Что за новенький?
Утреннее солнце резало глаза. Чимин влетел в класс за секунду до звонка, как всегда - растрёпанный, с пятном от джема на воротнике школьной рубашки. Соседнее место, пустующее с начала года, сегодня оказалось занято.
Парень сидел с идеально прямой спиной, но при этом странно съёжившись, будто пытался занимать меньше места. Тёмные волосы падали на глаза. Одежда - простая чёрная футболка, потёртые джинсы, старые кеды. Без логотипов, без брендов. Как у Чимина, только ещё более ношеные.
- Привет, - Чимин бросил рюкзак на парту и плюхнулся рядом. - Ты новенький? А где твои вещи? У тебя даже пенала нет.
Парень поднял голову. Большие глаза, чуть испуганные, но с каким-то странным блеском внутри. Красивое лицо. Слишком красивое для этой обшарпанной школы на окраине.
- Чонгук, - тихо сказал он. - Я... перевёлся. На несколько дней. Может, дольше. Не знаю.
- А семья? Ты с родителями переехал?
Чонгук опустил взгляд. Пальцы нервно теребили край потрёпанной сумки - единственной, что с ним была.
- Отец... у него нет денег на хорошую жизнь. Я сам по себе. Снимаю угол. На неделю хватило.
Чимин почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Он знал это чувство. Вранья отощавшего холодильника. Тишины, когда мама говорит «всё хорошо», хотя сама уже два дня ест один рис. Запах бедности - он не имеет запаха, но его узнаёшь за километр.
- Держи, - Чимин молча вытащил из рюкзака свой запасной бутерброд. - Мама напекла с вечера. Я не голодный.
Чонгук посмотрел на бутерброд, потом на Чимина. На мгновение его лицо дрогнуло - будто он увидел что-то, чего никогда не видел раньше. Он осторожно взял еду.
- Спасибо, - голос чуть сел. - Ты... ты добрый. Зачем?
- Затем, что если ты из бедной семьи, то знаешь: никто другой не поможет. А я знаю. - Чимин улыбнулся, но в улыбке была грусть. - Только не говори, что будешь возвращать. Долги между бедняками - это глупо.
---
В столовой Чимин молча подвинул к Чонгуку половину своей порции. Рядом сидел Хосок - их общий друг, который тоже не блистал достатком, но всегда умудрялся быть солнечным.
- Чего такой скромный? - Хосок похлопал Чонгука по плечу. - Чимин если уж взялся заботиться - не отстанет. Он как курица-наседка.
- Заткнись, - беззлобно бросил Чимин, но уши покраснели.
Чонгук медленно жевал. Каждый кусок - будто впервые. Он смотрел на Чимина так пристально, что тот начинал смущаться под этим взглядом.
- У тебя есть... кто-то? - вдруг спросил Чонгук.
- В смысле?
- Парень. Девушка. Кто-то, кто тебя любит.
Чимин поперхнулся чаем.
- С ума сошёл? Мне бы с учёбой разобраться, а ты про любовь. Нет. Никого. А что?
- Ничего, - Чонгук улыбнулся краешком губ. - Просто... ты хороший. Кто-то должен это ценить.
Хосок закатил глаза: «О боже, ещё один влюбился в нашего Чимина». Но Чонгук не отводил взгляда. В его гладах было что-то твёрдое, решительное. Будто он только что принял какое-то важное решение.
---
После физкультуры Чонгука загнали в угол трое. Классическая схема: новый, тихий, странный, плохо одетый.
- Эй, оборванец, - один из них толкнул Чонгука в плечо. - Слышали, ты из приюта? Или из помойки? Твой папаша, наверное, бутылки собирает?
Чонгук молчал. Он мог бы нажать одну кнопку на часах, и через три минуты здесь была бы его личная охрана. Он мог бы просто назвать фамилию отца - и эти парни упали бы на колени сами. Но он не сделал ни того, ни другого.
- Чего молчишь? Язык отнялся, нищеброд?
Удар должен был прийтись в лицо. Но не пришёлся.
Чимин влетел между ними как ураган. Невысокий, почти хрупкий, но с горящими глазами.
- Ещё раз тронешь - пожалеешь, - прошипел он. - Ты понял? Руки убрал.
- Чимин, ты с ума сошёл? Он же чужак, зачем ты за него...
- Он мой сосед по парте. И не трогай его. Понял?
Задиры скривились, но отошли - Чимина в школе уважали, хоть он и был из бедных. Что-то в нём было такое... настоящее.
