драбблы по чигукам

Чонгук вернулся домой раньше обычного. Тишина в квартире должна была стать первой тревожной лампочкой, но он списал всё на усталость. Альфа снял потёртую куртку, повесил её на стул — единственный дорогой предмет в их съёмной квартире, купленный на его первую зарплату.

— Хён? — позвал он.

Запах. Чужой. Тяжёлый, пропитанный деньгами и дорогим табаком, альфа-феромон, перебивающий родной и такой привычный запах его мужа-беты.

Чонгук замер у спальни. Дверь была приоткрыта. Он увидел их: своего мужа, который жадно целовал какого-то незнакомца в дорогом костюме. А потом увидел чемодан. Собранный.

— Ты раньше, — спокойно сказал муж-бета, отстраняясь. Ни тени стыда. — Тем лучше. Не придётся писать смс.

— Что... — Чонгук не мог дышать. В груди разрывался инстинкт собственника, но бета даже не пах как «его». У них не было ментальной связи. Только брачный контракт. Клочок бумаги.

— Всё кончено, Чонгук, — муж даже не посмотрел на него. — Ты думал, я всю жизнь буду с тобой в этой конуре? Ты простой курьер, а он — владелец сети отелей. Он купил мне квартиру в Сеуле. Настоящую.

Чонгук посмотрел на чужака. Тот ухмыльнулся, поправляя запонки.

— Он мне надоел, — бросил муж незнакомцу. — Скучный, вечно занятый, денег нет. Идиот.

— Выйди, — вдруг холодно сказал Чонгук. Незнакомец хмыкнул, но вышел в коридор.

Чонгук смотрел на человека, которому отдал два года. Два года работы на трёх работах, пока тот учился. Оплаченные счета. Лекарства, когда бета болел.

— Ты бросаешь меня из-за денег? — тихо спросил альфа.

— А из-за чего ещё? — Бета усмехнулся. — Ты даже не смог подарить мне ребёнка. Ты бесполезен.

Чонгук молча расстегнул цепочку с кулоном — единственное наследство от матери — и положил на тумбочку. Он хотел подарить её мужу на годовщину.

— Забирай. Это стоит около трёх тысяч. Хватит на такси до его особняка.

И вышел, даже не хлопнув дверью. На улице его вырвало от смеси запахов: чужой альфа, предательство мужа, собственное уничтоженное сердце.

---

Три месяца спустя.

Чонгук спал в машине. Старой, раздолбанной «Сонате», которая служила ему и домом, и офисом. Альфа похудел, оброс щетиной, но в глазах горел новый, холодный огонь. Он копил. На новую жизнь. Без предательства. Без лжи.

В тот вечер он заехал на заправку на выезде из города. Дождь лил как из ведра. И вдруг — запах. Сладкий, как мёд с корицей, но с горькой ноткой увядания.

Запах беременного омеги. Голодного. Одинокого. Истекающего слезами.

Чонгук обернулся. На скамейке под козырьком сидел парень. Маленький, в слишком большой толстовке, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Он держался за живот — уже заметный, округлившийся.

Чимин поднял красные заплаканные глаза. Его бросили вчера. Альфа, который обещал заботу, услышав о беременности, сказал: «Это не мой ребёнок» и уехал к другой. Омега остался с пустым кошельком и билетом в один конец до Пусана, которого не хватило даже на такси.

— Помогите, — прошептал он, и его губы дрожали. — Пожалуйста...

Чонгук не думал. Он просто снял свою единственную сухую куртку и накинул на плечи Чимина. Запах омеги ударил в голову, заставляя альфу внутри него рычать от желания защитить.

— Садись в машину, — глухо сказал он. — Я тебя в обиду не дам.

Они поехали в мотель. Чонгук отдал последние деньги за комнату, купил еду и молоко для омег. Сидел на стуле, пока Чимин жадно ел, и чувствовал, как что-то сломанное внутри начинает срастаться.

— Меня зовут Чимин, — тихо сказал омега, когда отодвинул пустую тарелку. — Мой бывший... он сказал, что я ему не нужен.

— Мой тоже, — усмехнулся Чонгук без радости. — Из-за денег.

Чимин вдруг всхлипнул и потянулся к нему. Чонгук замер, когда маленькая ладонь легла на его щетинистую щеку.

— Ты пахнешь добром, — прошептал омега. — И болью. Можно... можно я побуду с тобой?

Альфа молча кивнул. Этой ночью они спали в одной постели — просто обнявшись. Чонгук чувствовал, как под его ладонью иногда толкается маленькая жизнь, и впервые за три месяца улыбнулся.

---

Они не знали, что их предатели — один и тот же человек. Тот самый альфа в дорогом костюме. Именно он увёл мужа Чонгука. Именно он бросил Чимина на заправке, испугавшись чужой беременности.

Но теперь это не имело значения.

Через три недели Чонгук впервые поцеловал Чимина. Осторожно, боясь спугнуть. Омега ответил, цепляясь за его плечи, и запахи сплелись в один — терпкий, древесный альфы и сладкий, цветущий омеги.

Они не были парой. Пока нет. Но Чонгук поклялся себе, что этот омега и его будущий малыш никогда не узнают, что такое быть брошенными. Даже если придётся работать на пяти работах.

А Чимин каждую ночь шептал в темноте его имя, гладил живот и обещал: «Ты вырастешь и увидишь самого лучшего папу на свете».

Их встреча пахла грозой и бензином. Но их будущее — свежим хлебом и счастьем.

