драбблы по чигукам

Чимин возвращался с работы, устало потирая шею. Обычный вечер, обычная усталость, привычный маршрут к подъезду. Но сегодня всё пошло не так.

Он увидел их сразу. Его парень, тот, кому он доверял два года, целовал какого-то незнакомца прямо у их подъезда. Руки его парня лежали на чужой талии, и весь мир в этот миг рухнул.

Чимин замер. Сердце сжалось в тугой комок, а потом по щеке медленно, предательски покатилась первая слеза. За ней вторая, третья — он даже не пытался их вытирать. Стыд, боль, пустота — всё смешалось внутри.

И вдруг он почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Тёплая тень накрыла его сверху — кто-то подошёл вплотную и раскрыл над Чимином большой чёрный зонт. Будто отгораживая его от всего мира, от этой мерзкой сцены, от дождя, которого он даже не заметил.

Чимин судорожно всхлипнул, пряча лицо, и медленно обернулся.

На него смотрел Чонгук. Его начальник. Тот, кто всегда хмурился на совещаниях, кто вечно поправлял очки и требовал отчёты раньше срока. Но сейчас в его глазах не было строгости. Только тихая, спокойная решимость.

— Идём, — сказал Чонгук коротко и мягко тронул Чимина за плечо, прикрывая зонтом от чужого счастья, от дождя, от всего сразу. — Нечего тут мёрзнуть.

Чимин шагнул под защиту зонта и вдруг понял, что плачет уже не от боли, а от неожиданного тепла, которое никогда раньше не замечал.

Чонгук не стал ничего спрашивать. Он просто молча вёл Чимина под зонтом, придерживая за локоть, будто боялся, что тот упадёт. Они обогнули подъезд — Чимин даже не взглянул в сторону бывшего парня. Тот, кажется, так и не заметил их. Или ему было всё равно.

— Садись, — Чонгук открыл дверцу своей машины, припаркованной у тротуара. — Довезу до дома.

— Я уже у дома, — хрипло сказал Чимин, вытирая щёки рукавом.

— Не в этот, — спокойно ответил Чонгук.

Чимин послушно сел. Закрыл глаза, прислонился головой к холодному стеклу. Машина плавно тронулась. Где-то на заднем плане тихо играло радио.

— Ты не спросишь, что случилось? — через несколько минут тишины спросил Чимин.

— Ты сам расскажешь, если захочешь, — ответил Чонгук, не отрывая глаз от дороги.

Чимин снова заплакал. Но уже тихо, почти без звука.

Они приехали в квартиру Чонгука — большую, стерильно чистую, с панорамными окнами и видом на ночной город. Чонгук молча снял пиджак, повесил на спинку стула, достал из шкафа мягкий плед и накинул Чимину на плечи.

— Сейчас будет чай, — сказал он и ушёл на кухню.

Чимин остался стоять посреди гостиной, закутанный в плед, и чувствовал себя одновременно разбитым и странно защищённым. Он смотрел, как Чонгук возится с чайником, как аккуратно ставит на стол две кружки, как кладёт рядом маленькое печенье.

— Ты всегда такой заботливый с подчинёнными? — спросил Чимин, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы.

Чонгук поставил чашку перед ним и наконец посмотрел прямо в глаза. Серьёзно. Без улыбки.

— Только с тобой.

Повисла тишина. Чимин сжал пальцами горячую кружку и почувствовал, как где-то глубоко внутри начинает таять лёд. Боль никуда не ушла, но рядом с Чонгуком она казалась… не такой страшной.

— Почему? — выдохнул Чимин почти беззвучно.

Чонгук чуть наклонил голову, словно раздумывая, стоит ли говорить. А потом просто ответил:

— Потому что я давно на тебя смотрю. Только ты этого не замечал.

Он взял свою кружку и сделал глоток, позволяя Чимину переварить услышанное.

А за окном всё лил дождь, но под этим чужим, но таким тёплым пледом Чимин впервые за вечер почувствовал, что, возможно, у него ещё есть шанс быть счастливым. Просто не с тем, с кем он думал.

***

На следующий день Чимин едва заставил себя встать с постели. Вернее, с дивана в гостиной Чонгука — тот отдал ему свою кровать, а сам спал в соседней комнате. Чимин проснулся от запаха кофе и тихого шума на кухне.

