Оригинал или маска?
Прошло четыре месяца с тех пор, как Пак Чимин возненавидел свое отражение в зеркале.
В своей старой школе в Пусане он был изгоем. Омега, который не вписывался в стандарты красивой картинки. Его щеки были слишком пухлыми, глаза слишком узкими, а одежда слишком дешевой. Каждую перемену он чувствовал на себе липкие взгляды, а иногда и более ощутимые тычки.
— Эй, жирный омега, помаду у мамы стащил? — кричали ему вслед, когда он пытался замаскировать синяки тональным кремом.
Чимин терпел. Он просто пережидал, пока закончится этот кошмарный учебный год.
Но судьба (или скорее перевод отца по работе) дала ему шанс. Сеул.
Перед переездом Чимин долго смотрел на себя в зеркало ванной. Он вспомнил каждую усмешку, каждое слово. И решил: ту старую размазню он с собой не берет.
Он потратил все свои накопленные деньги на косметику. Он часами смотрел туториалы, учился делать контуринг, подбирать цвета, которые подчеркнут его миндалевидные глаза и пухлые губы.
Первый день в новой школе в Сеуле стал его перерождением.
Он вошел в класс, и гул голосов стих. На него смотрели не с насмешкой, а с любопытством и восхищением. Идеальный тон кожи, аккуратная стрелка, модная стрижка. Теперь его пухлые щеки называли «милыми», а узкие глаза — «загадочными».
Среди всеобщего внимания был один человек, который не сводил с него взгляда. Чон Чонгук.
Чонгук был местной легендой. Умный до невозможности — он мог завалить учителя на экзамене, если хотел, и хулиган — мог завалить обидчика у стены школы, если тот доставал слабых. Альфа с внешностью кролика и повадками волка. Все его уважали. Все его боялись.
Чимин почувствовал его взгляд сразу. Тяжелый, прожигающий. Он отвернулся, делая вид, что раскладывает пенал.
— Ты новенький? — раздался низкий голос прямо над ухом.
Чимин поднял глаза. Чонгук стоял в опасной близости, чуть склонив голову.
— Пак Чимин, — представился Чимин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Омега.
— Я вижу, — усмехнулся Чонгук, и его взгляд скользнул по лицу Чимина, задерживаясь на скулах. — Красиво рисуешь.
— Спасибо, — Чимин внутренне сжался, ожидая подвоха.
Но Чонгук просто кивнул и отошел, плюхнувшись за последнюю парту.
Время шло. Никто не трогал Чимина. Никто не смеялся. Наоборот, к нему тянулись, хотели дружить. Он чувствовал себя в безопасности впервые за долгое время. Но один человек постоянно был рядом, словно тень.
Чонгук садился рядом в столовой. Чонгук провожал его взглядом после уроков. Однажды, когда какой-то старшеклассник-бета слишком откровенно пялился на Чимина в коридоре, Чонгук просто встал между ними. Ни слова не сказал. Просто посмотрел. Бета мгновенно ретировался.
Чимин не понимал этого внимания. Ему казалось, что Чонгук видит его насквозь. Видит ту маску, которую он надевает каждое утро с тональным кремом и хайлайтером.
Однажды после уроков Чимин остался в классе поправить макияж. Он склонился над маленьким зеркальцем, подкрашивая губы, когда дверь с грохотом закрылась. Он вздрогнул и обернулся.
Чонгук стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на него.
— Ты чего пугаешь? — выдохнул Чимин, прижимая руку к груди.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Чонгук, кивая на косметичку.
Чимин опешил от прямоты.
— Чтобы быть красивым, — ответил он, пожимая плечами.
— Ты и так красивый, — отрезал Чонгук. — Без всей этой штукатурки.
В груди Чимина что-то кольнуло. Обида и недоверие вскипели мгновенно.
— Ты ничего не знаешь, — прошипел он, резко застегивая косметичку. — Ты не знаешь, каково это — когда над тобой смеются каждый день из-за того, как ты выглядишь.
— Знаю, — тихо сказал Чонгук. Он отлепился от двери и медленно подошел к парте. — Знаю, каково это — притворяться кем-то другим, чтобы тебя не трогали. Я притворяюсь тупым хулиганом. А ты притворяешься… идеальным.
