Танец
В тренировочном зале было душно. Полумрак, зеркала во всю стену и тяжелый ритм, который пульсировал где-то в груди.
Чонгук должен был повторять связку. Должен был. Но он уже минут пять просто стоял, прислонившись плечом к холодной стене, даже не делая вид, что репетирует.
Он смотрел.
В центре зала, под прицелом тусклого неона, Чимин двигался так, будто музыка была вшита в его кости вместо спинного мозга. Это был не танец в привычном понимании — это была какая-то странная, завораживающая магия.
в такт музыке шептал про себя Чонгук, сам не замечая, как его пальцы повторяют движение, которое только что сделал Чимин запястьем.
Каждое движение старшего было одновременно текучим и резким, мягким и опасным. Вот его плечо описывает плавный круг, а вот уже через долю секунды он замирает в щелчке, как туго натянутая струна. Чонгук поймал себя на том, что забыл моргнуть. Он следил за тем, как свет скользит по линии шеи Чимина, как напрягаются мышцы под тканью свободной футболки, как хищно изгибаются губы, повторяющие слова песни.
В какой-то момент Чимин, не прерывая движения, повернул голову. Их взгляды встретились в зеркале.
В зрачках Чимина плясали блики ламп и какая-то знакомая лукавая искра. Он не прервал танец. Наоборот. Он как будто только что заметил зрителя — и это заставило его двигаться еще более расслабленно, еще более чувственно. Чимин знал, на что смотрит Чонгук, и, кажется, ему это нравилось.
Чонгук резко выдохнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он попытался отвести взгляд, уставиться в пол, в потолок, куда угодно, но его предательски тянуло обратно. Он прилип. В прямом смысле. Он словно корнями врос в этот пыльный линолеум, загипнотизированный движением бедер, плавностью шага и той тихой, интимной уверенностью, с которой Чимин проживал каждую секунду трека.
Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Тишина в зале стала ватной.
Чимин выпрямился, стряхнул челку со лба и, тяжело дыша, повернулся к младшему. Его грудь вздымалась, на виске блестела капелька пота, но на лице сияла довольная, едва заметная улыбка.
— Ты так и будешь там стоять? — голос Чимина прозвучал хрипловато, но с ноткой смеха. — Я уже закончил.
Чонгук открыл рот, чтобы сказать что-то остроумное, вроде «я просто отдыхал», но язык не слушался. Он лишь сглотнул и кивнул, чувствуя, как где-то под ребрами разгорается тот самый знакомый огонь, который всегда зажигал в нем Чимин.
— У тебя... — Чонгук наконец выдавил, и голос его сел. — У тебя губы пересохли. Воды принести?
Чимин, прекрасно понимая, что младший хотел сказать совсем не это, тихо рассмеялся, запрокинув голову.
— Принеси. А потом покажешь, чему ты тут научился, пока пялился на меня.
Чонгук наконец отлепился от стены. Внутри все гудело. Он знал, что сейчас выйдет за водой, вернется, и они снова будут в этом зале одни. И, возможно, в этот раз он будет танцевать не для зеркала, а для того, чтобы Чимин смотрел на него так же, как только что смотрел на Чимина он.
Прикованный. Завороженный. Весь.
Конец