---

Прошёл месяц. Чонгук снял крошечную студию на окраине, но Чимин называл её «нашим домом» и каждый вечер ждал альфу с горячим супом. Живот омеги округлился ещё больше, и теперь он двигался медленно, грациозно, касаясь стен ладонями.

Чонгук работал на стройке днём и развозил заказы ночью. Спал по три часа. Но когда он видел, как Чимин улыбается во сне, прижимая к животу его старую футболку, усталость отступала.

В тот вечер он вернулся раньше — стройку закрыли из-за ливня. Чимин дремал на продавленном диване, и на его щеке засохла слеза. Чонгук опустился на колени, осторожно убрал волосы с лица омеги и поцеловал в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептал он. Впервые вслух.

Чимин не проснулся. Но его губы тронула лёгкая улыбка.

А потом зазвонил телефон. Старый, потрескавшийся айфон, который Чонгук нашёл в мусорном баке и починил сам. Номер был незнакомым. Но Чонгук узнал голос мгновенно — даже спустя три года молчания.

— Сынок, — голос отца звучал иначе. Не было привычного металлического холода, командных ноток. Только хриплая усталость человека, который стоял на краю. — Не вешай трубку. Прошу.

Чонгук замер. В груди всколыхнулось всё: детство в золотой клетке, вечные «ты должен быть лучшим», предательство матери, которая ушла с любовником-омегой, а потом — изгнание, когда Чонгук в семнадцать сказал отцу: «Я не хочу управлять твоей империей. Я хочу жить своей жизнью».

— Чего тебе? — голос Чонгука сел.

— Компания умирает, — выдохнул отец. Старый альфа, который когда-то держал в страхе весь финансовый квартал, теперь звучал как побитый пёс. — Совет директоров меня выживает. Акции падают. Доверие потеряно. А я... — пауза. — У меня рак, Чонгук. Четвёртая стадия.

В комнате стало тихо так, что слышно было дыхание спящего Чимина.

— Ты... — Чонгук не договорил.

— Я не заслуживаю твоего прощения, — отец говорил быстро, будто боялся, что сын прервёт его. — Я выгнал тебя, потому что ты ослушался. Я назвал тебя позором семьи. Но сейчас... сынок, люди, которые работали на меня тридцать лет, останутся на улице. Компанию раздерут конкуренты. Я создал её с нуля. Для тебя. Я просто не умел сказать иначе.

Чонгук сжал телефон так, что побелели костяшки. Он посмотрел на Чимина. На его округлившийся живот. На дешёвые обои, которые отклеивались по углам.

— Ты просишь меня вернуться? — глухо спросил он.

— Я прошу тебя спасти то, что я строил. — Отец всхлипнул — впервые в жизни. — Стань новым главой. У тебя есть чутьё, Чонгук. Я знаю. Я всегда знал, что ты лучше меня.

Долгое молчание. Чонгук смотрел в окно, на дождь, который всё не прекращался.

— У меня есть омега, — сказал он вдруг. — Он беременен. Не моим. Но это мой ребёнок теперь.

Отец не засмеялся. Не спросил «какого чёрта». Он просто сказал:

— Привози его. Я подготовлю крыло для семьи нового главы. И... Чонгук? Я хочу познакомиться с ним. Пока не поздно.

Чонгук закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

— Жди. Мы приедем завтра.

Он положил трубку и долго сидел неподвижно. Потом повернулся к Чимину, который уже проснулся и смотрел на него испуганными, сонными глазами.

— Всё в порядке, — прошептал омега, хотя не знал, что случилось.

— Нет, — Чонгук встал, подошёл к нему, упал на колени и уткнулся лицом в живот Чимина, чувствуя, как под тканью шевелится маленькая жизнь. — Всё только начинается. Я должен кое-куда поехать. И ты поедешь со мной.

---

На следующее утро они выехали в Сеул. Чонгук за рулём своей развалюхи, Чимин на пассажирском, прижимая к груди маленький рюкзак со всем их имуществом.

— А твой отец... он не выгонит меня? — тихо спросил омега, кусая губу.

— Он попробует только — и я уйду, — твёрдо сказал Чонгук. — Без компании. Без денег. Но ты... ты моя семья теперь. Не он.

Чимин заплакал, но улыбался. Он верил.

---

Штаб-квартира корпорации «Чон Групп» встретила их стеклом, сталью и запахом власти. Сорок этажей, парковка для членов совета директоров, охрана в наушниках. Их старую «Сонату» не хотели пускать на парковку, но Чонгук опустил стекло и сказал всего три слова:

— Новый глава прибыл.

Охранник побледнел. Ворота открылись.

Чимин сжался на сиденье, когда они въехали в подземный паркинг, полный «Мерседесов» и «Бентли». Чонгук взял его за руку.

— Дыши, — сказал альфа. — Я рядом.

В вестибюле их уже ждали. Сотрудники выстроились в две шеренги — от главного входа до лифтов. Шёпот разлетелся быстрее пожара: «Новый глава приехал», «Сын председателя», «Говорят, он отказался от всего три года назад», «А это его омега? Беременный?».

Чонгук шёл, не глядя по сторонам. Чимин — на полшага позже, держась за его локоть. Он чувствовал на себе сотни взглядов: любопытство, зависть, презрение некоторых альф, которые не понимали, почему наследник приводит с собой какого-то омегу «не в форме».

Но когда Чонгук вошёл в зал совета директоров, где во главе стола сидел его осунувшийся, бледный отец в инвалидном кресле, альфа вдруг остановился, повернулся к Чимину и на глазах у всех поцеловал его в лоб.

— Это мой будущий муж, — сказал он громко, глядя на директоров. — И это его ребёнок. Если у кого-то есть проблема — дверь там.