Когда они остались вдвоём, Чимин развернулся к Чонгуку. Тот стоял, прижавшись к стене, и смотрел на него так, будто Чимин только что спустил луну с неба.
- Ты почему не дал сдачи? - выдохнул Чимин, поправляя рубашку. - У тебя кулаки вон какие. Ты бы их уделал.
- Я... не умею, - соврал Чонгук. Он умел. Его учили лучшие тренеры по единоборствам. Но здесь, в этом грязном школьном коридоре, он хотел быть слабым. Потому что слабого Чимин жалел сильнее. А жалеть - значило касаться. А касаться - значило оставаться рядом.
- Ладно, - Чимин вздохнул и вдруг взял его за руку. - Пошли. Ты теперь под моей защитой, понял? Пока ты здесь - ты мой.
Они шли по коридору. Чимин впереди, маленький, взъерошенный, с гордо поднятой головой. Чонгук сзади, сжимая чужую тёплую ладонь и чувствуя, как что-то огромное, неправильное и прекрасное заполняет его грудную клетку.
«Он думает, что я бедный», - подумал Чонгук. - «Он меня защищает. Никто меня никогда не защищал».
А потом подумал другое, страшное:
«А что, если он меня возненавидит, когда узнает правду?»
---
Это случилось на третий день. Обычный вторник. Чимин как всегда пришёл за десять минут до звонка, кинул рюкзак на парту и оглянулся в поисках Чонгука. Того не было.
Странно. Чонгук приходил раньше всех. Боялся опоздать, говорил, что «не имеет права терять ни минуты, когда кто-то платит за его учёбу». Чимин тогда ещё подумал: какой же он ответственный. Какой старательный. Какой...
- Чимин, ты видел, что у ворот? - Хосок влетел в класс с выпученными глазами. - Там автоколонна. Чёрные внедорожники. С охраной в наушниках. Прямо как в дораме.
- И что? Может, чиновник какой приехал. У нас же школа показательная.
- Показательная? Чимин, тут крыша течёт, а не показательная.
В этот момент открылась дверь. Вошёл директор - бледный, как мел. Рядом с ним... Чонгук. Но не тот Чонгук, который вчера доедал его бутерброд. Другой.
Он стоял с идеально прямой спиной, но сейчас это была не скромность - это была выправка. Одежда простая, та же самая, но взгляд... Взгляд стал тяжёлым, глубоким. Королевским.
- Класс, у нас... гость, - голос директора дрожал. - Точнее... вы уже знаете его как Чонгука. Но на самом деле...
Чонгук поднял руку, жестом останавливая директора.
- Можно я сам.
Он повернулся к классу. Взгляд скользнул по лицам - и остановился на Чимине. Только на нём. Будто больше никого не существовало.
- Меня зовут Чон Чонгук. Мой отец - Чон Хёкчэ, министр финансов. - Он сделал паузу. - Я солгал вам. Я не из бедной семьи. Я переехал в этот город на несколько дней, потому что... хотел узнать, как живут обычные люди. Как относятся ко мне, когда не знают моего имени.
В классе воцарилась тишина. А потом - гул.
- Чего?!
- Сын министра?!
- А одежда? А обед в столовой?!
- Он прикалывается?
Чимин не слышал ничего. Он смотрел на Чонгука. И в голове у него крутилась одна и та же мысль:
«Бутерброд. Я отдал ему свой бутерброд. И поделился обедом. И защищал от задир. А он... он всё это время...»
- Чимин-и, - Чонгук сделал шаг к нему. - Пожалуйста, дай мне объяснить.
Чимин медленно поднялся. В его глазах не было слёз. Было что-то похуже. Пустота.
- Объяснить? - голос сел, сорвался на шёпот. - Ты... ты сидел за моей партой. Ты смотрел на меня этими своими глазами. Ты сказал, что у тебя ничего нет. Ты позволил мне... - он сглотнул. - Ты позволил мне жалеть тебя. Тебя?! Сына министра?!
- Чимин...
- Не называй меня так!
Чимин схватил рюкзак и бросился к двери. На выходе толкнул плечом охранника, который попытался его остановить. Выбежал в коридор. Потом на улицу. Потом - куда глаза глядят.
---
Чимин нашёл заброшенную стройку за школой. Место, где они вчера сидели с Чонгуком, ели дешёвое печенье и смеялись над тем, что у обоих нет денег на кино. Чимин тогда сказал: «Ничего, когда-нибудь мы разбогатеем. Я стану поваром, а ты?» Чонгук ответил: «А я буду просто рядом с тобой».
