драбблы по чигукам

Воздух пах гарью, кровью и отчаянием. Мир, каким они знали его, рухнул шесть месяцев назад. «Апакалепсис» — так прозвали тот день, когда небо окрасилось багровым, а по улицам хлынули не люди, а твари, ведомые голодом.

Чимин, омега, чья сила заключалась только в гибкости ума и тихой незаметности, попал в беду на четвертой неделе. Он прятался в руинах супермаркета, когда его нашли не монстры, а люди. Грязные, с безумными глазами мародеры. Они понюхали воздух, когда Чимин чихнул.

«Омега, — прохрипел один. — Как раз к обеду».

Его схватили, повалили на холодный пол и уже развели огонь, обсуждая, с какой части лучше начать, когда случилось чудо. Взрывная волна отбросила двух мародеров в сторону. На фоне выбитой витрины стоял тяжело дышащий альфа. Короткий кожаный дредлок, татуировка на шее, зрачки, сузившиеся в боевом бешенстве.

Чонгук.

Он пришел с солдатами из нового убежища — они искали припасы. Но, увидев Чимина, альфа замер на долю секунды. Его ноздри раздулись, а глаза потемнели.

— Не двигайся, — рыкнул он и застрелил оставшихся.

Чимина трясло. Чонгук накинул на него свою тяжелую куртку, пропахшую порохом и пеклом, и вывел прочь.

---

Они прожили в бункере ровно месяц. Чонгук был лидером отряда, суровым, замкнутым, но по отношению к Чимину… мягким, как ни с кем другим. Он приносил лучшие куски, спал у двери, а по ночам, когда Чимину снились кошмары, садился рядом и молча клал тяжелую ладонь на затылок, давя панику своим запахом — дымом и морозной свежестью.

Чимин влюбился. Безнадежно, до дрожи в коленях. Но он боялся. Боялся показаться слабым, навязчивым. В новом мире не место чувствам. Он боялся, что Чонгук спас его только из чувства долга. Поэтому каждый раз, когда их взгляды встречались, Чимин отводил глаза, делал вид, что сквозь землю видит, и прятал истинные эмоции за маской спокойной благодарности.

— Ты в порядке? — спросил как-то Чонгук, поймав его в узком коридоре.

— Абсолютно. Спасибо за завтрак, — отрезал Чимин и выскользнул из-под руки альфы, хотя сердце разрывалось от желания прижаться к его груди.

---

На сороковой день разведка сообщила: восточный сектор рухнул, там остались заложники, в том числе несколько омег. Чонгук собрал своих лучших солдат. Перед уходом он нашел Чимина.

— Сиди в бункере. Если через сутки меня не будет — беги к северным горам, там чистая зона.

Чимин вцепился в его бронежилет:

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты — мой приоритет. Я не могу рисковать тобой, — сказал Чонгук жестко и ушел, даже не обернувшись.

Операция почти провалилась. Чонгук вытащил всех — троих омег, двух бета, раненого альфу. Но сам получил глубокое ранение в плечо.

Когда грузовик с солдатами въехал в ворота убежища, Чимин уже ждал. Он видел, как Чонгук, бледный, но живой, спрыгнул с подножки.

А затем случилось то, что сломало что-то внутри Чимина.

Один из спасенных омег — красивый, статный брюнет с наглыми глазами — подбежал к Чонгуку и, не стесняясь, положил ладонь ему на здоровую грудь.

— Командир, вы меня спасли. Я хочу лично вас отблагодарить.

Чонгук что-то ответил, но Чимин не слышал. Он видел только, как омега, улыбаясь, пошел в сторону жилой зоны. Через десять минут Чимин, сам не свой от ревности и страха, проследил за ним.

И увидел, как незнакомец открыл дверь личной комнаты Чонгука и скользнул внутрь. Альфы не было рядом.

Чимин застыл. А потом его захлестнула волна слепой, дикой ярости. Как тот смеет? Его альфа? Его комнату?

Он ворвался внутрь. Омега уже расстегивал свою грязную рубашку перед зеркалом, видимо, собираясь привести себя в порядок — или подождать хозяина.

— Вон отсюда, — тихо, ледяным тоном сказал Чимин.

Незнакомец обернулся, усмехнулся:

— А ты кто? Командир меня спас. У нас с ним связь.

— Вон, я сказал! — Чимин сделал шаг, и его феромоны ударили в комнату — горькая полынь собственничества и боли.

Омега побледнел, что-то пробормотал про «истеричных» и выскочил в коридор.

Чимин остался один в комнате Чонгука. Сердце колотилось, он тяжело дышал, вцепившись в спинку стула.

— Сама не знаю, зачем пришла… — прошептал он.

— Знаешь, — раздался голос за спиной.

Чимин резко обернулся. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Чонгук. Его плечо было перевязано, одежда в пыли, но взгляд… острый, пронзительный, горячий. Он видел всё. Слышал всё.

— Чон… ты здесь? Ты не был в комнате? — пролепетал Чимин.

— Я ждал за углом. Хотел посмотреть, как далеко этот омега зайдет, и выставить его до того, как он коснется моих вещей. Но ты меня опередил. — Чонгук шагнул внутрь, закрывая дверь. В маленькой комнате сразу стало тесно от его присутствия. — Ты прогнал его. Сказал «мой».

— Я? Нет. Просто… он вел себя неподобающе. Он не должен был заходить в твою комнату без спроса.

— Чимин, — голос Чонгука упал до хриплого шепота. — Хватит врать.

Чимин попятился, уперся в стену.

— Я не вру. Я просто забочусь о порядке. Я твой должник. Ты спас мне жизнь.

— Месяц. Целый месяц я чувствую твою влюбленность. Она как мед на моем языке. Но ты отстраняешься, делаешь вид, что я тебе просто… командир. — Чонгук подошел вплотную, навис, уперев руки в стену по бокам от головы омеги. — Ты хочешь, чтобы я заставил тебя признаться?

— Не заставляй. Просто… — Чимин закусил губу, глаза защипало.

— Просто что?

— Просто я боюсь! — вырвалось у Чимина. — Боюсь, что тебе это не нужно! Что я — обуза! Что ты спас меня из жалости! А если я признаюсь, а ты… ты просто уйдешь? Или, что еще хуже, оставишь меня рядом, потому что не сможешь выгнать, как того омегу? Я не вынесу твоей снисходительности!

Он зажмурился, ожидая тишины. Но Чонгук вдруг рассмеялся — низко, хрипло, и прижался лбом к его лбу.

— Дурак, — выдохнул он. — Какой же ты дурак, Пак Чимин. Я в тебя влюблен с той самой секунды, как увидел в супермаркете. Ты дрожал, но смотрел с вызовом. Я тогда чуть мародеров не прикончил голыми руками за то, что они посмели на тебя руку поднять. Я не ради долга тебя спас. Я ради себя. Потому что без тебя этот апокалипсис не имеет смысла.

Чимин медленно открыл глаза. В черных глазах Чонгука не было насмешки. Там был голод. Голод по нему.

— Признай это, — прошептал Чонгук, касаясь губами его щеки. — Скажи, что ты мой.

— Я… — Чимин всхлипнул и обхватил ладонями лицо альфы. — Я твой. Чонгук. Прости, что врала. Я твой с первого дня.

Чонгук не дал ему договорить. Он поцеловал его так, словно наступил последний день — не апокалипсиса, а их одиночества. А за окном все еще выли твари, но внутри комнаты, пропахшей дымом и сладкой полынью Чимина, наконец воцарился покой.

Альфа нашел свою омегу. Даже в конце времен.

Конец