драбблы по чигукам

Холод разбудил его раньше, чем страх. Ледяной каменный пол под боком, затхлый запах сырой соломы и металла... Это было совсем не то мягкое одеяло, в которое он кутался секунду назад.

Пак Чимин с трудом разлепил веки. Глаза саднило от слез, все тело ломило, а запястья ныли от грубых веревок. Он сидел в углу тесной камеры, сжимаясь в комок, пытаясь согреть собственное обнаженное тело.

Что... что произошло?

В голове была каша. Он помнил, как уснул в своей съемной квартире в Сеуле, устав после тяжелого дня. Помнил странное головокружение и чувство жара, которое обычно предвещало приближение его цикла. А потом... пустота. А потом этот ужасный миг пробуждения.

Он проснулся в кровати. Не в своей. В огромной, роскошной, застеленной шелком. И первое, что он почувствовал — это запах. Густой, дурманящий запах альфы. Самого сильного альфу, который только может быть. Запах леса, дыма и мускуса, который заставил его омежью сущность сжаться в сладком ужасе и одновременно потянуться к источнику.

А потом он увидел его.

Мужчину. Спящего рядом. Красивого, с хищными чертами лица, разметавшегося по подушке. На нем не было никаких регалий, но Чимин, сам не зная почему, сразу понял: это правитель.

В тот момент, когда Чимин, оцепенев от шока, попытался бесшумно сползти с ложа, ресницы мужчины дрогнули.

---

Чон Чонгук, император Чосона, проснулся мгновенно, как тренированный воин. И тут же напрягся.

Рядом с ним кто-то был. Теплый, пахнущий... омегой. Сладкий, чистый аромат, в котором не было и намека на искусные парфюмы придворных дам. Этот запах пробирал до костей, вызывая первобытное желание, но вместе с ним — ледяную ярость.

Как? Как кто-то смог пробраться в его личные покои, минуя стражу?

Чонгук резко открыл глаза и столкнулся с самым прекрасным и самым испуганным взглядом, который когда-либо видел. Большие, влажные глаза, дрожащие губы, бледная кожа... Незнакомец был абсолютно гол и явно дезориентирован.

— Кто ты?! — голос императора прозвучал как удар хлыста в утренней тишине.

Не дожидаясь ответа, Чонгук отпрянул к изголовью кровати, одной рукой прикрывая собственное тело, а второй потянув шнур вызова.

— Стража! Ко мне!

Чимин только и успел, что открыть рот для бесполезного оправдания, как дверь распахнулась, и в покои ворвались вооруженные гвардейцы. Схватив его, они потащили обнаженное, дрожащее тело прочь, а последнее, что он увидел, был ледяной, полный презрения взгляд императора, который смотрел на него, как на ничтожного насекомого.

---

— Ваше Величество, преступник заперт в Восточной темнице, — докладывал начальник стражи, почтительно склонив голову.

Чонгук сидел на троне, накинув халат. Запах того омеги все еще стоял у него в носу. Это раздражало. Он должен был казнить наглеца, проникшего во дворец. Омега, посмевший забраться в постель императора без приглашения, заслуживал смерти.

— Он... он утверждает странное, Ваше Величество, — продолжил стражник, запинаясь. — Бормочет что-то о том, что он не шпион. Что он из другого времени. Что он просто уснул в XXI веке.

— Что за чушь? — нахмурился Чонгук.

— И еще... — стражник замялся. — Лекарь осмотрел его. У него нет клейма. Ни одного. Он девствен и... у него началась течка.

У Чонгука перехватило дыхание.

Незаклейменный омега-девственник, вошедший в течку... это было невозможно по законам Чосона. Таких омег отдавали альфам из высшей знати сразу по достижению зрелости. Откуда он взялся?

Внутри императора боролись два чувства: долг правителя, требующий наказать чужака, и инстинкт альфы, требующий... защиты. Этот запах сводил с ума.

В сырой темнице Пак Чимин, дрожа от холода и накатывающей волны жара, свернулся в клубок, пытаясь понять, что происходит. Единственное, что удерживало его от полного отчаяния — это стойкое ощущение, что взгляд тех темных глаз, что смотрели на него утром с кровати, не был просто взглядом разгневанного монарха. В нем был интерес. Опасный, пугающий, но интерес.

👑👑👑

Солнце уже давно прошло свою высшую точку, когда тяжелая дверь темницы со скрипом отворилась. Чимин, который провел последние часы в бреду, то проваливаясь в липкий жар надвигающейся течки, то снова приходя в себя от холода каменного пола, поднял голову.

Силуэт на фоне факелов показался ему сначала галлюцинацией. Высокий, широкоплечий, одетый в темный ханбок, расшитый серебряными драконами. Император собственной персоной.

— Выйдите, — приказал Чонгук страже. Голос его звучал глухо, но не оставлял места для возражений.

Стражники переглянулись, но ослушаться не посмели. Лязгнул засов, и они остались одни.

Чимин попытался отползти назад, вжаться в стену, но веревки на запястьях и слабость в теле не позволяли сделать и пары движений. Он был совершенно гол, и только сейчас, под пристальным взглядом этого опасного альфы, осознал это с особой остротой. Его трясло — то ли от страха, то ли от подступающего жара.

— Не двигайся, — тихо, но властно произнес Чонгук, приближаясь.