Теперь эти слова жгли как кислота.
- Зачем? - прошептал Чимин в пустоту. - Зачем ты пришёл в мою жизнь? На посмешище?
Дождь начался внезапно. Крупный, холодный, как слёзы, которые Чимин отказывался проливать. Он сидел на бетонной плите, обхватив колени, и не двигался.
А потом услышал шаги.
Чонгук стоял в трёх метрах. Промокший до нитки, без охраны, без своей фальшивой скромности. Просто парень, который смотрел на другого парня с таким отчаянием, что его можно было резать ножом.
- Уйди, - тихо сказал Чимин.
- Нет.
- Я сказал - уйди!
- А я сказал - нет! - Чонгук шагнул ближе. - Ты можешь меня ненавидеть. Можешь ударить. Можешь плюнуть в лицо - я заслужил. Но не гони меня. Пожалуйста. Только не это.
- Заслужил? - Чимин вскочил. - Ты думаешь, это шутка? Думаешь, мне смешно? Я жалел тебя! Я не спал ночью, думая, как помочь тебе с учебниками! Я просил маму приготовить побольше еды, потому что «у моего друга ничего нет»! А у твоего друга - чёрный внедорожник и счёт в банке, да?!
- У моего друга ничего нет, - тихо сказал Чонгук. - Кроме тебя.
Чимин замер.
- Что?
- Деньги - это не жизнь, Чимин-и. Отец даёт мне карточку, на которую можно купить всё. Кроме одного. - Голос Чонгука дрогнул. - Любви. Настоящей. Когда ты отдал мне свой бутерброд, ты не знал, кто я. Когда ты заслонил меня от тех задир, ты рисковал собой. Никто в моей жизни никогда... - он замолчал, сглотнул. - Никто не делал для меня ничего просто так. Все хотят что-то получить. А ты... ты отдал мне половину обеда и даже не спросил, верну ли я.
Чимин смотрел на него. Дождь лил по лицам, смешивался со слезами - но чьи это были слёзы, уже невозможно было понять.
- Ты мог мне сразу сказать, - прошептал Чимин.
- И ты бы поверил? «Привет, я сын министра, но хочу, чтобы ты меня пожалел». Ты бы подумал, что я придурок, и прошёл мимо. А мне... мне нужно было, чтобы ты увидел меня. Настоящего. Без денег, без имени, без охраны. Просто... Чонгука.
- А теперь я увидел? - горько усмехнулся Чимин. - Или ты снова врёшь?
Чонгук шагнул вперёд. Взял лицо Чимина в ладони - холодные, дрожащие. Посмотрел прямо в глаза.
- Сейчас - правда. Только правда. Я люблю тебя. Не за то, как ты выглядишь. Не за то, что ты бедный или богатый. А за то, что когда ты думал, что у меня ничего нет, - ты отдал мне последнее. Ты - единственный человек, который захотел быть рядом просто так.
- Отпусти, - прошептал Чимин, но руки не убрал. Не мог.
- Не отпущу. Хоть весь мир узнает. Хоть отец лишит наследства. Хоть ты убьёшь меня сейчас своими кулаками - всё равно не отпущу.
Чимин закрыл глаза. А потом - сделал то, чего сам от себя не ожидал.
Он схватил Чонгука за мокрую футболку, притянул к себе и ударил. Не больно. Скорее - сжал ткань в кулаках и уткнулся лицом ему в грудь.
- Ты идиот, - глухо сказал он. - Ты... самый большой идиот в мире.
- Знаю, - Чонгук обнял его в ответ. Крепко. Навсегда. - Твой идиот.
---
Через час они сидели в кабинете директора. Напротив - отец Чонгука. Высокий, строгий, в идеальном костюме. За его спиной - два помощника и адвокат.
Чимин сжимал стакан с чаем (ему дали, потому что он дрожал) и смотрел прямо перед собой. Чонгук сидел рядом, и его колено касалось Чиминова - настойчиво, ободряюще.
- Значит, это тот самый парень, - голос министра был ледяным. - Тот, кто ел твой обед и спал на твоей кровати?
- Папа, он не знал.
- Я не с ним говорю. - Министр перевёл взгляд на Чимина. - Парень. Ты знаешь, кто мой сын?