— Я не притворяюсь. Это просто макияж, — голос Чимина дрогнул.
— Тогда смой, — предложил Чонгук. — Прямо сейчас. Для меня.
Чимин замер. Сердце бешено заколотилось. Перед глазами встали лица тех, кто его травил. Но в глазах Чонгука не было насмешки. Там была какая-то пугающая нежность и уверенность.
Медленно, словно в трансе, Чимин достал влажную салфетку. Он провел ею по щеке, стирая тональный крем. Потом еще раз. Смыл тени, смыл помаду.
Когда он убрал салфетку, его лицо было чистым. Обычным. С легкими следами усталости под глазами и чуть покрасневшей от трения кожей. Таким, каким он ненавидел себя видеть.
— Ну вот, — прошептал он, не поднимая глаз. — Видишь? Ничего особенного.
Чонгук протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами его щеки, убирая невидимую соринку.
— Ты пахнешь собой, — хрипло сказал он. — Не косметикой. Своим настоящим запахом. И он самый лучший, что я когда-либо нюхал.
Чимин поднял глаза. В них стояли слезы.
— Почему ты… — начал он.
— Потому что я тебя узнал, — перебил Чонгук. — В первый же день. Под всей этой краской я увидел того, кто устал бояться. И я не хочу, чтобы ты боялся. Со мной ты можешь быть любым. Даже тем мальчишкой из Пусана, которого никто не защитил.
В ту секунду Чимин понял, что маска ему больше не нужна. Не потому, что он стал красивее, а потому, что нашелся тот, кто захотел увидеть его настоящего.
Он уткнулся носом в плечо Чонгука, вдыхая его терпкий альфовый запах, и впервые за долгое время почувствовал себя не «жирным омегой» и не «красивой картинкой», а просто Чимином, которого наконец-то нашли.
На следующее утро Чимин стоял перед зеркалом дольше обычного.
Косметика лежала нетронутой. Тональный крем, который стал его второй кожей, консилер, прячущий следы бессонницы, — всё это казалось сейчас ненужным реквизитом. Он провел пальцами по чистой щеке, вдохнул поглубже и вышел из дома.
Сердце колотилось где-то в горле, когда он подходил к школе. Каждый шаг отдавался эхом в висках. Что они скажут? Что подумают? Вчерашняя смелость, подкрепленная присутствием Чонгука, сегодня казалась безрассудством.
Первым, кого он встретил в коридоре, была Сора — девушка-бета из его класса, с которой они иногда болтали на переменах.
— Чимин? — она удивленно моргнула, остановившись. — Ой, а ты сегодня без макияжа?
Чимин внутренне сжался, готовясь к колкости.
— Да, решил отдохнуть, — выдавил он, стараясь улыбнуться.
— Тебе так даже лучше, — просто сказала Сора. — Свежее, что ли. И кожа сияет. А я тут полчаса утром красилась, а эффект тот же, — она засмеялась и пошла дальше, даже не обернувшись.
Чимин растерянно проводил ее взглядом. Сердце все еще билось часто, но уже не так болезненно.
В классе было шумно. Кто-то гонялся друг за другом между партами, кто-то доедал завтрак. Когда Чимин вошел, несколько человек подняли головы. Минхо, шумный альфа с соседнего ряда, присвистнул.
— Вау, Пак, ты сегодня какой-то другой, — сказал он, жуя бутерброд.
Чимин замер. "Начинается", — пронеслось в голове.
— Расслабленный такой, — продолжил Минхо, пожимая плечами. — Или выспался? Короче, иди сюда, дай списать домашку по математике, а то вчера на тренировке зашивался.
Чимин машинально достал тетрадь, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Никто не пялился. Никто не шептался за спиной. Сора подсела к ним через минуту и тоже попросила тетрадку, потому что "забыла записать примеры".
Чимин смотрел на своих одноклассников и не верил. Они вели себя обычно. Так же, как вчера. Как позавчера. Как всегда.
