Змея по имени.....
Чимин не любил громкие праздники. Он вообще не любил места, где его существование воспринимали как недоразумение. Но Сора звонила три дня подряд, канюча: «Ты же мой лучший друг! Ты обязан прийти!» И Чимин, глупый, наивный Чимин, который до сих пор помнил, как они в пятом классе делились одним мороженым на двоих, согласился.
Он выбрал гортензии. Пышные, голубые, как небо в детстве. Потратил почти все карманные деньги, которые откладывал на новые наушники. Завернул их в крафтовую бумагу, перевязал белой лентой. Думал: «Сора обрадуется. Сора вспомнит, какими мы были».
Он даже надел свой лучший свитер - белый, мягкий, который Чонгук подарил ему на прошлое Рождество. Чонгук тогда сказал: «Ты в нем похож на облако». Чимин улыбнулся, вспоминая эти слова. Надел, поправил волосы и поехал.
Дом Соры оказался залит золотым светом. У входа стояли чужие дорогие машины, из открытых окон гремела музыка. Чимин глубоко вздохнул и нажал на звонок.
Дверь открыла сама Сора - в блестящем платье с открытой спиной, с идеальной укладкой и взглядом, который скользнул по Чимину, как по грязному пятну на паркете.
- О, - сказала она, не скрывая разочарования. - Ты реально приперся.
Чимин растерянно моргнул:
- Ты же сама звала...
- Звала? - Сора взяла гортензии, повертела в руках, словно мусор, и бросила на тумбочку в прихожей. - Это был сарказм, Чимин-а. Социальный ритуал. Ну, знаешь, когда зовут из вежливости, а нормальные люди не приходят.
Он замер. Сердце кольнуло, но он заставил себя улыбнуться:
- Я принес цветы. Хотел поздравить...
- Ты принес цветы, - передразнила Сора противным голосом. - Чимин, посмотри на себя. Ты пришел в каком-то свитере из дешевого секонд-хенда. У меня здесь, знаешь ли, люди, у которых костюмы дороже твоей месячной стипендии.
- Это подарок, - тихо сказал Чимин, одергивая край свитера. - Мне его...
- Подарил кто-то такой же жалкий, как ты? - Сора громко рассмеялась, поворачиваясь к гостиной. - Эй, народ! Смотрите, кто пожаловал!
Из гостиной высыпали гости. Молодые, дорогие, с бокалами шампанского и брезгливыми улыбками. Они рассматривали Чимина, как экспонат в кунсткамере.
- Это твой лучший друг? - фыркнул парень в розовом пиджаке. - Сора, ты говорила, у тебя нет вкуса, но это просто диагноз.
- Не друг, - поправила Сора, обводя Чимина пальцем, на котором сверкнул новый маникюр. - Так, прилипала из школы. Мы с ним за одной партой сидели. Думал, что мы лучшие. Умилительно, правда?
Чимин сжал кулаки в карманах. «Не надо, - сказал он себе. - Просто уйди. Просто развернись и уйди».
Но ноги не слушались.
- Сора, я правда хотел тебя поздравить, - его голос дрогнул. - Я не понимаю, зачем ты меня звала, если...
- Если что? - она подошла вплотную. От нее пахло духами, которые стоили как аренда его квартиры за полгода. - Если я хотела развлечься? Чимин, ты даже не понимаешь своей роли. Ты - клоун. Ты - тот, над кем все смеются, чтобы чувствовать себя лучше.
И она толкнула его в грудь. Легко, играючи. Но Чимин потерял равновесие, споткнулся о порог и упал. Цветы - те самые гортензии - выпали из его ослабевших пальцев и рассыпались по полу голубыми лепестками.
В гостиной грохнул хохот.
- Смотрите, он еще и неуклюжий! - заорал кто-то.
- Сора, ты жестокая, - сказал другой голос, но без тени осуждения. Скорее с восхищением.
Сора подошла к лежащему Чимину, наклонилась и прошептала на ухо:
- Знаешь, что самое смешное? Я даже не хотела тебя унижать. Я просто хотела, чтобы ты понял, как ты жалок. Но раз уж ты приперся... пусть будет шоу.