Он остановился в паре шагов, разглядывая пленника. В полумраке темницы кожа Чимина казалась фарфоровой, а глаза — неправдоподобно большими на осунувшемся лице. Запах здесь, внизу, стал просто невыносимым — концентрация сладкого, манящего аромата омеги в течке была такой плотной, что у Чонгука перехватывало дыхание. Инстинкты кричали: «Мой! Защитить! Овладеть!», но разум цеплялся за реальность.

— Ты утверждаешь, что из будущего? — спросил он без предисловий.

Чимин сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Д-да. Я... я танцор. Жил в Сеуле, в две тысячи двадцать шестом году. Я просто лег спать. Я не знаю, как я здесь оказался. Клянусь.

— Танцор, — эхом повторил Чонгук, будто пробуя слово на вкус. В этом не было смысла. Танцоры принадлежали к низшим сословиям или были развлечением во дворце. Но этот омега говорил не как необразованный простолюдин. В его глазах был страх, но не было той затравленной тупости, которую Чонгук привык видеть у низших.

— Почему у тебя нет клейма? — резко сменил тему император.

Чимин моргнул, не понимая.

— К-клейма?

— Метки альфы. Знака принадлежности. Ты девствен и не принадлежишь ни одному альфе. Как такое возможно? Ты сбежал? Тебя прятали?

— В моем мире... — Чимин закашлялся, горло пересохло. — В моем мире омеги свободны. Мы выбираем сами. Мы не обязаны принадлежать альфам. Мы работаем, учимся, живем своей жизнью. Клеймение — это варварство, это... это было давно.

Чонгук смотрел на него с непроницаемым лицом. Свободные омеги? Немыслимо. Это противоречило всему, на чем держался порядок в Чосоне. Омеги — дар небес, они должны быть под защитой сильных альф, иначе хаос. Иначе течки будут сводить их с ума, а общество — разваливаться.

— Ты лжешь, — вынес вердикт император, но в голосе не было уверенности.

В этот момент волна жара накрыла Чимина с головой. Его выгнуло, из горла вырвался сдавленный стон. Запах ударил с новой силой, заполняя каждый уголок темницы, окутывая Чонгука, просачиваясь сквозь поры.

У императора перехватило дыхание. Кулаки сжались сами собой. Перед глазами поплыло.

— Прекрати, — прошипел он сквозь зубы, делая шаг назад. Но ноги будто приросли к полу.

— Я не могу... — прошептал Чимин, чувствуя, как сознание ускользает. — Пожалуйста... помогите...

Это было последнее, что он сказал, прежде чем провалиться в темноту.

Чонгук стоял, глядя на бесчувственное тело. Инстинкты рвались с цепи, требуя подойти, укрыть, унести в безопасное место, накормить, утолить его нужду и свою. Но разум... разум пытался анализировать.

Если этот омега говорит правду, он — сокровище. Или проклятие. Источник знаний о будущем, о другом мире. Но если он лжет — он самое изощренное оружие, которое враги могли подослать, зная о его, Чонгука, силе как альфы.

Приняв решение, император резко развернулся и ударил кулаком в дверь.

— Стража!

Когда дверь открылась, он отдал приказ:

— Перевести его в северный флигель. Личные покои для гостей. Поставить у дверей двух самых надежных гвардейцев. И позовите лекаря НОМЕР ОДИН. Немедленно.

— Ваше Величество? — удивился начальник стражи. — Но он же...

— Ты сомневаешься в моем приказе? — стальной тон не предвещал ничего хорошего.

— Никак нет.

Чимина унесли, закутав в грубую солдатскую накидку. А Чонгук поднялся наверх, в свои покои, где все еще витал слабый, едва уловимый отголосок того самого сладкого аромата. Он сел за стол, пытаясь сосредоточиться на докладах, но перед глазами стояли заплаканные глаза и дрожащие губы.

Свободный омега из будущего, который сейчас лежит без сознания в его дворце и входит в полную силу течки. Если Чонгук не вмешается, омега умрет от истощения или сойдет с ума. Если вмешается — он, император, нарушит все мыслимые законы, приблизив к себе существо непонятного происхождения.

— Чёрт бы тебя побрал, — прошептал Чонгук в пустоту, чувствуя, как его альфа-сущность уже сделала выбор, против которого бессильны любые доводы разума.

---

Чимин пришёл в себя от ощущения невесомой прохлады на лбу. Шёлк. Настоящий шёлк, вышитый тонкими нитями, касался его кожи, когда чья-то рука осторожно меняла влажную ткань.

Он попытался открыть глаза, но веки казались неподъёмными. Тело горело, но уже не тем диким, животным жаром, что пожирал его в темнице. Это была ровная, тягучая температура, будто он лежал в тёплой воде. И запах... Запах здесь был другим. Древесным, с нотками сандала и чего-то неуловимо знакомого.

— Не открывай пока, — раздался тихий, старческий голос. — Твоё тело пережило сильное потрясение. Течка была подавлена страхом и холодом, а теперь возвращается. Тебе нужно пить.

К его губам поднесли прохладную чашу. Чимин сделал глоток. Травяной настой, чуть горьковатый, но освежающий.

— Где я? — прошептал он, всё же заставляя веки подняться.

Над ним склонился пожилой мужчина в простых, но добротных одеждах, с длинной седой бородой и внимательными, умными глазами.

— В северном флигеле дворца, — ответил старик. — Я главный лекарь императорского двора. Можешь звать меня просто Кан. Император приказал спасти тебя и привести в чувство.