— Доброе утро, — Чонгук стоял у плиты в домашней футболке, взъерошенный и почему-то очень тёплый. — Завтрак готов.

Чимин хотел сказать, что не голоден, но живот предательски заурчал. Они позавтракали почти молча. Чонгук не давил, не задавал лишних вопросов, просто пододвинул ближе тарелку с яичницей и налил сок.

— Я отвезу тебя на работу, — сказал Чонгук, когда они закончили.

— Не надо, я сам… — начал Чимин, но Чонгук уже надевал пиджак.

— Не спорь.

В офисе Чимин старался держаться как обычно, но утро выдалось странным. Сначала секретарша шепнула коллеге: «Ты видела, на чём Чимин сегодня приехал? Это же машина самого Чон Гука...» Потом в лифте кто-то слишком громко спросил: «Они что, вместе живут?»

Чимин покраснел до корней волос и забился в свой кабинет, закрыв дверь.

В обед в дверь постучали. Вошёл Чонгук — при параде, с папкой в руках, официальный и строгий.

— Чимин-сси, зайдите ко мне в кабинет через десять минут. Обсудим ваш последний проект.

— Хорошо, господин Чон, — ответил Чимин ровным голосом, хотя внутри всё дрожало.

Ровно через десять минут он постучал в дверь начальника. Чонгук сидел за столом и смотрел в монитор, но как только Чимин вошёл, отложил дела в сторону.

— Закрой дверь, — сказал он спокойно.

Чимин закрыл. Сердце колотилось где-то в горле.

Чонгук встал, обошёл стол и остановился напротив. Очень близко.

— На работе я твой начальник, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Поэтому я не буду к тебе прикасаться. Не буду говорить лишнего. Не буду смотреть дольше, чем нужно. Но сейчас, пока никто не видит... я просто хочу спросить: ты как?

Чимин сглотнул. Глаза снова защипало, но он сдержался.

— Я... пытаюсь держаться.

— Держаться не надо, — мягко ответил Чонгук. — Надо просто быть. А остальное... остальное я помогу.

Он сделал шаг назад и снова стал строгим начальником.

— После работы жду тебя в машине. Без опозданий.

Чимин кивнул и вышел из кабинета с горящими ушами. Коллеги переглядывались ему вслед, но ему было всё равно. Потому что впервые за долгое время кто-то действительно был на его стороне. И этот кто-то — его начальник, который теперь, кажется, значил гораздо больше.

После того разговора в кабинете Чимин до конца рабочего дня не мог найти себе места. Пальцы дрожали над клавиатурой, взгляд то и дело улетал в сторону двери. Он слышал, как за стеной голос Чонгука — ровный, деловой — обсуждал с кем-то отчёты. Никто бы не подумал, что всего час назад этот человек говорил с ним так, словно весь мир сузился до размеров их двоих.

Ровно в шесть Чимин выключил компьютер. Выждал пару минут, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливым, и вышел из офиса. Коллеги уже расходились — кто-то пожелал спокойной ночи, кто-то бросил любопытный взгляд, но Чимин не оборачивался.

Чёрная машина Чонгука стояла на привычном месте у служебного входа. За рулём никого не было. Чимин замер в нерешительности, и в этот момент сзади раздались шаги.

— Испугался, что я уехал? — голос Чонгука прозвучал прямо над ухом.

Чимин вздрогнул и обернулся. Чонгук стоял в полуметре, без пиджака, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. В одной руке он держал два стаканчика кофе, во второй — небольшой пакет из пекарни.

— Я думал, ты уже ждёшь в машине, — признался Чимин.

— Ждал. Потом понял, что ты голодный. — Чонгук кивнул на пакет. — Ты сегодня почти ничего не ел в обед.

Чимин хотел сказать, что не голоден, но запах свежего хлеба ударил в нос, и он сдался.

Они сели в машину. Чонгук не заводил двигатель, просто сидел и смотрел куда-то вперёд, на вечернюю парковку.

— Ты не обязан ехать ко мне, — сказал он наконец. — Могу отвезти тебя в отель. Или к друзьям. Или... — он замолчал на секунду. — Или домой к нему. Если захочешь всё выяснить.

Чимин сжал стакан с кофе так сильно, что крышка жалобно скрипнула.

— Не хочу. — Голос дрогнул. — Я не хочу его видеть. И в ту квартиру возвращаться... тоже не хочу. Там всё... всё им пропахло.