Тишина взорвалась шёпотом. Но никто не встал. Потому что в глазах Чонгука горел тот самый холодный огонь, который когда-то сделал его отца легендой.

Отец — старый альфа — смотрел на сына и впервые за много лет улыбался не снисходительно, а гордо.

— Добро пожаловать домой, сын, — сказал он.

Чонгук кивнул. Он не простил. Но он принял.

Чимин украдкой вытер слезу. Он не знал, что ждёт их впереди. Но впервые за долгое время он чувствовал не страх, а надежду.

А в приёмной уже шептались секретарши:
— Видели его кольцо? Омега носит дешёвую бижутерию...
— Новый глава будет в бешенстве, когда узнает.
— Или купит ему всю ювелирку мира.
— Смотрите, как он на него смотрит... О боже, я такого даже в дорамах не видела.

На двадцать пятом этаже, в кабинете, который отныне принадлежал Чонгуку, альфа снял пиджак, повесил на спинку кресла и сказал Чимину:

— Выбирай любую комнату в пентхаусе. Теперь это наш дом.

Омега погладил живот и прошептал:
— Лишь бы ты был рядом.

🍁🍁🍁

Чимин родил через два месяца. Восьмого марта, в шесть утра, когда Чонгук только вернулся с переговоров с китайскими партнёрами. Альфа был в костюме за три тысячи долларов — первом, который он купил после возвращения в корпорацию, — и пах кофе, усталостью и победой.

А потом Чимин тихо сказал из спальни:

— Чонгук-и... кажется, воды отошли.

Чонгук забыл про Китай, про контракты, про совет директоров. Он нёс омегу на руках до машины, срывая голос: «Держись, держись, я здесь». В родзал его не пустили — в клинике для высшего общества были строгие правила для альф, не состоявших в официальной регистрации. Но Чонгук пробил кулаком стекло в коридоре, когда услышал первый крик Чимина.

— Я сказал, пустите меня к нему! — рычал он, и медсёстры шарахались.

Заведующий отделением, старый бета, вышел сам и сказал, глядя в глаза:
— Господин Чон, ваша пара кричит не от боли, он кричит от страха, что вы уйдёте. Если вы сейчас не войдёте, он не простит вас.

Чонгук вошёл. Весь в крови — своей, разбитые костяшки. Упал на колени у кровати, схватил мокрую, дрожащую руку Чимина и прижал к губам.

— Я здесь, — выдохнул он. — Я никуда не уйду. Никогда.

Чимин смотрел на него затуманенными глазами, кусал губу до крови и тужился в такт командам акушера. А когда через сорок семь минут раздался первый плач — громкий, требовательный, — Чонгук заплакал. Впервые за десять лет. Тихо, крупными мужскими слезами.

Мальчик. Три двести. Крикливый, красный, с кулачками сжатыми — вылитый Чимин.

— Хан, — прошептал Чимин, когда малыша положили ему на грудь. — Его зовут Хан. Это значит «правитель». Он будет править миром.

Чонгук протянул дрожащий палец, и крошечная ручка обхватила его. В этот момент альфа понял: этот ребёнок — не его по крови. Но он его сын. Навсегда.

— Привет, Хан, — сказал Чонгук хрипло. — Я твой папа. Обещаю, ты никогда не узнаешь, что такое голод и холод.

---

Месяц спустя Чимин восстановился. Тело омеги быстро пришло в форму — он много гулял с коляской по парку при особняке, кормил Хана грудью и ловил на себе странные взгляды прислуги. Некоторые шептались: «Ну конечно, новый глава взял омегу с ребёнком — жалость, а не семья», «Бедный господин Чон, связался с кем попало».

Чимин слышал. И внутри него закипало. Не обида. Злость. Он не был «кем попало». До беременности он учился на маркетолога, бросил университет на последнем курсе, потому что бывший альфа сказал: «Зачем тебе это? Ты будешь сидеть дома и рожать мне детей».

Теперь, когда Хану исполнился месяц, а Чонгук пропадал в компании с утра до ночи, Чимин понял: он не хочет быть просто украшением. Он хочет быть рядом. Не на кухне. В деле.

В тот вечер Чонгук пришёл домой в половине двенадцатого, уставший как собака, но с горящими глазами — подписал крупный контракт с японскими инвесторами. Он зашёл в детскую, поцеловал спящего Хана в макушку, потом нашёл Чимина на балконе.

Омега кутался в плед и смотрел на ночной Сеул.

— Что-то случилось? — Чонгук сел рядом, накинул руку на плечо.

— Возьми меня на работу, — сказал Чимин без предисловий.

Чонгук замер. Повернул лицо омеги к себе.

— Что?

— Я не хочу быть иждивенкой, Чонгук. — В глазах Чимина горел огонь, который альфа видел только однажды — когда тот рожал. — Я не просил у тебя денег. Никогда. Но я вижу, как тебя разрывают на части. У тебя нет доверенных людей. А я... я умный. Я учился на маркетолога. У меня есть идеи. Просто дай мне шанс.

Чонгук молчал долго. Очень долго. Потом вдруг рассмеялся — устало, но тепло.

— Ты хочешь работать? С восьмимесячным ребёнком?

— Хан будет с няней. Твоя мать-омега... она предложила помощь. — Чимин опустил глаза. — Я отказывался два раза, но теперь... я хочу быть тебе нужным не только в постели и на кухне.

Чонгук взял его лицо в ладони. Погладил скулы большими пальцами.

— Ты мне нужен везде, — сказал он тихо. — Но если ты этого хочешь... я возьму тебя. На испытательный срок. Два месяца. Если справишься — официально. Но с одним условием.