Она выпрямилась и громко объявила:
- Господа! Сегодня особенный гость. Мой «друг» Пак Чимин, который считает, что он - человек. Давайте покажем ему разницу между нами и ним.
Чимин попытался встать. Его трясло.
- Пожалуйста, - прошептал он. - Сора, прекрати.
- Прекратить? - она оглянулась на гостей. - Слышали? Он просит прекратить.
И тут в игру вступили другие. Парень в розовом пиджаке, которого звали Минхо, подошел и пнул рассыпавшиеся гортензии, размазывая лепестки по полу.
- Ты еще и цветы убил, неудачник.
- Минхо, не порти паркет, - лениво бросил кто-то из глубины комнаты.
- Да он и сам как паркет, - усмехнулся Минхо. - По нему ходить можно.
Он пнул Чимина в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы тот вскрикнул и откатился в сторону. Гости заржали.
- Дайте я, - вызвался другой - высокий, с короткой стрижкой. Он подошел и наступил на руку Чимину. Аккуратно, со вкусом. Каблук ботинка вдавился в пальцы. Чимин заскулил.
- Ой, он издает звуки! - восхитилась какая-то девушка. - Как игрушка.
- Хватит, - сказала Сора, но не потому что пожалела. - Я хочу, чтобы он запомнил этот вечер. Еще не начали, а он уже скулит.
Она махнула рукой, и трое парней набросились на Чимина. Это уже не было игрой. Они били - в живот, в спину, по голове. Чимин свернулся калачиком, закрывая лицо руками, и сквозь шум в ушах слышал, как кто-то кричит: «Сломайте ему нос!», а кто-то: «Не по лицу, кровь потом оттирать!»
Кровь уже была. Чимин чувствовал медный вкус на языке. Один удар пришелся в бровь - и теплая жидкость потекла в глаз, застилая мир красным.
Вся семья Соры была дома. Мать сидела в гостиной, потягивая мартини, и изредка бросала взгляд в сторону прихожей. Отец, полный мужчина с перстнем на мизинце, стоял у бара и делал вид, что обсуждает с зятем инвестиции. Никто не вмешался. Никто не сказал: «Остановитесь». Мать Соры поморщилась, когда Чимин вскрикнул громче - просто потому что крик мешал ей слушать музыку. Она нажала кнопку пульта, прибавив громкость.
- Мам, - крикнула Сора, - у нас тут небольшой инцидент.
- Не убивайте только, - отозвалась мать, не оборачиваясь. - За уборку платить будете сами.
Чимин перестал сопротивляться. Он просто лежал, свернувшись в комок, и ждал, когда это кончится. Сквозь пелену боли он вдруг подумал о Чонгуке. Как тот обнимает его по утрам, как шепчет: «Ты - самое лучшее, что было в моей жизни». Если бы Чонгук увидел его сейчас - разбитого, в грязном свитере, на чужом полу, под хохот толпы... Чимину стало стыдно.
- Эй, - крикнул кто-то из гостей. - Он, кажется, отключился.
- Да ладно, притворяется, - отмахнулся Минхо. - Пни его еще раз.
Но следующий удар не состоялся. Потому что входная дверь распахнулась.
В проеме стоял мужчина лет двадцати восьми - высокий, поджарый, с хищной грацией и холодными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Он был в черном кашемировом пальто и идеально начищенных ботинках. За его спиной моросил холодный осенний дождь.
Все замерли.
- Чимин? - голос мужчины был низким, спокойным - и от этого ещё более жутким. Он шагнул внутрь, и его ботинки ступили в лужу крови, смешанной с голубыми лепестками гортензий.
Никто не знал, кто это. Семья Соры переглянулась в недоумении. Отец отставил бокал. Мать выключила музыку.
- Вы кто? - спросила Сора с вызовом. - Еще один друг нашего страдальца? У нас частная вечеринка. Валите отсюда.