- Теперь знаю, - Чимин не опустил глаза. Голос его дрожал, но он держался. - Но когда я отдавал ему свой завтрак - я думал, что он просто голодный парень.
- И что ты хочешь за это? Деньги? Место в престижном вузе?
Чимин побледнел. Чонгук - тоже, но от ярости.
- Папа! Прекрати!
- Молчи. Я хочу услышать его.
Чимин медленно поставил стакан на стол. Встал. Посмотрел на министра сверху вниз (хотя был ниже).
- Я хочу, чтобы вы знали: ваш сын - самый честный человек из всех, кого я встречал. Да, он солгал про деньги. Но он не солгал про то, что ему одиноко. Что его никто не любит просто так. Вы дали ему всё, кроме одного - права быть обычным. А я... я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если для этого придётся послать вас ко всем чертям.
Повисла тишина.
Адвокат открыл рот. Помощники переглянулись. Министр... министр вдруг улыбнулся. Устало, по-человечески, совсем не по-министерски.
- Ты смелый, - сказал он. - Или очень глупый.
- И то, и другое, - ответил Чимин. - Но я правда его люблю.
Чонгук схватил его за руку. Сжал так, что побелели костяшки.
Министр вздохнул.
- Чонгук. Ты уверен в нём?
- Уверен, - без колебаний.
- Тогда... - министр поднялся. - Я не буду мешать. Но если он разобьёт тебе сердце, я сотру его в порошок. Законно, разумеется.
Чимин нервно сглотнул.
Чонгук рассмеялся - впервые за три дня. Светло, свободно, как будто с плеч свалилась гора.
- Не сотрёшь, папа. Потому что я не позволю ему меня разлюбить.
---
Они сидели на той же крыше заброшенной стройки. Чимин снова поделился бутербродом - по привычке. Чонгук взял, но не стал есть. Смотрел на Чимина.
- Я сегодня возвращаюсь, - тихо сказал он. - В свой город. К отцу.
Чимин кивнул. Жевал. Не смотрел в глаза.
- Ага. Ну, удачи.
- Чимин.
- Что?
- Ты поедешь со мной?
Чимин замер. Поднял голову. В глазах - недоверие, надежда, страх.
- Что?
- Я не хочу быть сыном министра. Я хочу быть твоим парнем. И если для этого надо жить в общаге и есть твои бутерброды - я согласен. - Чонгук улыбнулся. - Тем более они вкусные.
Чимин шмыгнул носом.
- Ты ненормальный.
- Твой ненормальный.
Они поцеловались на крыше под дождём. Внизу ждали чёрные машины, охранники, репортёры, которые уже скупали историю о том, как сын министра влюбился в бедного парня. Но им было всё равно.
Потому что правда была проще: один человек просто пожалел другого. А второй - просто полюбил в ответ.
---
Вот две сцены: сначала знакомство с семьёй Чонгука (самое нервное событие в жизни Чимина), а потом эпилог «Год спустя».
---
- Я не поеду.
- Чимин.
- Я серьёзно. Я лучше буду мыть полы в школьной столовой. Голыми руками. Зубами.
- Чимин-и...
- Твой отец меня сотрёт в порошок! Он так и сказал! Я слышал!
Чонгук схватил его за плечи, заставляя смотреть в глаза. Чимин был бледнее обычного, под глазами залегли тени - он не спал всю ночь, перебирая в голове сценарии апокалипсиса.
- Во-первых, он пошутил. Во-вторых, моя мама тебя уже любит. Она видела твою фотографию и сказала, что у тебя «добрая улыбка человека, который умеет жертвовать последним». В-третьих, мои сёстры приехали специально из Сеула. Они хотят тебя позорить.
- Позорить? - Чимин округлил глаза.
- Позорить, - подтвердил Чонгук с совершенно серьёзным лицом. - У них есть список вопросов. Например, «каковы твои намерения относительно нашего младшего брата» и «сколько детей ты планируешь».
- ЧТО?!
- Шучу про детей. - Чонгук не выдержал и рассмеялся. - Прости, не мог удержаться. Но сёстры действительно приехали. И они страшнее отца.
Чимин выглядел так, будто его приговорили к казни, а потом сказали, что казнь будет транслировать по телевизору.
- Я ненавижу тебя.
- Неправда.
- Ненавижу.
- Ты меня любишь. И поэтому сейчас мы сядем в машину, и ты будешь мило улыбаться, и есть руками, и говорить «да, сэр, нет, сэр, ваша жена готовит божественно, сэр».
- Я убью тебя во сне.