Чимин попытался приподняться и только сейчас заметил, что на нём была надета тонкая шёлковая рубашка, явно не его размера, но невероятно мягкая. Кан проследил за его взглядом и усмехнулся в бороду.

— Не смотри на меня так. Это моя задача — следить за здоровьем обитателей дворца. А император... император проявил неожиданную заботу. Сам принёс тебя сюда.

— Что? — Чимин замер. — Сам? Но он же... он меня в тюрьму посадил.

— Посадил, — кивнул Кан, поправляя подушки за спиной Чимина. — А потом передумал. Или, точнее, понял, что не может допустить твоей смерти. Знаешь, — старик хитро прищурился, — я служу при дворе сорок лет. Никогда не видел, чтобы наш император хоть на шаг отступал от своих решений. Ты первый.

Чимин опустил глаза, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Откуда-то изнутри поднималось странное, пугающее тепло, не имеющее отношения к болезни. Он знал этот симптом. Течка.

— Лекарь Кан... — начал он, но старик поднял руку.

— Знаю. Чувствую. Твой запах снова усиливается. Я приготовил отвар, который немного притупит симптомы, но полностью подавить течку я не могу, даже если захочу. Это противоестественно. Омега должен быть с альфой в такие дни.

— Но у меня нет альфы, — прошептал Чимин. — В моём мире мы справляемся с этим сами. Есть лекарства, подавители...

— В моём мире, — перебил его Кан с мягкой улыбкой, — таких лекарств нет. И если ты не найдёшь альфу, который утолит твою нужду, ты или сойдёшь с ума от боли, или умрёшь от истощения. Организм омеги так устроен.

Чимин закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он вдруг с ужасающей ясностью осознал, что это не сон, не бред. Он действительно в Чосоне, действительно один, и его тело скоро предаст его, требуя того, чего он не готов дать.

В этот момент дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Чонгук. Переодетый в более простой, но всё равно величественный тёмно-синий ханбок, с влажными после омовения волосами, он выглядел так, будто только что вернулся с тренировки. И от него пахло. Тем самым запахом — лесом, дымом, мускусом. Запахом, от которого у Чимина перехватило дыхание, а низ живота сладко заныл.

— Оставь нас, Кан, — приказал император, не сводя глаз с Чимина.

Лекарь поклонился и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Чимин вжимался в подушки, пытаясь справиться с предательской дрожью в теле. Чонгук стоял неподвижно, как статуя, только желваки ходили на скулах.

— Ты говорил правду, — наконец произнёс он. — Я проверил. Послал людей в каждую деревню, к каждому торговцу, к каждому своднику. Никто никогда не видел тебя. Никто не знает твоего лица. Твоей ауры. Твоих манер. Ты словно упал с неба.

— Я не падал, — тихо ответил Чимин. — Я просто уснул. В две тысячи двадцать шестом.

Чонгук сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он приближался медленно, как охотник, который боится спугнуть дичь, но не может удержаться.

— Твоя течка усиливается, — сказал он. Это был не вопрос.

— Я знаю, — Чимин отвёл взгляд.

— Ты умрёшь, если...

— Я знаю, — перебил Чимин, и в голосе его неожиданно прорезалась сталь. — Лекарь сказал. Но я не просил вас спасать меня. И я не просил переносить меня сюда. Если ваши законы требуют, чтобы я умер, потому что у меня нет альфы пусть.

Чонгук замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и... уважения? Ни один омега в Чосоне не посмел бы так разговаривать с императором. Ни один омега вообще не посмел бы так разговаривать с альфой.

— Ты смелый, — тихо сказал он. — Или очень глупый.

— В моём мире это называется "иметь чувство собственного достоинства", — Чимин поднял на него глаза. В них стояли слёзы, но голос не дрожал. — Я танцор. Я привык, что моё тело — это инструмент, а не товар. И я не собираюсь отдавать его первому встречному альфе только потому, что природа решила надо мной поиздеваться.

Воздух между ними сгустился. Запах Чимина стал почти осязаемым — сладким, тягучим, призывным. Инстинкты Чонгука взвыли. Каждая клетка его тела требовала сделать шаг, схватить, накрыть собой, вдохнуть полной грудью этот пьянящий аромат и никогда не отпускать.

Но он был императором. Он умел держать себя в руках.

— Я не первый встречный, — очень тихо, почти угрожающе произнёс Чонгук, делая ещё один шаг. Теперь он стоял у самого изголовья кровати. — Я император. Я альфа. И я чувствую, что ты... мой.

Последнее слово упало в тишину, как камень в воду.

Чимин расширил глаза.

— Что?

— Твой запах, — Чонгук с трудом сглотнул, на лбу выступила испарина. — Я не понимаю, как это возможно. Но с первой секунды, как я проснулся рядом с тобой, моя сущность кричит мне, что ты — моя пара. Истинная пара.

— Этого не может быть, — прошептал Чимин. — Истинные пары — это легенда. В моём мире в это никто не верит.

— В твоём мире, — Чонгук наклонился, опираясь руками о кровать по обе стороны от тела Чимина, нависая над ним, но не касаясь, — многое, кажется, устроено иначе. Но здесь, в Чосоне, истинные пары — реальность. Редкая. Почти невозможная. Но реальная.

Их разделяло несколько сантиметров. Чимин чувствовал жар его тела, видел пульсирующую жилку на шее, вдыхал его запах, который больше не казался чужим и пугающим. Он казался... домом.

— Я не могу, — выдохнул Чимин, борясь с желанием прикоснуться. — Я вас не знаю. Я не знаю этот мир. Я не хочу быть чьей-то собственностью.