— Каким?

— Ты работаешь в моём кабинете. Не в общем зале. Я должен видеть тебя. Чтобы знать, что с тобой всё в порядке.

Чимин улыбнулся так, что на балконе стало светлее.

— Согласен.

---

Через три дня Чимин впервые вошёл в штаб-квартиру «Чон Групп» не как спутница главы, а как сотрудник. Маленький, хрупкий омега в строгом сером костюме, с папкой в руках и с гордо поднятой головой.

— Кто это? — шушукались в коридорах. — Новый ассистент? Любовник главы? Погодите... это же тот самый беременный омега, которого он привёз месяц назад!

— Говорят, он теперь работает в отделе маркетинга. Но кабинет у него в пентхаусе. Рядом с главой.

— Это нечестно! Он спит с начальником!

— Ты идиот? Он его пара. Формально пока нет, но все видят, как он на него смотрит. Такое не подкупается.

Чимин слышал эти разговоры. Внутри всё сжималось, но он шёл дальше, выше, в лифт, который вёз его на самый верх.

Чонгук ждал его у открытой двери своего кабинета. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами. Увидел Чимина — и всё напряжение с его лица спало.

— Доброе утро, господин Чон, — сказал Чимин с лёгкой улыбкой.

— Доброе утро, — ответил Чонгук и, забыв обо всех протоколах, потянулся к нему, чтобы поправить воротник. — Ты прекрасно выглядишь.

— Я на работе, — Чимин шлёпнул его по руке, но без злости. — Не отвлекай меня.

Чонгук усмехнулся и вернулся за стол. Но каждые десять минут он поднимал глаза и смотрел на Чимина, который сидел за приставным столиком, что-то печатал, хмурился, кусал ручку. И альфа чувствовал, как его сердце — загрубевшее, битое-перебитое — оттаивает окончательно.

Через месяц Чимин придумал рекламную кампанию для нового жилого комплекса компании. Она взорвала рынок. Продажи выросли на сорок процентов. Совет директоров, который сначала фыркал, замолчал.

Чонгук в тот вечер устроил ужин при свечах, поставил перед Чимином контракт на постоянную должность и сказал:

— Ты гений. Я знал.

— Ты просто влюблён, — ответил Чимин, краснея.

— И это тоже.

А в детской спал маленький Хан, сжимая в кулачке погремушку в виде утки. Он не знал, что его родители только что выиграли битву, которую даже не объявляли. Битву за право быть счастливыми. На своих условиях.

***

Это случилось в день первого дня рождения Хана.

Чонгук готовился три месяца. Он сам выбирал кольцо — не у ювелиров, не в каталогах. Он заказал его у мастера, который когда-то делал украшения для королевских семей Европы. Простое с виду, но если присмотреться — внутри бриллианта была выгравирована звёздочка. Та самая, которую Чимин нарисовал однажды на запотевшем окне их первой студии.

— Символ надежды, — сказал тогда Чимин. — Звезда, которая ведёт домой.

Чонгук не забыл.

Праздник устроили в главном зале особняка «Чон Групп». Тридцать гостей: совет директоров с супругами, старые друзья отца, несколько партнёров из-за границы. И, конечно, вся семья — включая отца Чонгука, который уже передвигался в кресле, но держался с королевским достоинством.

Чимин нервничал весь день. Он нарядил Хана в крошечный голубой костюм с бабочкой — малыш постоянно пытался бабочку оторвать и съесть. Сам омега выбрал нежно-розовый свитер, который Чонгук купил ему в Париже, и белые брюки. Волосы уложил так, что они мягко обрамляли лицо, делая его похожим на ангела с картин эпохи Возрождения.

— Ты сегодня особенно красивый, — сказал Чонгук, когда они выходили из спальни. Он сам был в чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей — небрежно, но так, что все омеги в зале потом будут смотреть только на него.

— Ты тоже ничего, — ответил Чимин, поправляя ему воротник. — Но что-то ты задумал. Я тебя знаю.

— Я всегда что-то задумываю, — Чонгук улыбнулся уголками губ и поцеловал его в висок. — Иди, именинник заждался.

---

Праздник шёл своим чередом. Хан сидел на высоком стульчике, перемазанный пюре из клубники, и радостно колотил ложкой по подносу. Гости чокались, говорили тосты, дарили подарки. Отец Чонгука подарил Хану сертификат на обучение в любой школе мира — когда придёт время.

— Рано ещё, — усмехнулся Чонгук.

— Никогда не рано, — ответил старый альфа и посмотрел на Чимина с неожиданной теплотой. — Ты воспитал хорошего мальчика, Чимин-сси. Я признаю: я ошибался насчёт тебя.

Чимин поклонился, сдерживая слёзы. Отношения со свёкром были сложными — отец Чонгука долго не принимал ни омегу, ни чужого ребёнка. Но Хан растопил даже это сердце.

Вдруг свет в зале приглушили. Гости затихли.

На большом экране появилась первая фотография — та самая, на заправке. Чимин, мокрый, испуганный, сжимающий живот. Потом — их первая студия, дешёвые обои, улыбка сквозь слёзы. Потом родильный зал, Чонгук с разбитыми костяшками целует руку Чимина. Потом маленький Хан в первый день дома. Потом — кадры, которые никто не видел: Чимин спит, уткнувшись носом в плечо Чонгука; Чимин смеётся, когда Хан впервые сказал «ма»; Чимин в своём первом рабочем костюме, серьёзный и собранный.