- Договорились.
Чёрный внедорожник ждал у подъезда общежития. Чимин залез внутрь с таким видом, будто это была машина смерти. Чонгук всю дорогу держал его за руку и рассказывал глупые истории про своих сестёр - как в детстве они наряжали его в платье, как однажды заперли в шкафу на три часа, как старшая разбила отцовскую любимую вазу и свалила на него.
Чимин слушал, но не расслаблялся. Он сжимал в кармане маленькую коробочку - не подарок, нет, у него не было денег на подарки. Он испёк печенье. Своими руками. По маминому рецепту. И теперь боялся, что это будет выглядеть жалко.
---
Особняк оказался огромным. Не таким, как в американских фильмах - скорее, старый корейский дом с садом, переделанный под современный стиль. Чимин подумал: «Здесь моя мамина квартира поместилась бы в прихожей». И тут же приказал себе не думать об этом.
- Ты дрожишь, - шепнул Чонгук на крыльце.
- Это от холода.
- На улице двадцать пять градусов.
- У меня внутренний холод.
Чонгук поцеловал его в висок и нажал на звонок.
Дверь открыла женщина. Невысокая, с тёплыми глазами, точь-в-точь как у Чонгука - та же форма бровей, тот же изгиб губ. Она улыбнулась, и Чимин вдруг перестал дышать.
- Вы, наверное, Чимин-и, - сказала она мягко. - А я думала, Чонгук преувеличивает, когда говорил, что вы красивый.
Чимин открыл рот, закрыл, покраснел до корней волос и выдавил:
- З-здравствуйте... я... печенье...
Он протянул коробку трясущимися руками. Женщина - госпожа Чон - взяла её, как величайшую драгоценность, заглянула внутрь и ахнула.
- Ой, да вы ещё и печёте! Чонгук, ты почему не сказал, что он печёт?!
- Потому что хотел сделать сюрприз, - соврал Чонгук с невозмутимым лицом. На самом деле он сам не знал. Чимин ничего ему не говорил.
- Проходите, проходите! - госпожа Чон схватила Чимина за руку и потащила в дом. - Я сейчас чай поставлю. А вы мне расскажете про рецепт. Это вашей мамы? Чувствуется, что домашний. У нас в семье никто не печёт, представляете? Все только покупают.
Чимин растерянно оглянулся на Чонгука. Тот стоял в дверях, прислонившись к косяку, и улыбался. Так спокойно, так тепло, будто говорил: «Видишь? Я же говорил. Всё будет хорошо».
---
Дальше случилось странное.
Госпожа Чон усадила Чимина на кухне, налила чаю и начала расспрашивать - но не так, как он боялся. Не про оценки, не про планы на будущее, не про «а сколько ты зарабатываешь». Она спросила: «Какую музыку вы любите?», «Вы похожи на маму или на папу?», «Чонгук сказал, что вы защитили его от хулиганов, - это правда? Вы не боялись?»
Чимин рассказывал, и сам не замечал, как язык развязывался. Госпожа Чон слушала так внимательно, будто он читал лекцию в университете. Кивала, подливала чай, пододвигала печенье (которое сама же и открыла).
А потом в кухню ворвались две девушки.
- ЭТО ОН?!
- ТОТ САМЫЙ?!
Чимин подскочил на стуле. Перед ним стояли две копии Чонгука - только в женском варианте. Одна с короткой стрижкой и дерзкими глазами, вторая - с длинными волосами и точь-в-точь той же улыбкой, из-за которой Чимин и влюбился.
- Я Чонджин, старшая, - отрекомендовалась та, что с короткой стрижкой. - Если Чонгук тебя обидит - сразу звони мне. Я ему быстро уши надеру.
- А я Чонсо, - улыбнулась вторая. - Если Чонгук тебя обидит - я просто поплачу, и ему станет стыдно. Это эффективнее.
Чимин переводил взгляд с одной на другую, чувствуя, как отступает паника.
- Вы... вы правда не против? - вырвалось у него. - Что я не из такой семьи? Что я...
- Что ты сделал нашего брата счастливым? - перебила Чонджин. - Серьёзно? Мы два года уговаривали его кого-нибудь найти. А он сидел в своей комнате, читал книги и говорил, что «любовь - это сложно». А тут приезжает и заявляет: «Я влюблён. Его зовут Пак Чимин. Он бедный, но это неважно». Мы чуть со стульев не попадали.