— А если я не буду требовать собственности? — неожиданно спросил Чонгук. В его глазах бушевала буря, но голос звучал твёрдо. — Если я предложу тебе защиту. Время, чтобы узнать этот мир. И себя.

— Зачем вам это? — Чимин не верил.

— Затем, — Чонгук чуть отстранился, давая ему воздух, — что я тоже никогда не чувствовал ничего подобного. И я, как и ты, не хочу, чтобы это чувство умерло, даже не родившись. Я даю тебе три дня. Три дня, чтобы твоё тело не сошло с ума. Я буду рядом, но ничего не сделаю без твоего согласия. Если через три дня ты скажешь "нет" — я найду способ отправить тебя обратно в твой мир или обеспечу тебе жизнь здесь без моего вмешательства. Но если ты скажешь "да"...

Он не договорил. Да и не нужно было.

Чимин смотрел на него, чувствуя, как мир рушится и заново собирается вокруг. Император, который мог взять его силой, предлагал выбор. Настоящий выбор. Впервые с момента попадания в этот безумный мир Чимин почувствовал не страх, а что-то другое. Надежду.

— Три дня, — эхом повторил он. — А если я... если мы... — он запнулся, краснея. — Что тогда?

Чонгук медленно, очень медленно, поднял руку и осторожно убрал прядь волос с лица Чимина. Кончики пальцев едва коснулись щеки, но этого хватило, чтобы по телу Чимина пробежала дрожь совсем иного свойства.

— Тогда, — голос императора сел до хрипоты, — ты станешь не просто моей парой. Ты станешь императором Чосона рядом со мной. И мы вместе решим, как жить дальше — по законам этого мира или по законам твоего.

За дверью послышался шум — кто-то приближался к покоям. Чонгук выпрямился мгновенно, маска холодного правителя снова легла на лицо.

— Отдыхай. Лекарь Кан будет рядом. Если что-то понадобится — скажи страже. Они передадут мне.

И он ушёл, оставив Чимина одного в тишине роскошной комнаты, с бушующим телом и мечущимися мыслями.

Три дня.

Три дня, чтобы понять, хочет ли он остаться в этом мире, где омеги — собственность, но где один альфа смотрит на него так, будто он — величайшее сокровище вселенной.

Три дня, чтобы решить, готова ли его современная душа принять древние законы — или создать новые.

❤️❤️❤️

Три дня превратились в пытку, сладкую и невыносимую одновременно.

В первый день Чимин почти не вставал с постели. Течка набирала силу, и даже чудодейственные отвары лекаря Кана лишь немного притупляли жар. Он лежал на шёлковых простынях, сжимая их побелевшими пальцами, и кусал губы, чтобы не застонать. Потому что за дверью, он знал, стоит стража. А ещё потому, что в соседней комнате, как ему сказали, император устроил временный кабинет.

Чонгук сдержал слово — он был рядом. Не заходя, не прикасаясь, но его запах просачивался сквозь щели в дверях, сводя Чимина с ума. Несколько раз Чимин слышал его тяжёлые шаги, чувствовал, как тот замирает у двери, и сердце начинало колотиться где-то в горле.

— Господи, — шептал Чимин в подушку, — за что мне это?

К вечеру первого дня он уже не мог есть. Лекарь Кан качал головой, меняя компрессы.

— Так нельзя, господин Пак. Вам нужно пить. Ваше тело слабеет.

— Я знаю, — хрипел Чимин. — Просто... просто оставьте меня.

На второй день Чимин понял, что больше не выдержит. Жар стал не просто физическим — он проник в мысли, в сны, в каждую клетку. В бреду он звал кого-то, но не знал кого. А когда очнулся, увидел, что рядом сидит Чонгук.

— Вы... — Чимин попытался сесть, но руки императора мягко, но настойчиво уложили его обратно.

— Тш-ш. Ты кричал. Стража доложила. Я пришёл проверить.

Чимин смотрел на него затуманенным взором. В полумраке комнаты Чонгук казался ещё более опасным и прекрасным. Тёмные волосы распущены и падают на плечи, глаза горят в свете свечей, и запах... боже, этот запах.

— Уходите, — выдохнул Чимин, отворачиваясь к стене. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы видели меня таким.

— Таким? — голос Чонгука был тих и странно мягок. — Ты боишься показать слабость?

— Я боюсь показать, как сильно хочу вас, — вырвалось у Чимина прежде, чем он успел подумать.

Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

— Чимин, — Чонгук впервые назвал его по имени. Просто по имени, без титулов и официальных обращений. — Посмотри на меня.

Чимин нехотя повернулся. В глазах императора не было торжества или похоти. Там была мука. Настоящая, почти осязаемая мука.

— Ты думаешь, мне легко? — хрипло спросил Чонгук. — Каждую секунду, каждую минуту я чувствую твой запах. Моя альфа-сущность рвётся на части, требуя войти, защитить, сделать своей. Я не сплю вторую ночь. Я не ем. Я просто сижу здесь и смотрю, как ты мучаешься, и ничего не могу сделать, потому что обещал.

— Зачем вы обещали? — почти зло спросил Чимин. — Вы же император. Вы можете всё.

— Могу, — согласился Чонгук. — Но я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя вещью. Ты сказал, что в твоём мире омеги свободны. Я хочу понять, каково это — быть с тем, кто выбрал тебя сам.