Мужчина не обратил на нее внимания. Он рухнул на колени рядом с Чимином, и его ледяное спокойствие треснуло.
- Чимин-а, Чимин-а, открой глаза, - он осторожно приподнял его голову, и его пальцы сразу стали мокрыми от крови. - Это я. Джун. Брат Чонгука. Слышишь меня?
Чимин приоткрыл один глаз. Сквозь распухшее веко он узнал Джуна - старшего брата Чонгука. Тот редко бывал на их встречах - слишком занят семейным бизнесом, - но всегда относился к Чимину тепло. Даже как-то сказал Чонгуку: «Не смей его обижать, или я тебя убью». Сказал шутя. Или нет.
- Джун-и... - прошептал Чимин. - Как ты... как ты здесь?
- Чонгук попросил меня забрать твой подарок из ювелирного. Я заехал к вам домой, а там записка: «Ушел к Соре», - Джун сжал зубы. - Чимин, кто это сделал? Кто?
- О, сейчас начнется драма, - закатила глаза Сора. - Слушай, дядя, если ты брат какого-то там Чонгука, забирай этого нищеброда и проваливай. Он испортил мне вечеринку.
Джун медленно поднялся. Он был выше всех в этой комнате. И тише.
- Ты Сора? - спросил он, и в его голосе зазвенел металл.
- Я. А что?
- Та самая «лучшая подруга»? - Джун оглядел гостиную. Увидел мать, отца, гостей с бокалами. - Ваша семья. Вы все стояли и смотрели, как его бьют ногами?
- Он сам упал, - пожала плечами Сора. - И вообще, это не твое дело.
- Чонгук - парень Чимина, - сказал Джун, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. - Мой младший брат любит этого человека. А это значит, что я тоже люблю его. И через час вы все узнаете, что значит поднять руку на того, кого любит семья Чон.
Секунда тишины. А потом мать Соры расхохоталась - громко, истерично, с привкусом коньяка.
- Семья Чон? - она утерла выступившие слезы. - Детка, ты бы шел отсюда, пока психиатра не вызвали. Твой брат парень этого... этого? - она указала на Чимина. - Да он даже ботинки ему чистить не годится.
- Уходите, - сказал отец Соры, скрещивая руки на груди. - И без цирка. Если не уйдете добром, я вызову полицию и скажу, что вы вломились в мой дом и напали на гостей.
Джун посмотрел на него. Долго. С такой ненавистью, что отец Соры инстинктивно сделал шаг назад.
- Вызывайте, - спокойно ответил Джун. - Ваши камеры всё записали. Я видел их над дверью. И мой адвокат уже едет.
Отец побледнел.
Джун больше не сказал ни слова. Он наклонился, подхватил Чимина на руки - тот был легким, как перо, и весь дрожал, - и вышел под дождь, не закрывая за собой дверь. Гости молчали. Сора открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость, но ее мать жестом заставила ее замолчать.
В машине Джун усадил Чимина на пассажирское сиденье, достал аптечку и начал промывать рассеченную бровь.
- Держись, - сказал он. - Я везу тебя в больницу. И сейчас же позвоню этому придурку, моему брату.
Чимин попытался улыбнуться, но губа треснула, и выступила свежая кровь.
- Не надо ему говорить, - прошептал он. - Он расстроится.
- Чимин, - Джун завел двигатель, и машина сорвалась с места. - Если бы я не сказал Чонгуку, что у него закончился кофе, он бы умер от кофеиновой недостаточности. А тут такое. Он убьет меня, если узнает от кого-то другого.
Джун диктовал голосовые сообщения в телефоне, пока они мчались по мокрой дороге. Его голос был спокоен, но пальцы дрожали:
«Чонгук, садись и слушай. Я приехал к этой Соре, потому что ты попросил меня забрать подарок. Чимин там. Они его избили. Человек десять. В гостиной. Прямо на глазах у всей семьи.»
«Отец Соры сказал: "Уходите, и без цирка". Мать сказала: "Не убивайте только". А она сама - Сора - назвала его клоуном. Я не вру. У него сломана бровь, разбита губа, возможно, ребра.»