А потом экран погас. Зажёгся мягкий свет. И Чонгук — главный глава корпорации, альфа, который за полгода поднял компанию с колен, — опустился на одно колено прямо посреди зала. Перед всеми. Перед советом директоров. Перед отцом. Перед маленьким Ханом, который зааплодировал, сам не понимая чему.

Чимин замер с бокалом в руке.

— Чонгук... что ты...

— Чимин, — голос альфы дрожал. Впервые за всё время, что они были вместе, он дрожал. — Ты появился в моей жизни, когда у меня не было ничего. Ни денег, ни дома, ни надежды. Ты был мокрым, голодным и беременным от другого. И ты сказал мне: «Можно, я побуду с тобой?»

Чимин выронил бокал. Вино разлилось по скатерти. Никто не обратил внимания.

— С тех пор каждый день я просыпаюсь и боюсь, что это сон. — Чонгук достал из кармана бархатную коробочку. Открыл. Свет ударил в бриллиант, и по залу пробежал коллективный вздох. — Ты сделал меня человеком. Ты научил меня, что семья — это не кровь. Это выбор. Я выбираю тебя. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду.

Он перевёл дыхание.

— Чимин, выйдешь ли ты за меня? Станешь ли моим мужем официально? Позволишь ли мне любить тебя, Хана и — если ты захочешь — наших будущих детей до последнего моего вздоха?

В зале стояла тишина. Даже Хан перестал колотить ложкой.

Чимин стоял, прижав ладони к лицу. Его плечи тряслись. Он плакал — красиво, беззвучно, как умеют только омеги с разбитым, но исцелённым сердцем.

— Ты идиот, — прошептал он. — Ты... такой идиот...

— Это «да»? — спросил Чонгук с надеждой, от которой у него самого перехватило горло.

Чимин опустился на колени перед ним — прямо на дорогой паркет, не боясь испачкать белые брюки. Схватил лицо альфы в ладони и поцеловал. Долго, глубоко, как в первый раз, но в тысячу раз сильнее.

— Да, — выдохнул он в губы. — Да, да, тысячу раз да. Я согласен. Я всегда был согласен, идиот ты мой.

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистел. Секретарша из приёмной плакала в три ручья. Старый отец Чонгука вытирал глаза платком и ворчал: «Пыль попала, просто пыль».

Чонгук надел кольцо на палец Чимина — идеально, будто оно всегда там было. Потом поднялся, поднял Чимина на руки и закружил. Омега рассмеялся — звонко, счастливо, так, что Хан захлопал в ладоши и закричал: «Ма! Па!»

— Слышишь? — сказал Чонгук, опуская Чимина на пол и прижимая к себе. — Сын одобряет.

— Твой сын, — поправил Чимин, утыкаясь носом ему в шею.

— Наш, — твёрдо сказал Чонгук. — Всегда наш.

В этот момент в зал вбежал курьер с огромным букетом пионов — любимых цветов Чимина. Чонгук заказал их за месяц, из Голландии. Тысяча штук. Белые, розовые, красные — как их чувства, которые прошли через грязь, нищету и предательство и стали только ярче.

Отец Чонгука подкатил на кресле, взял за руку сначала сына, потом Чимина.

— Вы сделали меня счастливым, — сказал он тихо, чтобы слышали только они. — Я уйду спокойно. Зная, что компания в надёжных руках. И семья — тоже.

Чонгук сжал его ладонь. Не сказал ни слова. Не нужно было.

А вечером, когда гости разошлись, а Хан уснул в своей кроватке, Чимин сидел на подоконнике в спальне, крутил кольцо на пальце и смотрел на звёзды.

Чонгук подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в его макушку.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О той звезде, — Чимин показал на небо. — Которую я нарисовал на окне. Помнишь?

— Помню.

— Она привела меня домой, — прошептал омега. — К тебе.

Чонгук поцеловал его в плечо. И они молча смотрели на звёзды, пока утро не начало окрашивать небо в розовое.

***

Их счастье длилось ровно три недели после помолвки. Три недели, когда Чонгук просыпался с улыбкой, а Чимин примерял свадебные каталоги и кормил Хана с ложечки под аккомпанемент своего счастливого пения.

А потом явился кое-кто первый

---

Чонгук был в своём кабинете, когда секретарша, покраснев, доложила по внутренней связи:

— Господин Чон... там... там пришли. Сказали, что они ваш бывший муж.

Чонгук не поднял головы от контракта.

— Пусть войдут.

Он знал, что этот день настанет. Слишком много осталось незакрытых ран. Слишком громко хлопнула дверь в той съёмной квартире.

Бывший муж — тот самый бета — вошёл с видом оскорблённого достоинства. За ним маячил его богатый альфа, тот самый, в дорогом костюме. Но сейчас на обоих были не костюмы, а потрёпанные пальто. Глаза — красные, осунувшиеся. Запах отчаяния перебивал любые феромоны.

— Чонгук, — начал бета, стараясь говорить твёрдо, но голос сорвался. — Нам нужна помощь.

Чонгук наконец поднял глаза. Посмотрел на них — на людей, которые вышвырнули его на улицу без гроша, назвали неудачником, идиотом, бесполезным альфой.

— Помощь? — переспросил он спокойно. — Вы ошиблись отделом. Отдел социальной помощи в соседнем здании.

— Его компания обанкротилась, — бета кивнул на альфу, который стоял молча, глядя в пол. — Долги. Кредиторы. Мы потеряли всё. Нас выгнали из квартиры. — Он сделал шаг вперёд, протянул дрожащую руку. — Чонгук, прошу. Ты теперь богат. Ты можешь нам помочь. Всего немного. Я знаю, я поступил плохо, но...