Чимин почувствовал, как по щеке скатывается слеза. То ли от отчаяния, то ли от нежности к этому странному, противоречивому альфе, который мог бы взять его силой, но выбрал мучительное ожидание.

— Останьтесь, — прошептал он. — Просто останьтесь. Рядом. Не прикасайтесь. Просто будьте здесь.

Чонгук кивнул и остался. Всю ночь он просидел в кресле у кровати, глядя, как Чимин мечется в полусне, и только иногда поправлял сбившееся одеяло.

На третий день Чимин проснулся другим. Жар отступил ровно настолько, чтобы мысли снова стали ясными. Он чувствовал себя слабым, опустошённым, но впервые за три дня — в своём уме.

Чонгука рядом не было. Только лёгкий запах, оставшийся на подушке, напоминал о его присутствии.

Чимин сел, опираясь на подушки, и огляделся. Комната была залита утренним солнцем. Где-то за окном пели птицы. Всё казалось почти нормальным, если забыть, что он в теле омеги в древнем Чосоне, а за дверью ждёт император, который обещал отпустить его сегодня.

Дверь скрипнула, и вошёл лекарь Кан с подносом.

— О, вы проснулись! Как себя чувствуете?

— Лучше, — Чимин взял чашку с травяным чаем. — Где император?

— В тронном зале. Утренние доклады. Но он велел передать, что придёт ровно в полдень. Сегодня решающий день, как я понимаю.

Чимин кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Полдень. Через несколько часов он должен будет сказать "да" или "нет".

День тянулся бесконечно. Чимин впервые встал с кровати, сделал несколько шагов по комнате. Ноги дрожали, но он справился. Потом слуги принесли воду для омовения и новую одежду — красивый ханбок нежно-персикового цвета, расшитый цветами персика.

— Император прислал, — пояснила служанка, краснея.

Чимин долго смотрел на ткань, потом всё же надел. Шёлк приятно скользил по коже, и впервые за три дня он почувствовал себя почти человеком.

Ровно в полдень дверь открылась.

Чонгук вошёл быстрым шагом, остановился на пороге, увидев Чимина стоящим у окна. Взгляд его скользнул по фигуре, задержался на том, как персиковый шёлк облегает талию, и что-то дрогнуло в глазах.

— Ты встал, — сказал он вместо приветствия.

— Да. Спасибо за одежду.

— Тебе идёт.

Повисла пауза. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем за все три дня.

— Я сдержал слово, — тихо произнёс Чонгук. — Три дня прошло. Теперь твой черёд.

Чимин глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он думал об этом каждую минуту этих трёх дней. Думал, лёжа в жару, думал, глядя на спящего в кресле императора, думал сейчас, стоя у окна.

— Я не знаю, что говорить, — честно признался он. — В моём мире такие решения не принимаются за три дня. Там люди встречаются, ходят на свидания, узнают друг друга годами.

— У нас нет года, — напомнил Чонгук. — У нас есть сейчас. Твоя течка вернётся. И каждый раз будет всё сильнее, пока...

— Я знаю, — перебил Чимин. — Лекарь объяснил.

— И?

Чимин отвернулся к окну, чтобы не видеть этого пронзительного взгляда.

— Я боюсь, — прошептал он. — Не вас. Не того, что может быть между нами. Я боюсь потерять себя. Стать просто "омегой императора". Тенью. Функцией.

Шаги за спиной. Тёплое дыхание коснулось затылка.

— Чимин, — голос Чонгука звучал прямо над ухом, — я видел, как ты смотрел на стражу, которая тебя схватила. В твоих глазах был вызов. Я слышал, как ты разговаривал с лекарем — с уважением, но без подобострастия. Я помню, как ты сказал мне в лицо, что не будешь ничьей собственностью. Ты не потеряешь себя. Ты слишком сильный для этого.

Чимин замер. Руки, сжимавшие подоконник, дрожали.

— Откуда вы знаете?

— Я чувствую, — Чонгук стоял так близко, что Чимин ощущал жар его тела. — Не только запах. Я чувствую твою душу, Чимин. И она прекрасна.

Это было последней каплей.

Чимин резко развернулся, оказавшись лицом к лицу с императором. Слишком близко. Опасно близко. Запах Чонгука заполнил лёгкие, и тело отозвалось мгновенно — сладкой болью внизу живота, дрожью в коленях, желанием прижаться и не отпускать.

— Я боюсь, — повторил он, глядя прямо в чёрные глаза. — Но я хочу попробовать.

— Попробовать? — Чонгук приподнял бровь.

— Остаться. Узнать вас. Узнать этот мир. И если через какое-то время я пойму, что могу... что хочу быть с вами... — Чимин запнулся, но заставил себя договорить: — Тогда я скажу "да". По-настоящему.

Чонгук смотрел на него долго-долго. А потом улыбнулся. Впервые за всё это время — искренне, тепло, почти по-мальчишески.

— Договорились, — сказал он. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Твоя течка. Она вернётся через несколько дней. И если мы не...

— Я знаю, — перебил Чимин, краснея. — Лекарь Кан сказал, что есть способы облегчить без полной связи. Ритуалы. Прикосновения. Запах.

— Ты согласен на это?

Чимин поднял на него глаза. В них уже не было страха — только решимость и что-то новое, тёплое, пугающее своей глубиной.

— С вами — да.

Чонгук медленно, очень медленно, давая шанс отстраниться, поднял руку и коснулся его щеки. Ладонь была горячей, чуть шершавой, и от этого прикосновения по телу Чимина пробежала волна мурашек.