Чонгук медленно кивнул.

— Тогда ко мне. Но не как к начальнику, ладно? Я просто... человек, которому не всё равно.

Он завёл машину, и они выехали с парковки.

По пути молчали. Чонгук включил радио — какую-то тихую балладу. Чимин смотрел в окно на огни города, и где-то между светофорами его рука сама собой легла на подлокотник. Палец Чонгука — случайно или нет — коснулся его мизинца и замер.

Чимин не убрал руку.

— Можно тебя спросить? — тихо сказал он.

— Ммм.

— Ты сказал, что давно на меня смотришь. Как давно?

Чонгук выдохнул. Сделал музыку чуть тише.

— Помнишь твой первый день в компании? Ты пришёл на собеседование в белой рубашке, и у тебя воротник был вывернут с одной стороны. Я сидел в приёмной и ждал, когда освободится кабинет. А ты стоял у окна и так нервничал, что я решил подойти.

— И что ты сделал? — шёпотом спросил Чимин.

— Поправил воротник. Сказал: «Удачи». Ты посмотрел на меня такими глазами... — Чонгук замолчал на несколько ударов сердца. — И я понял, что пропал. Но ты тогда уже был не один. И я просто ждал. Думал, что это пройдёт.

— Прошло?

— Нет. — Чонгук повернул голову и встретился с Чимином взглядом. В свете уличных фонарей его лицо казалось очень уставшим и очень честным. — Не прошло ни на день.

Машина остановилась на красный свет. Тишина стала почти осязаемой. Чимин почувствовал, как по щеке снова катится слеза — но совсем не такая, как вчера у подъезда.

— Почему ты ничего не сказал раньше? — спросил он.

— Потому что ты был счастлив. Или хотя бы старался таким быть. Я не имел права мешать.

Светофор сменился на зелёный. Чонгук снова перевёл взгляд на дорогу.

А Чимин так и сидел, не убирая руки с подлокотника, и чувствовал под пальцами чужое тепло. И впервые ему захотелось не бежать, не прятаться, не делать вид, что всё в порядке. А просто остаться там, где его никто не прогонит.

Они приехали в уже знакомый двор. Чонгук заглушил двигатель, но не выходил. Сидел и смотрел на свои руки на руле.

— Ты зайдёшь? — спросил он осторожно.

Чимин расстегнул ремень безопасности.

— Зайду.

И когда они поднимались в лифте, Чимин вдруг понял: он не хочет сегодня спать на диване. Он хочет быть рядом. Потому что впервые за долгое время кто-то смотрел на него не как на удобный вариант, а как на целый мир.

Чонгук открыл дверь квартиры и пропустил Чимина вперёд. В прихожей горел мягкий ночник — Чонгук, оказывается, оставлял его включённым. Для кого? Для себя? Или всё-таки для Чимина?

— Где мне... — начал Чимин, но договорить не успел.

Чонгук шагнул к нему и очень осторожно, словно боялся спугнуть, коснулся его щеки тыльной стороной ладони. Стёр невысохшую дорожку от слезы.

— Там, где захочешь, — сказал он глухо. — Моя кровать, диван, или я могу постелить на полу... Чимин, я не буду на тебя давить. Никогда. Ты понял?

Чимин кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я понял.

Он сделал шаг вперёд и уткнулся лбом в плечо Чонгука. Прямо в эту тёплую, пахнущую кофе и дорогим парфюмом ткань. Чонгук замер на секунду, а потом медленно обнял — сначала неуверенно, потом крепче, почти бережно.

— Всё будет хорошо, — прошептал Чонгук куда-то в макушку Чимину. — Я обещаю.