- Папа сначала был в шоке, - добавила Чонсо, садясь напротив. - Но мама сказала: «Если твой сын счастлив впервые за десять лет - заткнись и радуйся». И он заткнулся.
Чимин не знал, куда девать глаза. Щёки горели. В груди распирало от странного, почти болезненного тепла.
В этот момент в кухню вошёл отец Чонгука. Без пиджака, в простой рубашке, с газетой в руках. Увидел Чимина - и на секунду его лицо стало... растерянным. Почти виноватым.
- А, ты уже здесь, - буркнул он. - Добро пожаловать.
- Здравствуйте, - Чимин вскочил и поклонился так низко, что едва не стукнулся лбом о стол.
- Сиди уже. - Министр махнул рукой. Потом помолчал, посмотрел на печенье, которое госпожа Чон поставила в центр стола. - Это ты испёк?
- Д-да.
- Вкусно пахнет.
Чимин не понял, комплимент это был или констатация факта. Но госпожа Чон тут же отрезала:
- Хён, скажи спасибо нормально.
Министр вздохнул. Посмотрел на Чимина. И сказал, глядя куда-то в сторону:
- Спасибо. За сына. Он... он стал другим. Лучшим.
Чимин почувствовал, что сейчас заплачет. Сдержался. Кивнул.
Чонгук, стоявший в дверях всё это время, наконец вошёл. Подошёл к Чимину, положил руку на плечо и тихо сказал:
- Ну что? Выжил?
- Кажется, да, - прошептал Чимин.
- А теперь самое страшное.
- Что?!
Чонгук улыбнулся той своей улыбкой - хитрой, кошачьей, от которой у Чимина всегда подкашивались колени.
- Теперь мы будем смотреть семейные фото. Там я в платье.
Чимин замер. А потом, впервые за весь вечер, рассмеялся - громко, свободно, счастливо.
- Я согласен.
- Ты будешь надо мной смеяться.
- Всю жизнь.
- Договорились.
---
«Год спустя»
Они жили в маленькой квартире недалеко от университета. Чимин учился на повара, Чонгук - на экономиста («Отец настоял, но я переведусь на искусствоведение, просто дайте ему время привыкнуть»).
Квартира была тесной, с низкими потолками и вечно капающим краном на кухне. Чонгук мог бы попросить у отца что-то побольше. Мог бы вообще не работать. Но он развозил еду на велосипеде по вечерам, потому что «я хочу сам платить за нашу жизнь, Чимин-и. Хотя бы попробовать».
Чимин по утрам готовил завтрак. Всегда на двоих. Всегда что-то простое - рис, суп, яичница. Но Чонгук ел так, будто это был банкет в честь его дня рождения.
- Ты сегодня какой-то задумчивый, - сказал Чимин, вытирая руки о полотенце.
- Есть немного.
- Что случилось?
Чонгук помолчал. Потом вытащил из кармана конверт.
- Мне предложили стажировку. В Европе. На год.
Чимин замер. По кухне поплыла тишина - такая густая, что можно было резать ножом.
- А... когда? - спросил он ровно.
- Через месяц.
- Понятно.
Чимин отвернулся к плите. Чонгук встал, подошёл сзади, обнял за талию - осторожно, будто боялся, что Чимин рассыплется.
- Я не поеду, если ты не хочешь.
- Не говори глупостей.
- Это не глупости. Ты важнее.
Чимин развернулся. Посмотрел на него - на этого парня, который когда-то притворился бедным, чтобы его пожалели. Который промок под дождём, признаваясь в любви. Который каждое утро целовал его в щёку перед уходом на работу.
- Ты поедешь, - твёрдо сказал Чимин. - А я буду ждать. Потому что год - это не вечность. И потому что я люблю тебя. А любовь - это не всегда быть рядом. Иногда - отпустить.
Чонгук сглотнул. В его глазах блестело.
- Ты слишком хороший для меня.
- Знаю. - Чимин улыбнулся. - Поэтому ты меня и не отпустишь.
Они стояли в маленькой тесной кухне, где капал кран и пахло жареным рисом. За окном шумел Сеул - огромный, равнодушный, прекрасный. А внутри было тепло. Потому что у них было друг у друга.
Через месяц Чонгук улетел. А через год - вернулся. С кольцом.
- Я обещал тебе быть твоим идиотом. Идиоты не нарушают обещаний.
Чимин плакал. Чонгук - тоже. А на заднем плане госпожа Чон шептала мужу: «Я же говорила. Он - лучший».
Конец.