Тихо как перед бурей
Тихий ужас перед бурей
Чимин уже двадцать минут ходил по спальне, прижимая к груди огромный, похожий на арбуз, живот. Он был похож на маленького, но очень сердитого пингвина, который пытается одновременно не упасть и выиграть Олимпийские игры по бегу.
— Чимин, милый, — Чонгук, его альфа-муж, осторожно шагнул в дверной проем, подняв руки в примиряющем жесте. — Тебе уже на девятом месяце нельзя так быстро бегать. А точнее — ходить так быстро.
— Не учи меня! — рявкнул омега, закладывая очередной круг. — Это ты во всём виноват! Своими... своими... альфийскими штучками!
Чонгук виновато опустил глаза. Виноват он был, спору нет, но малыш должен был появиться на свет ещё вчера. А сегодня утром у Чимина отошли воды.
— Так, всё. Хватит. — Чонгук набрался смелости и преградил путь. — Нам нужно в роддом. Прямо сейчас.
— Я не пойду! — Чимин развернулся на пятках. — Ты сам рожай! У тебя нос! А у меня — нет!
— Что? — опешил альфа.
— У меня нет носа, чтобы рожать! — всхлипнул Чимин, уже путая логику с паникой. Он так быстро засеменил в сторону кухни, что Чонгуку пришлось пуститься вдогонку.
— Детка, рожают не носом, — мягко сказал Чонгук, схватив мужа за талию.
— А чем?! — Чимин резко развернулся, ткнув пальцем в широкую грудь альфы. — Этим? — он махнул рукой себе за спину. — Этим нельзя ничего рожать! Это для... для другого!
Чонгук покраснел, как помидор, и закашлялся.
— Чимин, ну послушай...
— Нет, это ты послушай! — омега ткнул в него животом, словно тараном. — Ты знаешь, сколько там иголок? А вдруг я разорвусь? А вдруг я не смогу? А вдруг он там застрянет? А вдруг...
Голос Чимина дрогнул, а потом сломался. Он закрыл лицо ладонями, и по щекам потекли крупные, как горошины, слёзы. Всё его воинственное «ганяние» мужа вмиг превратилось в дрожащий комок страха.
Чонгук тут же растерял всю свою неуклюжесть. Он бережно, словно фарфоровую вазу, притянул мужа к себе, прижимаясь щекой к его мокрым волосам.
— Чиминни... Тихо, тихо, мой хороший.
— Я боюсь, — прошептал Чимин так тихо, как будто признавался в самом стыдном преступлении. — Я так боюсь, Гук. Впервые. Это больно. И страшно. А вдруг я не справлюсь? А вдруг... вдруг я не смогу его полюбить, потому что мне будет слишком больно?
Чонгук почувствовал, как у него самого защипало в носу. Он крепче сжал омегу, одной рукой поглаживая его напряженную спину, второй — огромный живот, под которым билась маленькая жизнь.
— Дурачок мой, — прошептал альфа, целуя его в висок. — Самый храбрый дурачок на свете. Ты уже девять месяцев носишь его под сердцем. Ты справлялся с моими капризами, с моей работой, с моим характером. Родить ребёнка — это просто финальный босс. А мы с тобой любую игру проходили.
Чимин шмыгнул носом, поднимая заплаканные глаза. Слёзы всё ещё текли, но в них уже не было животной паники.
— Обещаешь, что будешь рядом? — прошептал он.
— Я буду держать тебя за руку, даже если ты сломаешь мне все пальцы, — серьёзно ответил Чонгук. — Я буду рядом каждую секунду. И когда он родится, ты посмотришь на него и сразу поймёшь, что это того стоило.
Чимин судорожно выдохнул и кивнул.
— Ладно. Но если мне будет больно... — он погрозил пальцем мужу, всё ещё всхлипывая, — я заставлю тебя в следующей жизни рожать слонов.
— Согласен на всё, — рассмеялся Чонгук и подхватил мужа на руки.
Чимин обхватил его за шею, уткнулся носом в ключицу и, чувствуя надёжное тепло альфы, наконец-то позволил себе просто поверить в то, что всё будет хорошо.
Через шесть часов, сжимая руку Чонгука до хруста костяшек, Чимин крикнул в потолок что-то нечленораздельное — и мир огласился тонким, требовательным плачем новорождённого.
А когда крошечного альфу с губами бантиком положили на грудь Чимину, омега, всё ещё мокрый от слёз и пота, выдохнул:
— Господи... Он вылитый ты. И такой... маленький.
— Я тебя люблю, — выдохнул Чонгук, целуя мокрый лоб мужа. — Ты герой.
— Знаю, — улыбнулся сквозь слёзы Чимин. — А теперь дуй за кофе. Мне нужно восстанавливать силы, чтобы снова тебя гонять.
Конец