И Чимин почему-то поверил.

~~~~~~

Это случилось через две недели. Чимин уже почти привык ночевать на диване у Чонгука, но между ними всё ещё была невидимая стена — заботливая, но осторожная. Чонгук ни разу не позволил себе лишнего, и это сводило Чимина с ума.

— Ты слишком много работаешь, — сказал Джин по телефону. — И слишком мало пьёшь. Выходим сегодня.

— Я не хочу никуда идти, — устало ответил Чимин.

— А я не спрашиваю.

Джин был старшим другом, которого Чимин обожал за прямолинейность. Спорить с ним было бесполезно. Через час они уже стояли перед входом в модный ресторан-бар, где играла громкая музыка и пахло дорогим виски.

— Ты обещал, что будет тихое место, — прокричал Чимин, перекрикивая бит.

— Я обещал, что мы выпьем! — жизнерадостно ответил Джин и потащил его внутрь.

Первые два часа Чимин пил как в последний раз. Коктейли сменялись шотами, шоты — новыми коктейлями. Джин пытался замедлить его, но куда там. В голове у Чимина всё смешалось: обида на бывшего, смутная тревога перед чувствами к Чонгуку и просто дикая усталость.

К десяти вечера Чимин сидел на барном стуле, облокотившись на стойку, и с трудом фокусировал взгляд.

— Джи-и-ин, — протянул он пьяно. — Я краси-и-ивый?

— Ты пьяный в стельку, — вздохнул Джин, доставая телефон. — Так, всё. Хватит.

Он быстро набрал сообщение Чонгуку: «Это Джин, друг Чимина. Он в хлам. Адрес: [название ресторана]. Забери его, пожалуйста. Сам я не смогу — у меня завтра рано утром вылет».

Ответ пришёл через минуту: «Еду».

Через пятнадцать минут в дверях показался Чонгук. Без пиджака, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, взъерошенный и злой. Он быстро нашёл их столик и остановился напротив Чимина, который смотрел на него мутными глазами и глупо улыбался.

— Ты. Домой, — коротко бросил Чонгук.

— Чонгу-у-ук, — пропел Чимин. — А ты пришёл! За мной! Как рыцарь!

Джин поднялся, виновато пожимая плечами.

— Он сам себя не контролирует. Я пытался.

— Вижу, — сухо ответил Чонгук. — Спасибо, что позвали.

Он подхватил Чимина под локоть и почти силком вытащил на улицу. Чимин спотыкался, смеялся и пытался что-то рассказывать про «звёзды, такие красивые, как твои глаза». Чонгук молча тащил его к машине, но Чимин вдруг вырвался и упёрся спиной в ближайшую стену переулка.

— Не хочу в машину, — надулся он.

— Чимин, прекрати. Ты замерзнешь.

— А ты меня согреешь? — Чимин посмотрел на него из-под ресниц. Пьяный, растерянный, но вдруг такой смелый.

Чонгук замер. Сердце пропустило удар.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — тихо сказал он.

— Понимаю. — Чимин шагнул к нему. — Я всё понимаю. Ты хороший. Слишком хороший. И я хочу...

Он не договорил. Вместо этого — рваный выдох, шаг вперёд, и Чимин прижал Чонгука к стене. Одной рукой вцепился в воротник его рубашки, второй упёрся в стену рядом с его головой. И поцеловал.

Пьяно. Неумело. Отчаянно.

Губы пахли клубникой и виски, и поцелуй был мокрым, сбивчивым, но таким настоящим, что у Чонгука потемнело в глазах. Он не двигался несколько секунд — просто позволил Чимину делать то, что тот хочет. А потом его руки сами легли на талию Чимина — осторожно, будто держали хрупкую вещь.

Чимин отстранился первым. Тяжело дыша, глядя прямо в глаза Чонгуку.

— Я не пьяный, — выдохнул он. — Ну... ладно, немного. Но я этого хотел. Давно.

Чонгук провёл большим пальцем по его припухшим губам. Медленно. Сдерживаясь из последних сил.

— Завтра ты это вспомнишь, — сказал он хрипло. — И если не пожалеешь... тогда поговорим. А сейчас — в машину. Реально замёрзнешь.

Чимин кивнул, позволяя увести себя. Но всю дорогу до квартиры он не отпускал руку Чонгука — сжимал пальцы и улыбался в темноту салона.

А Чонгук думал о том, что эта ночь перевернула всё. И что утром ему придётся быть очень, очень терпеливым.

***

Чимин проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне, и первое чувство, которое он осознал — это смутное, тягучее «что-то вчера случилось. Что-то очень важное».

А потом воспоминание ударило под дых.