— Тогда начнём сейчас, — прошептал император, поглаживая скулу большим пальцем. — Позволишь?

Чимин кивнул, не в силах говорить.

Чонгук наклонился и коснулся губами его виска. Не поцелуй — почти дыхание. Но Чимин почувствовал, как внутри что-то переворачивается, как жар, дремавший три дня, вспыхивает с новой силой, но теперь это не было мучительно. Это было... правильно.

— Спасибо, — выдохнул Чимин, сам не зная за что.

— Это тебе спасибо, — ответил Чонгук, прижимая его к себе. — За то, что дал шанс.

Они стояли так долго, обнявшись у окна, и впервые за всё время Чимин почувствовал, что этот безумный мир может стать домом.

А за дверью, припав ухом к щели, лекарь Кан довольно улыбался в бороду и делал пометки в своём блокноте: "Третий день. Пациент идёт на поправку. Император тоже. Прогноз благоприятный. Наконец-то во дворце будет свадьба".

Он тихонько удалился, оставив их наедине с их новым, хрупким, но таким прекрасным "возможно".

🤴🤴🤴

Осень в Чосоне была прекрасна — золотая, пряная, с хрустким воздухом и первым холодком по утрам. Чимин стоял на балконе своих покоев, кутаясь в тёплый ханбок, и смотрел, как ветер срывает с деревьев багряные листья.

Прошёл месяц.

Месяц с того дня, как он сказал "да" — осторожное, пробное "да". Месяц знакомства с миром, который одновременно пугал и завораживал. Месяц привыкания к Чонгуку.

Император сдержал слово. Он не торопил. Он был рядом, но не давил. Приходил каждый вечер — просто посидеть, поговорить, иногда принести книги или сладости. Несколько раз, когда течка напоминала о себе, Чонгук оставался дольше — они сидели в обнимку, вдыхали запах друг друга, и этого хватало, чтобы унять жар. Почти хватало.

Но Чимин чувствовал, что это не может длиться вечно.

— Господин Пак, — раздался голос служанки за спиной. — Император приглашает вас на прогулку в императорский сад.

Чимин обернулся, улыбнувшись:

— Передай, что скоро буду.

Он спустился в сад через полчаса — специально заставил себя не бежать, хотя сердце колотилось, как у влюблённой школьницы. Чонгук ждал у пруда с хризантемами, в тёмно-зелёном ханбоке, расшитом золотыми драконами. При виде Чимина его лицо осветилось тёплой улыбкой.

— Ты замёрз? — спросил он, окидывая взглядом его накидку.

— Немного. Но здесь красиво.

Они пошли по дорожке, усыпанной листьями. Стража держалась на почтительном расстоянии — Чонгук настоял, чтобы у них было личное время.

— Ты грустный сегодня, — заметил император, покосившись на Чимина. — Что случилось?

Чимин помолчал, собираясь с мыслями.

— Я думал о доме, — признался он. — О своём мире. О том, что я никогда не узнаю, что там с моими родителями, друзьями. Они, наверное, с ума сходят. Ищут меня.

Чонгук остановился, разворачивая его к себе.

— Прости. Я не думал...

— Нет, не извиняйтесь, — Чимин покачал головой. — Это просто мысли. Они приходят и уходят. Я знаю, что не могу вернуться. Даже если бы мог... — он запнулся, покраснел.

— Даже если бы мог? — мягко подтолкнул Чонгук.

Чимин поднял на него глаза:

— Даже если бы мог, я бы не захотел. Не сейчас.

Взгляд Чонгука стал глубже, темнее. Он медленно поднял руку и коснулся его щеки — уже привычный жест, от которого у Чимина подкашивались колени.

— Чимин... — начал он, но договорить не успел.

— Ваше Величество! — раздался крик, и к ним бежал запыхавшийся придворный. — Простите, что прерываю, но срочное донесение с северной границы!

Чонгук замер, и Чимин увидел, как его лицо меняется — тёплый, почти нежный император исчезает, появляется правитель, воин.

— Говори.

— Северные племена нарушили договор. Они перешли реку. Несколько деревень сожжено. Требуется ваше присутствие в военном совете.

Чонгук выругался сквозь зубы, потом повернулся к Чимину:

— Мне нужно идти.

— Я понимаю.

— Это может занять несколько дней. Или недель. Я не знаю.

— Я справлюсь, — Чимин улыбнулся, хотя внутри всё похолодело. — Лекарь Кан присмотрит за мной.

Чонгук смотрел на него с каким-то новым выражением — смесь беспокойства, нежности и чего-то ещё, что Чимин боялся назвать.

— Береги себя, — тихо сказал император. И прежде чем Чимин успел ответить, наклонился и поцеловал его в губы.

Коротко. Почти невесомо. Но Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Когда Чонгук отстранился, в его глазах плясали чёртики.

— Это чтобы ты помнил, кто ждёт тебя здесь.

И ушёл, оставив Чимина стоять посреди золотого сада с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем.

Следующие две недели стали испытанием.

Без Чонгука дворец опустел. Чимин не думал, что так привяжется к его присутствию, к его запаху, к его голосу по вечерам. Теперь он сидел один в своих покоях, ворочался ночами без сна и считал дни.

Лекарь Кан заходил каждый день — проверял здоровье, приносил новости.

— Император пишет, что всё идёт хорошо. Разбил передовой отряд. Скоро вернётся.