Только сейчас он вдруг заметил, что Сора на самом деле не злая, а просто веселая. Что Минхо глупый, но добрый. Что его здесь никто не трогает. И никогда не трогал.
Это было странное открытие. Оказывается, его не принимали только из-за макияжа. Его принимали всегда. Просто он сам прятался за своим страхом и не давал себе шанса это увидеть.
В класс влетел Чонгук, взъерошенный и запыхавшийся, с галстуком набекрень. Он всегда опаздывал, но учителя делали вид, что не замечают. Его взгляд сразу заметался по классу и наткнулся на Чимина. Замер.
Чимин смотрел на него снизу вверх, чуть кусая губу от волнения. Ну как? Нравится? Страшно? Что ты думаешь?
Чонгук медленно подошел, игнорируя попытки Минхо поздороваться. Остановился прямо перед партой Чимина, нависая тенью.
— Ты пришел, — сказал он тихо, чтобы слышал только Чимин.
— Ты же просил, — так же тихо ответил Чимин.
Чонгук улыбнулся. Редкой, открытой улыбкой, от которой его кроличьи зубы делали его почти беззащитным.
— Ты смелый, — сказал он. — Самый смелый омега, которого я знаю.
— Или самый глупый, — выдохнул Чимин.
— Это одно и то же, — Чонгук наклонился и быстро, пока никто не видел, коснулся губами его виска. — Идиот мой.
На уроке Чимин сидел и слушал учителя, но мысли были далеко. Он вспоминал лица одноклассников. Никто не сказал гадости. Никто даже не удивился по-настоящему. Им было все равно, накрашен он или нет.
Значит, все эти годы он боялся не их.
Он боялся самого себя.
Чимин незаметно улыбнулся и посмотрел в окно. За стеклом светило солнце. И впервые за долгое время ему не хотелось от него прятаться.
После уроков, когда они с Чонгуком вышли из школы, к ним подбежала группа девчонок-омег. Самая бойкая, Енхи, тронула Чимина за рукав.
— Чимин, слушай, а научи нас так же классно краситься, как ты умеешь? — спросила она. — Мы видели, как ты круто стрелки рисуешь. А у меня вечно один глаз больше другого получается.
Чимин растерянно моргнул.
— Я... ну, могу показать, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Ура! — запищали девчонки. — В пятницу после уроков, договорились?
Когда они ушли, Чонгук хмыкнул и пихнул Чимина плечом.
— Видишь? Ты им нужен не потому, что красивый. А потому, что умеешь делать их красивее. И это гораздо круче.
— Откуда ты такой умный взялся? — фыркнул Чимин, пряча счастливую улыбку.
— Я не умный. Я просто вижу тебя, — пожал плечами Чонгук. — Всегда видел.
Они пошли по улице, залитой вечерним солнцем. Чимин поймал свое отражение в витрине магазина. Обычное лицо, чуть покрасневшие от ветра щеки, растрепанные волосы. И огромные счастливые глаза.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — А я, кажется, себе нравлюсь. Таким.
— А мне плевать, нравишься ты себе или нет, — Чонгук сжал его ладонь в своей. — Мне ты нравишься. Всегда. Любым. И это главное.
Чимин рассмеялся и толкнул его в бок. Чонгук рассмеялся в ответ, и их смех разлетелся по вечерней улице, пугая голубей и заставляя прохожих улыбаться.
---
Это случилось неожиданно. Как гром среди ясного неба.
Прошла неделя с того дня, как Чимин перестал прятаться за косметикой. Они с Чонгуком стали неразлучны — вместе сидели на уроках, вместе обедали, вместе возвращались домой. Все в школе уже привыкли видеть грозного хулигана Чона, который таскает сумку какого-то омеги и покупает ему по дороге сладкие пончики.
Но Чимин всё ещё не знал, что между ними.
Друзья? Возможно. Но друзья не смотрят так, как Чонгук смотрел на него, когда думал, что Чимин не видит. Друзья не задерживают дыхание, когда случайно касаются руки. Друзья не пахнут так тревожно-сладко, когда рядом появляется кто-то слишком симпатичный.
В пятницу вечером Чонгук позвал Чимина гулять. Просто так, сказал он. Погода хорошая.
