когда-либо видел.

На сцене Чонгук был безупречным. Контролировал каждое движение, каждую эмоцию. Но сейчас... сейчас он танцевал как будто для того, кто давно умер. Как будто пытался достучаться до кого-то, кого уже нет рядом.

Его руки дрожали. В какой-то момент он упал на колени, запрокинул голову, и Чимин увидел, как по его щеке скатилась слеза.

Чимин зажал рот ладонью, чтобы не всхлипнуть.

А потом Чонгук - всё ещё не открывая глаз - медленно, почти лениво, повёл плечами и начал подниматься. Движения стали резче, отчаяннее. Он кружился, падал, вставал, снова кружился. Его танец был криком. Без единого звука.

Чимин не заметил, как дверь скрипнула чуть сильнее.

Чонгук замер. Резко открыл глаза.

- Чимин? - голос был хриплым, чужим.

Чимин в панике попятился, споткнулся о порог и чуть не упал, но Чонгук в два шага оказался рядом, подхватил его за талию и прижал к себе.

- Ты... - выдохнул Чимин, уткнувшись носом в его мокрую от пота шею. - Ты так красиво танцевал. Почему ты никогда не показываешь это на сцене?

Чонгук не отпускал его. Просто стоял, тяжело дыша, и сжимал пальцы на его пояснице.

- Потому что это не для сцены, - наконец сказал он глухо. - Это для того, кто останется, даже когда я сломаюсь.

Чимин медленно поднял голову. В синем свете лицо Чонгука было мокрым от слёз, но глаза смотрели твёрдо.

- Ты останешься? - спросил Чонгук. Так просто. Так отчаянно.

Чимин поднял руку и провёл большим пальцем по его скуле, стирая слезу.

- Я живу у тебя, помнишь? - прошептал он. - Ты сказал, что я не убегу. Ты быстрее.

Чонгук усмехнулся - грустно, краешком губ.

- Это был блеф. Я не знаю, быстрее ли я. Но я знаю, что не отпущу.

Он всё ещё держал Чимина за талию. Музыка давно кончилась. В комнате было слышно только их дыхание.

- Научи меня танцевать так, - попросил Чимин. - Не как на сцене. А как ты только что. Как будто внутри всё горит.

Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. А потом медленно, очень медленно, опустил руку ниже и сжал его пальцы.

- Хорошо. Но учти: если увидишь меня таким снова - ты уже не сможет уйти.

- Я и не хочу, - ответил Чимин.

И впервые за много лет Чонгук улыбнулся по-настоящему. Без защиты. Без брони. Просто - улыбнулся.

---

Они танцевали до четырёх утра. Чонгук вставал сзади, обхватывал руками за талию и вёл за собой, учил чувствовать музыку не ушами, а спиной, грудью, каждой косточкой.

А в четыре утра Чимин уснул на матах, свернувшись калачиком. Чонгук накрыл его пледом, долго смотрел на спящее лицо, а потом тихо сказал в пустоту:

- Ты даже не представляешь, что со мной сделал.

И выключил свет.

---

Это случилось на пятой тренировке у Чонгука. Чимин чувствовал себя почти счастливым - впервые за долгое время. Чонгук не кричал, не унижал, просто поправлял мягко, иногда касаясь ладонями поясницы или плеч. И Чимин расцвёл. Стал смелее, резче, ярче.

В тот день они оттачивали сложную связку с прыжками и резкой сменой веса. Чонгук предупреждал:

- Не форсируй. Твои связки ещё не привыкли к такому ритму. Делай с половины силы.

Но Чимину хотелось доказать. Доказать, что он достоин. Что Чонгук не ошибся, выбрав его.

Он разбежался, прыгнул - выше, чем обычно, - и приземлился на левую ногу, чтобы сразу уйти в поворот.

И в этот момент он услышал звук.

Короткий, сухой, страшный - что-то хрустнуло в колене. А потом пришла боль. Острая, как нож, белая и обжигающая.

Чимин вскрикнул и рухнул на пол, схватившись за ногу. Глаза защипало от слёз - не от боли даже, а от ужаса. «Нет, нет, только не это. Только не сейчас. Только не при нём».

- Чимин!

Чонгук оказался рядом за долю секунды. Его лицо было бледным, как мел. Руки тряслись, когда он осторожно, почти не дыша, коснулся лодыжки и колена.