«Я сказал им, кто ты. Они смеялись. Сказали, что ты чистишь ему ботинки. Я не шучу, Чонгук. Они смеялись, пока твой парень лежал в луже крови.»
«Я везу его в больницу Святой Марии. Приезжай. И привези его любимый плед. Тот, синий.»
Чонгук был на деловом ужине, когда телефон задрожал. Он извинился, вышел в коридор ресторана и нажал на воспроизведение.
С каждой секундой его лицо становилось всё белее. А потом - краснее. Он переслушал сообщение брата три раза. Слова «они смеялись» звучали снова и снова, как заезженная пластинка.
Чонгук вернулся в зал, молча взял пиджак и вышел. Инвесторы переглянулись, но никто не посмел его остановить.
Он влетел в отцовский кабинет без стука. Отец - высокий, седой мужчина с холодными глазами - поднял голову от документов. Рядом стоял Джун - оказывается, он уже успел приехать, пока Чимина укладывали в палату.
- Ты в курсе, что такое вежливость? - спросил отец спокойно.
- Отец, - Чонгук положил на стол телефон. - Послушай.
Отец слушал молча. Джун стоял, скрестив руки, и его лицо было мрачнее тучи. Когда запись закончилась, отец медленно отложил ручку и снял очки.
- Семья Соры? - переспросил он. - Поставщики текстиля? Контракт на три года?
- Да, - выдохнул Чонгук. - Они избили Чимина. Прямо на их глазах. Отец, я хочу...
- Я знаю, чего ты хочешь, - отец поднялся и подошел к окну. - Чонгук, я не вмешиваюсь в твои личные дела. Но если кто-то поднимает руку на человека, которого ты выбрал - значит, он поднимает руку на нашу семью.
Он взял контракт, не глядя, разорвал его на четыре части и бросил в мусорную корзину.
- Джун, - сказал отец, не оборачиваясь. - Ты знаешь, что делать.
- Уже сделал, - ответил Джун. - Я позвонил нашим юристам, пока ехал в больницу. Через час налоговая начнет проверку. Через три дня у них не останется ни одного работающего счета.
Отец кивнул и посмотрел на Чонгука:
- Беги в больницу. Он ждет тебя.
Чонгук бежал по коридору больницы Святой Марии так быстро, что медсестры шарахались в стороны. 304-я палата. Он распахнул дверь.
Чимин лежал на белой простыне, как сломанная кукла. Лицо - в синяках, бровь зашита, губа распухла. Капельница вливала в него лекарства. Но глаза - глаза были живыми.
- Ты пришел, - прошептал Чимин, и его голос звучал так тихо и радостно, что у Чонгука разрывалось сердце.
Чонгук упал на колени перед кроватью. Не стесняясь медсестры, которая поправляла подушку, не стесняясь ничего.
- Что они с тобой сделали? - его голос сорвался. - Чимин, посмотри на меня. Кто? Я каждого найду. Я...
- Гук, - Чимин протянул руку и коснулся его лица. - Тихо. Я жив. Я здесь. С тобой.
- Ты не должен был туда идти, - Чонгук схватил его ладонь и прижал к своей щеке. - Ты знал, какая она. Ты знал...
- Знал, - кивнул Чимин. - Думал, что ошибаюсь.
В дверях появился Джун. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на брата и Чимина с тяжелым, усталым взглядом.
- Я принес твой плед, - сказал он Чимину, кивнув на синий сверток в руках. - И суп. Мама сварила. Она в курсе. Сказала передать, что этих... - он запнулся, подбирая слово, - ...людей она в жизни не простит.
Чимин слабо улыбнулся:
- Передай спасибо.
- Сам передашь, когда выпишешься, - Джун положил плед на стул. - А сейчас я пойду. Чонгук, ты остаешься?
- Остаюсь, - не глядя на брата, ответил Чонгук.
- Тогда я заеду утром, - Джун вышел, но на пороге остановился. - Чимин.
- Да?
- Ты семья. - Джун сказал это просто, без пафоса, и закрыл дверь.
