: Ты - мой дом
Родители Чимина не отпустили его на вечернюю прогулку: «Поздно, дождь начинается, и этот Чонгук вечно придумывает глупости». Чимин закрылся в комнате, подождал, пока в коридоре погаснет свет, и бесшумно открыл окно. Комната на втором этаже — невысоко, а под окном рос старый клён.
Он уже перекинул ногу через подоконник, когда внизу хрустнула ветка. Чонгук стоял под деревом с капюшоном, накинутым на мокрые волосы, и протягивал руку вверх.
— Спрыгивай. Я поймаю.
— Ты с ума сошёл, я тяжёлый.
— Чимин, я серьёзно. Я всегда тебя поймаю.
Чимин зажмурился, оттолкнулся от подоконника и полетел вниз. Приземлился сразу в тёплые, крепкие объятия. Чонгук не отпустил его, крепче сжал пальцы на талии, потом переплел их руки и прошептал почти в губы:
— Бежим, пока не заметили.
Они мчались по мокрым листьям, смеясь и задыхаясь, пока не оказались на пустой детской площадке. Качели качались от ветра. Чонгук всё не отпускал его руку.
— Чимин, — вдруг сказал он, разворачивая его к себе. — Я не хочу больше тайком. Давай встречаться. По-настоящему. Я скажу твоим родителям сам. Что угодно. Только не прячься больше в том окне один.
Чимин уткнулся лбом в его плечо и кивнул:
— Давай. Я давно ждал.
*****
На самом деле всё началось за три месяца до этого, в школьном музыкальном классе. Чонгук играл на пианино, а Чимин тихо подпевал, думая, что в комнате никого нет. Чонгук обернулся, посмотрел на него долгим взглядом и сказал:
— Голос у тебя… Можно я буду приходить слушать?
Они начались с чая после уроков, потом с того, что Чонгук провожал его до дома, но всегда останавливался за углом, чтобы «не подставлять» Чимина перед родителями. Однажды после школьного фестиваля Чонгук поцеловал его в щёку на прощание и убежал, а Чимин стоял как вкопанный, трогая это место пальцами.
Никто не знал. Никто не говорил родителям. И вот этим вечером, под дождём, они наконец произнесли это вслух.
3. Конец — ссора и принятие
Чимин пришёл домой только под утро, мокрый, но счастливый. Мать сидела на кухне с отцом. Отец встал:
— Ты вылез через окно? Как ребёнок? Мы запретили — значит, нет. И этот Чонгук… Ты с ним?
Чимин побледнел, но в этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Чонгук — с вытатуированной под курткой линией спокойствия на лице, сжимая в руке бумажный пакет с горячим хлебом и коробкой чая.
— Здравствуйте, — сказал он, смотря прямо в глаза отцу. — Это я предложил ему вылезти. И я хочу, чтобы вы знали: я люблю Чимина. Не как друг. Я буду заботиться о нём. Просто дайте мне шанс.
Отец сначала взорвался: «Какие отношения в таком возрасте!», «Ты дурно на него влияешь!». Но Чонгук не отступал — стоял прямо, смотрел честно, не прятал руку Чимина, которую держал.
А потом мать заметила, как Чимин, обычно несмелый, впервые в жизни сжал чужую руку в ответ и не дрожал. Она поставила кружку перед Чонгуком и сказала тихо:
— Если обидишь — убью. Садись пить чай.
Отец ещё долго сопел, но за ужином спросил у Чонгука про его планы на будущее, а вечером, когда тот собрался уходить, бросил:
— Провожай Чимина до самого подъезда. И больше через окна не лазайте. Есть дверь.
Чимин вышел за Чонгуком на лестничную клетку и прошептал:
— Ты смог.
— Нет, — Чонгук улыбнулся, коснулся его пальцев. — Это мы смогли.
Они поцеловались впервые открыто, в подъезде, под глазком соседней квартиры, не прячась.
Конец