- Где болит? Скажи мне. Точно. Где?

- К-колено... - выдавил Чимин, и слёзы всё-таки потекли. - Я не знаю, что... я просто хотел...

- Тихо, - голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки. Прижал ладонь к щеке Чимина, вытирая слёзы. - Тихо-тихо. Я здесь. Всё будет хорошо. Не двигайся.

Он достал телефон, продиктовал адрес в трубку скорой, а потом просто сел рядом на пол, притянул Чимина к себе и обнял так крепко, что тот услышал, как колотится его сердце.

- Ты как ребёнок, - прошептал Чонгук в его макушку. - Говорю же - делай с половины силы. Нет, надо быть героем.

- Я не хотел тебя подвести, - всхлипнул Чимин, утыкаясь носом в его футболку. - Ты столько в меня вложил...

Чонгук резко выдохнул и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В его взгляде было что-то такое, от чего у Чимина замерло сердце даже сильнее, чем от боли.

- Слушай меня внимательно, Пак Чимин. Ты мог бы просто стоять на месте и не двигаться - и ты уже был бы лучшим в моих глазах. Ты не должен ничего доказывать. Не ломай себя ради меня. Понял?

Чимин открыл рот, но не успел ответить - приехала скорая.

---

Растяжение оказалось сильным, но без разрыва. Врач сказал: «Две недели полного покоя, потом реабилитация». Забинтованное колено болело, даже когда Чимин просто лежал на диване.

Чонгук отнёс его на руках в спальню, уложил, подоткнул одеяло и ушёл на кухню. Чимин слышал, как он что-то режет, гремит кастрюлями, тихо матерится (Чимин впервые слышал от него мат).

- Чонгук? - позвал он.

Чонгук появился в дверях с тарелкой супа и стаканом сока.

- Ешь. Потом приму таблетки. Я набрал физиотерапевта - с завтрашнего дня будем делать лёгкий массаж, чтобы не атрофировалось. И больше никаких прыжков, пока я сам не разрешу.

- Ты не обязан... ухаживать за мной, - тихо сказал Чимин, принимая тарелку. - Я сам справлюсь.

Чонгук сел на край кровати, взял его здоровую ногу в руки и начал мягко массировать ступню.

- А я, по-твоему, умею делать что-то наполовину? Если уж взялся тебя тренировать, то буду делать это до конца. Даже если придётся мыть тебя в душе и кормить с ложечки.

Чимин покраснел до ушей.

- Душ я сам...

- Посмотрим, - Чонгук усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. - Чимин. Обещай мне одну вещь.

- Какую?

- Если когда-нибудь снова захочешь сделать что-то через боль - сначала скажи мне. Не терпи. Я не твой прошлый тренер. Я не скажу «соберись». Я скажу «остановись, я рядом».

Чимин поставил тарелку на тумбочку и вдруг потянулся вперёд, обхватив Чонгука за шею и уткнувшись лицом в его плечо.

- Ты такой... - пробормотал он в ткань. - Слишком хороший. Зачем ты это делаешь?

Чонгук на секунду замер, а потом обнял в ответ - бережно, боясь задеть больную ногу.

- Потому что я давно не встречал никого, ради кого хотелось бы быть хорошим, - ответил он так тихо, что Чимин едва расслышал. - Ешь суп. Остынет.

---

Через два дня Чимин попытался встать без разрешения - просто чтобы дойти до туалета. Чонгук поймал его на полпути, закатил глаза, подхватил на руки и донёс до двери ванной со словами:

- Ещё раз так сделаешь - привяжу к кровати. Я серьёзно.

- Звучит не как угроза, - ляпнул Чимин, сам не думая.

Повисла тишина. Чонгук посмотрел на него долгим, тёмным взглядом, а потом отвернулся и сказал глухо:

- Иди уже. А то я сейчас действительно сделаю что-то, о чём мы оба не будем жалеть.

Чимин закрыл дверь ванной и прижался лбом к прохладному кафелю.

«Я влюбляюсь в него, - понял он отчётливо и страшно. - Я влюбляюсь в собственного тренера».

За дверью Чонгук стоял, прижавшись спиной к стене, и тихо выдохнул:

- Чёрт.

Они оба слышали, как гулко стучит сердце у каждого за своей дверью.

Конец