Два волка
Чонгук был воплощением тьмы и силы. Его волчья шкура отливала синевой, как безлунная ночь, а золотые глаза прожигали насквозь любого, кто осмеливался перечить вожаку. Он — альфа, Черный Волк, хозяин северных лесов. Его стая — это десятки преданных воинов в человеческом обличье и зверином.
Чи мин был белым светом среди черных стволов сосен. Таким Чонгук заметил его три зимы назад: раненого, дрожащего омегу с глазами цвета утреннего неба. Вопреки всем законам, он не выгнал чужака, а привел в свое логово.
Сейчас Чимин сидел на камне у водопада, перебирая пальцами струи. В человеческом обличье он выглядел хрупким — тонкая талия, запястья, которые Чонгук мог сомкнуть двумя пальцами. Но белые волосы омеги светились в лучах заката, и альфа замер в тени дуба, не в силах отвести взгляд.
— Ты долго стоишь там, — тихо сказал Чимин, не оборачиваясь. — Я чую твой запах за сто шагов. Гроза и можжевельник.
Чонгук вышел из укрытия, пружинисто ступая босыми ногами по мху. Он был выше, шире в плечах, и даже в человеческой коже чувствовалась звериная грация.
— Почему ты не с остальными? — спросил альфа, останавливаясь у самого края воды.
— А разве я должен быть с остальными? — Чимин наконец повернулся. На его щеке алел свежий порез — веткой, когда он бежал по лесу зайцем. Совсем маленькая царапина, но Чонгук напрягся всем телом.
— Кто тронул?
— Никто. Я сам.
— Омеги моей стаи не ходят с ранами.
Чонгук шагнул в воду, не замечая холода, и осторожно коснулся лица Чимина. Тот вздрогнул, но не отстранился. Белый волк внутри него тихо заскулил — от предвкушения, от подчинения, от чего-то большего, чем просто инстинкт.
— Ты не просто омега в моей стае, — прошептал альфа, проводя большим пальцем по скуле. — Ты — мой омега.
Чимин прикрыл глаза. Он знал это. Знал с той самой минуты, когда Черный Волк нашел его, залитого кровью, в сугробе. Тогда Чонгук зализал его раны шершавым языком, а потом лег рядом и не дал замерзнуть.
— А если стая узнает? — спросил Чимин, хотя сам уже тянулся к теплу чужих губ.
— Я — вожак. — усмехнулся Чонгук, и в его зрачках на миг вспыхнуло золото. — И я приказываю: ты будешь моим. Наедине, при всех, в волчьем обличье или человеческом. Только моим.
Он поцеловал его прямо под шум водопада, и в этот миг где-то в лесу завыл одинокий волк — то ли предупреждение, то ли покорность новой воле вожака и его светлому омеге.
Чимин в ответ на поцелуй тихо засмеялся — и сквозь смех по-волчьи рыкнул, показывая, что не такая уж он и беззащитная добыча.
А Черный Волк лишь крепче прижал его к себе, потому что только такой омега и мог удержать рядом с собой истинного альфу.
Конец