— Скоро — это когда?

— Неделя. Может, две.

Чимин вздыхал и смотрел в окно. Листья с деревьев почти облетели. Осень набирала силу.

На десятый день разлуки случилось то, чего Чимин боялся больше всего.

Течка.

Она пришла внезапно, как ураган. Среди ночи Чимин проснулся от жара, который выжигал изнутри. Простыни были мокрыми, тело горело, и одна мысль пульсировала в голове: "Чонгук. Где Чонгук?"

Он попытался встать, но ноги подкосились. Позвать на помощь? Но кого? Лекарь Кан не сможет помочь. Только альфа. Только один альфа.

— Чонгук... — прошептал Чимин в подушку, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Пожалуйста...

Он не знал, сколько прошло времени — час, два, вечность. Сознание мутилось, реальность смешивалась со снами, в которых Чонгук был рядом, обнимал, целовал, шептал что-то нежное.

А потом дверь распахнулась.

Чимин не сразу понял, что это не сон. Силуэт в дверях, тяжёлое дыхание, знакомый до боли запах — лес, дым, мускус.

— Чимин!

Чонгук упал на колени у кровати, схватил его в охапку. Он был в дорожной пыли, уставший, с тёмными кругами под глазами — видимо, скакал без остановки, получив весть от лекаря.

— Я здесь, я с тобой, слышишь?

— Чонгук... — Чимин вцепился в него, прижимаясь, вдыхая полной грудью. — Больно... так больно...

— Знаю, любовь моя, знаю. — Чонгук гладил его по спине, по волосам, прижимал к себе, отдавая свой запах, своё тепло. — Я здесь. Больше не оставлю.

Они сидели так всю ночь. Чонгук не делал ничего, кроме того, что держал Чимина, баюкал его, шептал нежности, укрывал своим телом от жара. Этого хватило, чтобы течка отступила — не полностью, но достаточно, чтобы Чимин пришёл в себя.

Под утро, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый, Чимин открыл глаза и увидел, что Чонгук смотрит на него.

— Ты вернулся, — прошептал он.

— Я же обещал.

— Я думал... думал, что умру без тебя.

Чонгук прижался губами к его лбу.

— Больше никогда. Слышишь? Никогда не оставлю тебя одного в такое время.

Чимин помолчал, собираясь с духом. А потом сказал то, что думал все эти дни, все эти недели, все эти бессонные ночи:

— Я готов.

Чонгук замер.

— Что?

— Я готов, — повторил Чимин, глядя ему прямо в глаза. В них больше не было страха — только решимость и любовь, которую он так долго боялся признать даже себе. — Я хочу быть твоим. По-настоящему. Полностью. Если ты всё ещё хочешь.

Ответом ему был поцелуй. Долгий, глубокий, жадный — поцелуй, в котором было всё: три месяца ожидания, две недели разлуки, вся ночь боли и вся вечность надежды.

Когда они оторвались друг от друга, задыхаясь, Чонгук прошептал:

— Хочу. Больше жизни. Больше всего на свете.

За окном вставало солнце, окрашивая золотом последние осенние листья. А в покоях императора двое мужчин смотрели друг на друга и знали — это только начало.

Лекарь Кан, подслушивающий под дверью, довольно потёр руки и отправился готовить праздничный отвар. Наконец-то во дворце будет свадьба. Настоящая. Императорская.

А что будет дальше? А дальше — целая жизнь. Со взлётами и падениями, ссорами и примирениями, войнами и мирами. Но теперь — вместе.

🕌🕌🕌

Чимин стоял у окна, кутаясь в тёплый ханбок, и смотрел, как первые снежинки падают на замёрзший пруд. Зима в этом году выдалась ранняя и суровая — словно сама природа проверяла на прочность его новую жизнь.

Прошло три месяца с той ночи, когда он сказал "да". Три месяца с момента их истинной связи.

Чонгук вошёл бесшумно, как всегда, но Чимин почувствовал его по запаху ещё до того, как руки императора обвились вокруг талии, притягивая к широкой груди.

— О чём задумался, любовь моя? — горячий шёпот у самого уха.

— О снеге, — Чимин улыбнулся, откидываясь головой ему на плечо. — У нас в будущем его почти не было. Климат менялся.

— Хочешь сказать, в твоём мире даже снега нет?

— Есть, но мало. И он грязный. А здесь... — Чимин вздохнул, глядя на идеально белое покрывало, укутавшее сад. — Здесь как в сказке.

Чонгук поцеловал его в висок, потом вдруг замер. Чимин почувствовал, как напряглись мышцы под его спиной.

— Чимин, — голос императора стал странно серьёзным. — Ты плохо ешь последнюю неделю. Тебя тошнит по утрам. Ты говорил, лекарь Кан даёт тебе какие-то травы...

Чимин затаил дыхание. Он знал. Знал уже три дня, но боялся сказать. Боялся, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я просил Кана ничего тебе не говорить, пока сам не буду готов, — тихо ответил он, не поворачиваясь.

Чонгук развернул его к себе. В глазах императора бушевала буря — надежда, страх, неверие.

— Чимин... скажи мне. Пожалуйста.

Чимин поднял на него глаза. В них стояли слёзы — счастливые, испуганные, благодарные.

— Я беременен, Чонгук. У нас будет ребёнок.

Мир замер на мгновение. А потом Чонгук подхватил его на руки и закружил по комнате, смеясь как мальчишка, как простой человек, а не император великой страны.