Чонгук остался в больнице. Он достал синий плед, укрыл Чимина, открыл термос с супом.
- Сначала суп, - строго сказал он, когда Чимин попытался его обнять.
Он кормил его с ложки, дул на горячее, поправлял подушку. Медсестры заглядывали в палату и улыбались. Одна даже сказала: «Такой заботливый молодой человек. Вы братья?»
Чонгук посмотрел на Чимина, который уже засыпал, прижимаясь к его плечу.
- Нет, - тихо ответил он. - Он моя жизнь.
Через две недели семья Соры рухнула. Юристы Чона нашли нестыковки в налоговой отчетности за три года, контрабанду тканей и подделку сертификатов качества. Один звонок в налоговую - и счета заморозили. Второй - и поставщики разорвали договоры. Третий - и особняк, где всё случилось, ушел с молотка за долги. Поговаривали, что за всем стоял лично Джун, старший сын Чона - и никто не удивился. Джун всегда доводил дела до конца.
Они пришли в больницу в серый дождливый день. Сора - без макияжа, в дешевом пуховике, вся серая и опухшая от слез. Ее родители - постаревшие на десять лет, в мятой одежде, которую никто не гладил.
Они встали на колени прямо в коридоре. Медсестры пытались их прогнать, но они не двигались.
- Чимин-а, - завыла Сора, уткнувшись лбом в холодный пол. - Прости нас, прости, умоляю. Мы были скоты. Мы не знали, что твой парень...
- Что мой парень - кто? - Чимин сидел на кровати, уже почти здоровый. Чонгук стоял рядом, держа его за руку. - Сын богатого человека? Это всё, что вас волнует?
- Нет! - всхлипнула Сора. - Мы... мы...
- Если бы Чонгук был курьером из пиццерии, - перебил ее Чимин, - ты бы сейчас стояла на коленях? Или смеялась бы надо мной снова?
Сора замолчала. Ее отец опустил голову еще ниже.
- Мы просим прощения, - прохрипел он. - Мы разорены. У нас ничего нет. Только если ты попросишь своего... своего молодого человека... или его брата...
В дверях показался Джун. Он пришел навестить Чимина и застыл, увидев эту картину. Его лицо осталось непроницаемым, но Чонгук заметил, как брат сжал кулаки.
- Встаньте, - тихо сказал Чимин. - Я не буду просить за вас. Я вообще не буду ничего делать. Вы сами построили свою жизнь на деньгах, на лжи, на том, что можно унижать других. Я не хочу быть таким, как вы. Поэтому я вас прощаю.
Сора подняла заплаканное лицо.
- Правда?
- Прощаю, - повторил Чимин. - Но это ничего не меняет. Вы мне больше не друзья. Вы никто. Уйдите.
Они ушли. Отец Соры, шатаясь, побрел к лифту. Мать не сказала ни слова - только смотрела в пол, как будто всё еще не могла поверить, что это происходит с ней.
Джун вошел в палату и молча положил руку на плечо Чимина.
- Ты поступил правильно, - сказал он. - Но я бы на твоем месте не простил.
- Поэтому ты - это ты, а я - это я, - улыбнулся Чимин.
Джун фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то теплое.
- Ладно, я пойду. Заберу вас через два дня, когда выпишут.
Он вышел, и Чимин повернулся к Чонгуку. Взял его за руку, переплел пальцы.
- Спасибо тебе, - сказал он. - За Джуна. За отца. За суп, который ты варил в четыре утра. За то, что ты есть.
- Заткнись, - сказал Чонгук, но его глаза блестели. - Я люблю тебя, дурака. И больше никуда одного не отпущу.
Он наклонился и поцеловал Чимина в висок - туда, где не было синяков.
За окном больницы перестал идти дождь. И в первый раз за долгое время Чимин почувствовал, что всё будет хорошо. Не потому, что враги наказаны. А потому, что рядом с ним - человек, который бежал через весь город, чтобы держать его за руку. И потому, что у этого человека есть брат, который не даст никого в обиду.
Конец.