Стена. Его рука на воротнике чонгуковской рубашки. И поцелуй. Долгий, мокрый, пьяный поцелуй, в котором он выложил всё, что копилось внутри.

— Нет, — прошептал Чимин в подушку. — Нет-нет-нет-нет.

Он рывком сел на кровати — на кровати Чонгука, потому что сам Чонгук, видимо, опять уступил ему спальное место, а сам... где? Чимин огляделся. Пусто. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды, таблетка от головы и маленькая записка.

Чимин схватил записку дрожащими пальцами.

«Доброе утро. Пей воду, ешь таблетку. Я на кухне, завтрак готов. Никуда не уходи, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Но только когда ты будешь готов. Твой Ч.»

«Твой». От этого слова Чимина бросило в жар, а потом в холод. Он выпил воду, проглотил таблетку, упал обратно на подушку и накрылся одеялом с головой.

В комнату тихонько постучали.

— Чимин? — голос Чонгука был мягким, почти невесомым. — Ты проснулся?

Чимин притворился спящим. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно за дверью.

— Я слышал, как ты сел, — беззлобно добавил Чонгук. — И как сказал «нет» шесть раз подряд.

Чимин замер. Потом медленно сполз под одеяло ещё глубже.

— Меня здесь нет, — донеслось из-под одеяла глухо.

Чонгук, видимо, прислонился лбом к двери — послышался тихий стук.

— Чимин. Выходи.

— Нет.

— Пожалуйста.

— НЕТ.

На кухне Чонгук вздохнул и сел на пол прямо перед дверью в спальню, прислонившись спиной к косяку. Он не давил. Он просто ждал.

Прошло минут двадцать. Может, полчаса. Чимин лежал под одеялом, переваривая ужас и стыд, и одновременно — странное, тянущее тепло. Он помнил не только сам поцелуй. Он помнил, как Чонгук сначала не двигался. Как дал ему свободу. А потом его руки легли на талию так бережно, будто Чимин был чем-то драгоценным.

— Я не пожалел, — сказал вдруг Чонгук через дверь.

Тишина.

— Ни о чём из того, что было вчера. И если ты сейчас лежишь там и думаешь, что всё испортил, то нет. Не испортил. Ты сделал меня самым счастливым идиотом в этом районе. Но я не хочу, чтобы ты что-то делал, потому что был пьян. Поэтому... когда выйдешь — просто скажи мне правду. Хочешь забыть? Я сделаю вид, что ничего не было. Хочешь повторить? — Чонгук замолчал на секунду. — Тогда я больше не буду держать дистанцию.

Из-за двери послышался шорох. Чонгук обернулся — дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась растрёпанная макушка Чимина. Сам он выглядывал из-за косяка, как перепуганный котёнок.

— Я... — голос Чимина сел, он откашлялся. — Я не хочу забывать. Я помню всё. И... мне было не стыдно, когда я целовал. Стыдно стало, когда проснулся. Потому что я подумал: а вдруг тебе не понравилось? Вдруг я тебя заставил? Ты же не отвечал...

Чонгук медленно поднялся с пола и сделал шаг к нему.

— Не отвечал, потому что боялся, что ты пожалеешь. И потому что ты был пьян. А вот если бы ты сделал это трезвым...

— И что бы ты сделал? — прошептал Чимин, всё ещё прячась за дверью.

Чонгук протянул руку и осторожно коснулся его пальцев, лежащих на косяке.

— Я бы поцеловал тебя в ответ. Так, что ты забыл бы, как дышать.

Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар за ударом. Он открыл дверь шире. Сделал шаг вперёд. И оказался прямо перед Чонгуком — близко, слишком близко, но теперь это было не страшно.

— Я трезвый, — сказал он едва слышно. — И я не хочу ждать ни секунды.

Чонгук смотрел на него несколько долгих мгновений, словно проверяя — не обманывает ли. А потом улыбнулся — впервые за всё время так открыто, тепло, по-настоящему.

— Тогда иди сюда, — прошептал он и притянул Чимина за талию к себе.

Их первый трезвый поцелуй был совсем не похож на вчерашний. Не пьяный, не сбивчивый. А медленный, глубокий и такой правильный, что у Чимина пошли мурашки по всему телу. Губы Чонгука пахли кофе и чем-то неуловимо родным.

Когда они оторвались друг от друга, Чимин всё ещё держался за его плечи, боясь отпустить.

— Я, кажется, влюбился в своего начальника, — выдохнул он с улыбкой.

— А я, кажется, ждал этого два года, — ответил Чонгук и поцеловал его в лоб. — Пойдём завтракать. Только теперь не прячься от меня, ладно?