— Ты серьёзно?! Правда?! Я буду отцом?!

— Чонгук, опусти! У меня голова кружится! — смеялся Чимин сквозь слёзы.

Император бережно поставил его на пол, но не отпустил — прижал к себе, уткнулся носом в макушку.

— Спасибо, — прошептал он хрипло. — Спасибо тебе за это счастье.

Они стояли обнявшись посреди комнаты, за окнами падал снег, а в груди Чимина разрасталось тепло, которое не могло сравниться ни с чем.

А потом Чонгук отстранился, взял его лицо в ладони и посмотрел так, что у Чимина подкосились колени.

— Чимин, — сказал он торжественно. — Я хочу, чтобы это было официально. Перед всем миром. Перед богами и людьми.

— Что именно? — не понял Чимин.

— Свадьбу. Настоящую императорскую свадьбу. Чтобы ты стал не просто моей истинной парой, а моим законным супругом. Императором Чосона рядом со мной.

Чимин открыл рот и закрыл. Потом открыл снова:

— Ты... ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее, — Чонгук опустился перед ним на одно колено, прямо на холодный пол. — Пак Чимин, омега из будущего, свет моих глаз, душа моей души. Согласен ли ты стать моим мужем? Разделить со мной трон, страну, жизнь? Согласен ли ты носить мое имя и дать своё имя нашим детям?

Чимин смотрел на него — на самого могущественного человека в Чосоне, стоящего перед ним на коленях, с глазами, полными любви, и чувствовал, как сердце разрывается от счастья.

— Встань, — прошептал он, потянув Чонгука за рукав. — Ты же император. Нельзя...

— Плевать я хотел на все правила, — отрезал Чонгук, не двигаясь с места. — Ты ответишь?

Чимин засмеялся — сквозь слёзы, счастливо, свободно.

— Да, Чонгук. Да, я согласен. Согласен быть твоим мужем. Согласен растить наших детей. Согласен навсегда.

Чонгук вскочил, подхватил его на руки снова и закружил, а Чимин хохотал, обхватив его за шею, и думал о том, как странно и прекрасно устроена жизнь.

Ещё год назад он танцевал в современном Сеуле и мечтал о большой сцене. А сегодня он стоит в объятиях императора древнего Чосона, носит под сердцем его ребёнка и готовится стать императором.

Судьба — та ещё шутница.

---

Свадьбу сыграли через месяц — самую пышную, какую только видел Чосон. На церемонии присутствовали все знатные роды, министры, военачальники. Многие кривились — омега без рода, без прошлого, неизвестно откуда взявшийся. Но когда Чимин вышел в свадебном ханбоке, расшитом золотыми драконами (такое право имел только император и его супруг), когда они с Чонгуком обменялись клятвами перед алтарём предков — все сомнения умолкли.

Слишком явной была их связь. Слишком ярко горела любовь в глазах.

А через полгода, тёплым летним утром, Чимин родил здорового мальчика — крикливого, сильного, с глазами отца и улыбкой матери.

Чонгук принял роды сам, не доверив это никому. Он держал Чимина за руку, вытирал пот с его лба и шептал, что всё будет хорошо.

А когда акушерка вложила ему в руки крошечный свёрток, император заплакал. Впервые в жизни — на людях, не стесняясь.

— Сын, — прошептал он, глядя на сморщенное личико. — Наследник.

Чимин, обессиленный, но счастливый, улыбнулся с кровати:

— Дай сюда. Я тоже хочу посмотреть.

Они лежали втроём на огромной кровати — император, его супруг и их новорождённый сын. За окнами цвела летняя ночь, пахло жасмином и счастьем.

— Как назовём? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда от ребёнка.

Чимин задумался. Потом улыбнулся:

— Сохён. "Звезда, охраняющая мир". В честь звезды, которая привела меня в твоё время.

Чонгук поцеловал его в лоб:

— Идеальное имя.

А Чимин закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию мужа и сына, и думал о том, что всё было не зря. Каждая секунда страха, каждая минута боли, каждый миг счастья.

Он попал в Чосон случайно. Но остался здесь навсегда — по собственному выбору. И это был лучший выбор в его жизни.

---

Пять лет спустя

На императорской площади собралась огромная толпа. Сегодня наследный принц Сохён впервые должен был показаться народу.

Маленький мальчик с тёмными глазами и озорной улыбкой стоял между двумя мужчинами — высоким, статным императором и его прекрасным супругом, которого в народе уже прозвали "Лунным омегой" за его красоту и доброе сердце.

— Смотри, папа, сколько людей! — воскликнул Сохён, дёргая Чимина за рукав.

— Вижу, сокровище моё, — улыбнулся Чимин, поправляя маленькую корону на голове сына.

Чонгук положил руку ему на поясницу — туда, где под роскошной тканью уже угадывался новый округлившийся животик.

— Не устал? — тихо спросил он, склоняясь к уху супруга.

— Немного. Но я счастлив, — Чимин поднял на него глаза, в которых всё ещё, спустя годы, светилась та самая первая любовь.

Император улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто никогда не видел, кроме его семьи.

— Я люблю тебя, Пак Чимин.

— А я люблю тебя, Чон Чонгук. Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвался император.

И толпа взорвалась приветственными криками, приветствуя свою императорскую семью — ту, что началась с одного странного утра, когда омега из будущего проснулся в постели альфы из прошлого.

Конец.

---

Ну как вам такой финал? Тёплый, семейный, с обещанием долгого счастья ❤️