— Плохо? — Чонгук медленно встал. Он был выше. Намного. Альфа-феромон ударил по комнате — неагрессивно, но так, что бета побледнел и отшатнулся. — Ты назвал меня бесполезным. Ты сказал, что я не дал тебе ребёнка. Ты ушёл к этому... — он кивнул на молчаливого альфу, — потому что у него были деньги. А теперь, когда денег нет, ты приполз обратно?

Бета заплакал. Настоящими, грязными слезами, размазывая тушь.

— Я ошибся. Я был дураком. Прости меня.

— Прощаю, — сказал Чонгук, и в кабинете повисла тишина. Бета замер с надеждой. — Прощаю, но не забываю. И не помогу. Вы для меня никто. Чужие люди, которые однажды сделали мне больно. Убирайтесь.

— Чонгук, пожалуйста! — взмолился бета, падая на колени.

Чонгук нажал кнопку селектора:

— Охрана, выпроводите этих людей. Навсегда. В чёрный список.

Охранники вошли мгновенно. Бывший муж что-то кричал, его альфа молча тащился за ним, и когда дверь закрылась, Чонгук снова сел за стол. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, прикрыл глаза.

Вошёл Чимин — услышал шум. Подошёл, обнял за плечи.

— Кто это был? — тихо спросил он, хотя догадывался.

— Тот, кто выбросил меня, — ответил Чонгук. — Теперь он хочет, чтобы я его подобрал.

— И ты... — Чимин заглянул в глаза.

— Я вышвырнул их. Как они меня. — Чонгук посмотрел на кольцо на пальце Чимина. — Кровожадно?

— Справедливо, — сказал омега и поцеловал его в висок. — Пойдём домой. Хан без нас скучает.

Чонгук кивнул. Он думал, что всё. Но ошибался.

---

На следующий день Чимин работала в своём кабинете — том самом, приставном, в пентхаусе. Хан был с няней в соседней комнате. Омега разбирал отчёты, когда секретарша позвонила снова.

— Господин Пак... там... там какой-то альфа. Говорит, что он отец вашего ребёнка. И что ему срочно нужно поговорить.

Чимин побледнел так, что выпала ручка из рук.

— Не пускайте, — выдохнул он. — Я сейчас.

Но было поздно. Альфа — тот самый, который бросил его на заправке, — уже стоял в дверях. Он растолкал охрану, с помощью связи, которые когда-то имел. Выглядел он ужасно: небритый, в мятой рубашке, с жёлтыми белками глаз — явно пил.

— Чимин, — он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Привет, детка. Как ты? Ребёнок мой где?

Чимин встал. Подошёл к столу. Между ними было пять метров, но Чимин чувствовал себя так, будто его загнали в угол.

— У ребёнка нет отца, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты отказался от него, когда сказал, что это не твой.

— Я погорячился, — альфа шагнул вперёд. — Я испугался. Понимаешь? Деньги кончились, любовница беременная осталась, я не знал, что делать. Но теперь я одумался. Я хочу быть с вами.

Чимин сжал край стола так, что побелели костяшки.

— Ты не хочешь быть с нами. Ты узнал, что Чонгук — глава корпорации, и хочешь денег. Не ври мне. Я не та наивная омега, которую ты бросил на заправке под дождём.

— Ах, даже так? — альфа оскалился. — Думаешь, раз нашёл богатого альфу, то всё? А он знает, что ты носишь чужого ребёнка? Знает, что ты был дешёвкой, которая спал со мной за ужин?

Чимин побледнел ещё сильнее, но не отступил.

— Убирайся. Пока я не вызвала охрану.

— Не вызовешь. — Альфа двинулся к нему, протянул руку, чтобы схватить за запястье. — Ты будешь делать, что я скажу, понял? Иначе я расскажу всем...

Договорить он не успел.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Чонгук. Он услышал крики через монитор детской — камеры в кабинете Чимина были его идеей, на всякий случай. Альфа не думал, что они пригодятся так скоро.

В два шага Чонгук оказался рядом. Схватил чужого альфу за шкирку, оторвал от Чимина и впечатал в стену. Тот хрипло охнул.

— Тронешь его, убью, — сказал Чонгук голосом, в котором не было ни капли сомнения. — Тронешь моего сына, убью медленно. Приблизишься к моей семье сгнеёшь в тюрьме. У меня достаточно связей, чтобы ты исчез навсегда. Понял?

Бывший альфа Чимина смотрел в глаза Чонгуку и видел там не пустую угрозу. Он видел обещание.

— Ты... ты не имеешь права... — прохрипел он.

— Я имею право на всё, что касается их защиты, — Чонгук ослабил хватку, и альфа сполз на пол. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы убраться. Если я ещё раз тебя увижу пожалеешь.

Альфа вскочил и выбежал, спотыкаясь. Чонгук повернулся к Чимину. Омега стоял, прижав ладони к лицу, и тихо плакал.

— Он тебя ударил? — Чонгук подошёл, осторожно убрал руки.

— Нет. Я... я испугался, что ты поверишь ему. Насчёт... что я был дешёвкой.

Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял лицо Чимина в ладони и сказал очень серьёзно:

— Слушай меня. Внимательно. Мне плевать, что было до меня. Ты мог спать с кем угодно, делать что угодно. Ты - мой. Сейчас. Здесь. Навсегда. И никто, слышишь, никто не посмеет назвать тебя дешёвкой в моём присутствии. Потому что ты, самое дорогое, что у меня есть.

Чимин разрыдался уже в голос, уткнувшись в грудь Чонгука. Альфа обнял его, погладил по спине, по волосам.