— Ладно, — кивнул Чимин и позволил увести себя на кухню, чувствуя, как внутри наконец-то перестаёт болеть.

~❤️~

Они прожили вместе три года. Чимин так и не вернулся в ту квартиру — ключи выбросил в первый же день, когда окончательно переехал к Чонгуку. Бывший парень пару раз пытался позвонить, написать, даже приезжал под офис, но Чонгук каждый раз молча брал Чимина за руку и уводил к машине, не оглядываясь.

На работе их отношения перестали быть тайной где-то через полгода. Слухи ползли, коллеги перешёптывались, но Чонгук вызвал отдел кадров, официально оформил все бумаги, перевёл Чимина в другое подразделение, чтобы избежать конфликта интересов, и заявил: «Любые разговоры о моей личной жизни прошу оставить при себе». Строго, чётко, по-начальнически. И замолчали.

Чимин тогда смеялся:

— Ты даже в любви признаёшься как на совещании.

— Могу повторить более развёрнуто, — серьёзно ответил Чонгук и достал откуда-то маленькую коробочку.

Это было через два года после их первого поцелуя. В субботу вечером, без свидетелей, без пафоса. Просто они вдвоём на балконе с видом на ночной город, Чимин в свитере Чонгука, Чонгук в растянутой футболке, и запах корицы от остывшего чая.

— Я не умею говорить красиво, — начал Чонгук, вертя в пальцах коробочку. — Но ты знаешь. Ты всегда знал.

Он открыл крышку. Два простых серебряных кольца — никаких камней, никакой вычурности. Чистые, гладкие, как их отношения — без лишнего.

— Чимин, я хочу, чтобы ты остался. Навсегда. Не как подчинённый, не как гость на диване. Как тот, кто будет пить мой утренний кофе, разбрасывать носки по всей спальне и засыпать у меня на плече после тяжёлого дня. Я не делаю предложения в традиционном смысле — мы живём в стране, где это пока не для всех. Но я делаю обещание. Перед тобой, перед собой, перед теми немногими, кто нам дорог. Я никогда тебя не брошу. Никогда не предам. И буду любить тебя каждую чёртову секунду до самого конца.

Чимин молчал. Смотрел на кольца, потом на Чонгука, потом снова на кольца. А потом заплакал — в который раз за всё время, что они были вместе, но теперь уже совсем по-другому. Светло. Облегчённо.

— Ты идиот, — прошептал он сквозь слёзы. — Конечно, да. Тысячу раз да.

Чонгук надел кольцо ему на палец — чуть великовато, но это ничего, можно подогнать. А потом поцеловал, и поцелуй этот был как клятва: негромкий, но крепче стали.

Джин узнал первым. Через полчаса после того, как Чимин отправил ему фото их рук с кольцами. В ответ пришло голосовое сообщение длиной три минуты — из них две минуты Джин орал от счастья и требовал немедленной организации «человеческой свадьбы с тортом, даже если официально нельзя». Потом примчался с шампанским, обнял обоих так сильно, что хрустнули кости, и сказал Чонгуку:

— Если обидишь — я тебя закатаю в асфальт. Ты понял?

— Понял, — серьёзно ответил Чонгук.

— Хорошо. А теперь давайте пить, я ещё не нарадовался.

Они пили до утра. Чонгук впервые танцевал — неуклюже, смешно, но так искренне, что Чимин смотрел на него и не мог надышаться.

...Прошёл ещё год. Они купили квартиру — свою, не арендованную, с большими окнами и маленькой лоджией, где Чимин разбил цветы. Чонгук каждое утро поливал их, хотя терпеть не мог возиться с землёй. Чимин каждое утро заваривал ему кофе той самой ложкой, которую Чонгук подарил на первое Рождество.

Иногда, возвращаясь с работы, Чимин проходил мимо старого подъезда — того самого, где когда-то разбилось его сердце. Он почти не смотрел в ту сторону. Потому что то, что у него было сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что он потерял.

Однажды вечером они лежали на диване, перебирали старые фотографии в телефоне, и Чимин наткнулся на то самое видео — короткий ролик, снятый кем-то из прохожих. Дождь. Зонт. И двое мужчин под ним.

— Помнишь? — тихо спросил Чимин.

— Помню, — ответил Чонгук, прижимая его ближе. — Ты плакал.

— А ты пришёл.

— Я всегда буду приходить.

Чимин улыбнулся и уткнулся носом в шею Чонгука. За окном моросил дождь — такой же, как в тот вечер. Но теперь под зонтом они были вдвоём.

И никто не уходил.

КОНЕЦ