— Всё, — прошептал он. — Всё прошло. Они оба пришли и ушли. И больше не вернутся. Я позабочусь.

— Как? — всхлипнул Чимин.

— У меня есть служба безопасности. И очень длинная память, — усмехнулся Чонгук. — А теперь пойдём. Хан уже проснулся и требует нашего внимания.

Они вышли из кабинета, держась за руки. Чимин всё ещё вздрагивал, но с каждым шагом — всё меньше. Потому что рядом шёл альфа, который однажды подобрал его мокрого на заправке и сказал: «Я тебя в обиду не дам». И он не врал.

В тот же вечер Чонгук распорядился, чтобы обоих бывших — и своего, и Чимина — внесли в чёрный список всех зданий корпорации. А их фотографии разослали в службу безопасности с пометкой «Не впускать. Никогда».

Чимин сидел на диване, кормил Хана и смотрел, как Чонгук возится на кухне — готовил ужин, хотя повар был в соседней комнате.

— Ты не боишься, что они придут снова? — спросил Чимин.

Чонгук обернулся, держа в одной руке сковородку, а в другой лопатку.

— Пусть приходят. — Он улыбнулся той улыбкой, от которой у Чимина подкашивались колени. — Я теперь знаю, что такое настоящая семья. И я не отдам её никому.

Хан икнул и улыбнулся беззубым ртом. Согласен.

***❤️❤️❤️❤️***

Подготовка к свадьбе заняла четыре месяца. Четыре месяца счастья, ссор из-за цвета скатертей, примерок, слёз, смеха и бесконечного количества пирожных, которые Чимин тайком ел на ночь, а Чонгук делал вид, что не замечает.

---

— Я хочу, чтобы всё было идеально, — заявил Чимин, разложив на огромном столе в гостиной двадцать семь каталогов. — У нас будет одна свадьба в жизни. Одна!

Чонгук, который сидел в кресле с Ханом на руках (малыш пытался оторвать пуговицу от его рубашки), устало вздохнул.

— Дорогой, нам не нужно двадцать семь вариантов пригласительных. Давай выберем те, на которых нарисованы звёзды. Как на том окне.

— Звёзды - это банально, — фыркнул Чимин, но в каталог с золотыми звёздами всё же заложил уголок.

— Ты банален, — парировал Чонгук, и Хан радостно залепетал, будто соглашаясь.

Чимин запустил в него подушкой. Чонгук поймал, усмехнулся и посадил Хана на пол. Малыш тут же пополз к своей погремушке, а альфа подошёл к Чимину, обнял со спины и поцеловал в макушку.

— Слушай, а давай пригласим твою маму? — тихо спросил он.

Чимин замер. Мать он не видел пять лет — с тех пор, как та сказала: «Ты позор семьи, беременный от кого попало».

— Она не придёт, — ответил Чимин глухо.

— Я сам ей позвоню, — сказал Чонгук. — Ты заслуживаешь, чтобы на твоей свадьбе была хотя бы одна кровная родственница. Если откажется — её потеря.

Чимин развернулся, посмотрел на альфу и заплакал. В который раз за эти четыре месяца.

— Ты невыносим, — прошептал он.

— Знаю, — улыбнулся Чонгук и вытер его слёзы большим пальцем.

---

Мать Чимина приехала за неделю до свадьбы. Худенькая, седая омега с уставшими глазами. Она стояла на пороге особняка, сжимая потрёпанную сумку, и боялась войти.

Чимин открыл дверь сам. И полминуты они просто смотрели друг на друга.

— Мам, — сказал он.

— Прости меня, — выдохнула она и рухнула на колени. — Прости, я была дурой, я...

Чимин упал рядом, обнял её, и они плакали вместе, пока Хан не подполз и не тронул бабушку за щёку мокрой ручкой.

— Это... — мать подняла глаза.

— Твой внук, — сказал Чонгук, стоя в дверях. — Хан. И он очень любит, когда его обнимают.

Мать Чимина впервые за много лет улыбнулась.

---

За три дня до свадьбы Чимин впал в истерику.

— Цветы не те! — кричал он в телефон организатору. — Я заказывал белые пионы, а привезли розовые! Розовые, Карл!

Чонгук, который сидел рядом и правил речь для торжества, отложил планшет.

— Дорогой, розовые тоже красивые.

— Ты не понимаешь! — Чимин швырнул телефон на диван. — Белые — символ новой жизни. А розовые — это... это...

— Это цвет твоих щёк, когда ты злишься, — спокойно сказал Чонгук. — И это очень красиво.

Чимин замер. Потом покраснел. Потом сел рядом и уткнулся носом ему в плечо.

— Прости. Я срываюсь на тебя.

— А на кого ещё? — Чонгук обнял его. — Хан не поймёт, а мама твоя и так нервная. Я выдержу. Я сильный альфа.

— Самовлюблённый, — буркнул Чимин.

— Твой самовлюблённый, — поправил Чонгук и поцеловал его в висок.

---

Костюмы они выбирали вместе. Чонгук настоял на классическом чёрном смокинге с белой бабочкой. Чимин выбрал нежно-кремовый костюм с вышивкой в виде маленьких звёзд на лацканах — та самая вышивка, которую делала вручную пожилая швея из маленького ателье в Инсадоне.

— Почему звёзды? — спросил портной.

— Потому что они привели меня домой, — ответил Чимин, глядя на Чонгука.

Альфа в этот момент примерял запонки — подарок отца. Старый драгоценный металл, гравировка «Наследнику». Чонгук долго думал, надевать их или нет. И решил — да. Как знак того, что прошлое принято. Не забыто, но принято.

Кольца лежали в бархатной коробочке в сейфе. Простые платиновые обручалки с гравировкой внутри: на кольце Чимина — «Мой дом», на кольце Чонгука — «Моя звезда». Чимин плакал, когда увидел их впервые. Чонгук просто молча надел ему кольцо на палец и сказал: «Примерка». А сам потом полчаса стоял под холодным душем, потому что у альфы от переизбытка чувств зашкалили феромоны.

---

Свадьбу устроили в саду особняка. Тысячи огней, белые пионы (Чонгук настоял на замене, заплатив тройную цену), длинная белая дорожка, музыкальный квартет. Гостей было немного — пятьдесят человек. Только самые близкие.

Чимин стоял перед зеркалом в своей комнате и смотрел на себя. Костюм сидел идеально. Волосы уложены мягкими волнами. На губах — блеск, который посоветовал визажист. В руках — букет из белых пионов и веточек эвкалипта.

— Ты прекрасен, — сказала мать, заходя. Она была в скромном голубом платье и плакала. — Твой отец... он бы гордился.

Отец Чимина умер, когда ему было двадцать. От разрыва сердца после того, как его уволили с работы. Чимин никогда не рассказывал об этом Чонгуку. Но сегодня — чувствовал — можно.

— Мам, я боюсь, — прошептал он.

— Дурак, — мать взяла его за руку. — Он смотрит на тебя так, будто ты — всё его небо. Иди. Не заставляй ждать.

---

Чонгук ждал у алтаря. Рядом стоял Хан в маленьком смокинге, который точно такой же, как у отца, и держал подушку с кольцами. Малышу было всего девять месяцев, но он гордо сидел в коляске и не плакал — будто понимал важность момента.

Когда заиграла музыка и Чимин пошёл по белой дорожке, Чонгук забыл, как дышать.

Омега шёл медленно, улыбаясь сквозь слёзы. Сзади шла его мать, но Чонгук не видел никого, кроме Чимина. Только его. Всегда только его.

— Ты красивый, — выдохнул Чонгук, когда Чимин встал напротив.

— Ты тоже ничего, — ответил омега, и его губы дрожали.

Ведущий — старый друг семьи, бета с добрыми глазами — сказал что-то про любовь, про звёзды, про то, что настоящая семья рождается не кровью, а выбором. Чонгук не слушал. Он смотрел в глаза Чимину и видел там своё отражение.

— Клянусь, — сказал Чонгук, когда настала его очередь произносить клятву. — Клянусь, что буду любить тебя в богатстве и бедности. В болезни и здравии. Когда ты будешь смеяться и когда плакать. Когда будешь готовить тот ужасный суп, который чуть не отравил меня в первый месяц. — Гости засмеялись. — Клянусь, что этот ребёнок, — он кивнул на Хана, — будет для меня родным. И все наши будущие дети тоже. Клянусь, что никогда не подниму на тебя руку. Никогда не назову обидным словом. Никогда не усомнюсь в тебе. Ты — мой выбор. Мой дом. Моя звезда.

Чимин плакал. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их.

— Клянусь, — сказал он, когда смог говорить. — Клянусь, что буду рядом всегда. Даже когда ты будешь невыносимым. Даже когда ты будешь приносить работу в спальню. Даже когда ты будешь будить меня в пять утра своими тренировками. — Теперь смеялся Чонгук. — Клянусь, что Хан вырастет, зная, у кого самый лучший папа в мире. Клянусь, что никогда не использую твоё прошлое против тебя. И никогда не брошу. Ты спас меня на той заправке. Теперь моя очередь спасать тебя. Каждый день. До конца.

Они обменялись кольцами. Руки дрожали. Чонгук надел кольцо Чимину и поцеловал его пальцы. Чимин сделал то же самое.

— Объявляю вас мужьями, — сказал ведущий. — Можете поцеловаться.

Чонгук притянул Чимина к себе. Поцелуй был долгим, нежным, мокрым от слёз. Гости аплодировали. Хан захлопал в ладоши и закричал: «Па! Па!» — своё первое осознанное слово.

Мать Чимина уткнулась в платок. Отец Чонгука, который смотрел церемонию из кресла в первом ряду, вытер глаза и проворчал: «Пылища сегодня». Ему оставалось жить два месяца. Но этот день он запомнил навсегда.

---

— Папа, а почему у меня нет твоего живота? — спросил пятилетний Хан, глядя на Чимина, который был на седьмом месяце беременности — на этот раз от Чонгука.

Чонгук поперхнулся кофе. Чимин рассмеялся.

— Потому что ты мальчик, милый. И альфа, как твой папа Чонгук.

— А почему папа Чонгук тогда не носит детей? — не унимался Хан.

— Потому что природа так решила, — ответил Чонгук, сажая сына на колени. — И вообще, хватит вопросов. Иди собирайся, сегодня едем к дедушке на могилу.

Хан спрыгнул и убежал. Чимин с трудом поднялся с дивана — живот мешал.

— Я люблю тебя, — сказал он, подходя к Чонгуку и обнимая его за шею.

— Я тебя больше, — ответил альфа, целуя его в макушку. — Всегда больше.

За окном светило солнце. В саду цвели пионы — теперь уже розовые, потому что Чимин решил, что белые — это слишком пафосно. А на стене в гостиной висела их свадебная фотография. Чонгук в чёрном, Чимин в кремовом, Хан на руках у обоих. И над ними — звёздная россыпь, которую заказал Чонгук у осветителей.

Звёзды, которые привели их друг к другу.

Конец