Они шли вдоль реки Ханган, и солнце медленно тонуло за горизонтом, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Чимин болтал о всякой ерунде — о новой учительнице математики, о том, что Сора опять поругалась с Минхо, о том, какие смешные котята родились у кошки в соседнем дворе.
Чонгук молчал. Шёл рядом, слушал и молчал. Это начинало напрягать.
— Ты чего такой тихий? — спросил Чимин, останавливаясь. — Заболел?
Чонгук остановился тоже. Посмотрел на Чимина долгим, тяжёлым взглядом, от которого у того внутри всё перевернулось.
— Чимин, — голос Чонгука звучал хрипло, непривычно серьёзно. — Я должен тебе кое-что сказать.
— Что? — Чимин напрягся. — Ты уезжаешь? Заболел что-то серьёзное? Тебя исключают? — в голове пронеслась тысяча ужасных вариантов.
— Дурак, — Чонгук усмехнулся, но улыбка вышла нервной. — Никуда я не уезжаю. Дело в тебе.
— Во мне? — Чимин моргнул. — А что со мной?
Чонгук сделал шаг ближе. Ещё один. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Чимин почувствовал жар его тела, запах альфы — терпкий, волнующий, от которого подкашивались колени.
— Ты невыносимый, — выдохнул Чонгук ему в макушку. — Ты знаешь это?
— Эй! — возмутился Чимин, пытаясь отстраниться, но Чонгук поймал его за запястье.
— Ты невыносимый, потому что я не могу перестать на тебя смотреть, — продолжил Чонгук, не отпуская. — Не могу перестать думать о тебе. Каждую секунду. Даже когда сплю, ты мне снишься. Я схожу с ума, Чимин. И мне плевать, если это слишком быстро или слишком странно. Я просто больше не могу молчать.
У Чимина пересохло во рту. Сердце колотилось где-то в горле.
— Чонгук... — прошептал он.
— Я люблю тебя, — перебил Чонгук, глядя прямо в глаза. — Не как друга. Не как того, кого хочется защищать. Я люблю тебя так, что дышать больно. И если ты скажешь, что это взаимно, я обещаю, что никогда в жизни не дам тебя в обиду. Никому. Никогда.
Тишина повисла между ними. Слышно было только, как шуршат листья под ногами прохожих и где-то далеко лает собака.
Чимин смотрел на Чонгука и видел, как тот нервно сглатывает, как дрожит его рука, сжимающая запястье. Грозный хулиган, которого боялась вся школа, сейчас стоял перед ним и боялся. Боялся его ответа.
— Ты идиот, — выдохнул Чимин, и на глазах у него выступили слёзы.
Чонгук побледнел.
— Я... прости, я думал... — начал он, отпуская руку.
— Куда собрался? — Чимин вцепился в его куртку и притянул обратно. — Я не договорил. Ты идиот, потому что я думал, что умру от этих чувств первый. Что я один такоц ненормальный, который сходит с ума от того, как ты пахнешь, как улыбаешься, как смотришь на меня.
Чонгук замер. В глазах вспыхнуло неверие, а следом — дикая, первобытная радость.
— То есть... — осторожно переспросил он. — Это взаимно?
— Ты ещё спрашиваешь? — всхлипнул Чимин. — Конечно взаимно, дурак. Я уже неделю сплю с твоей толстовкой, которую ты забыл у меня, потому что без твоего запаха уснуть не могу!
Чонгук выдохнул так, словно скинул с плеч гору. А потом улыбнулся. Своей редкой, кроличьей, счастливой улыбкой.
— Иди сюда, — сказал он и притянул Чимина в объятия.
Они стояли посреди набережной, обнявшись, и прохожие оборачивались на двух красивых парней, которые не обращали ни на кого внимания. Мир сузился до двоих. До стука двух сердец, бьющихся в унисон.
— Я люблю тебя, — прошептал Чонгук в волосы Чимину.
— И я тебя люблю, — ответил Чимин, зарываясь носом в его шею, вдыхая запах, который теперь был его домом.
---
На следующее утро Чимин проснулся от сообщения.
«Через час будь готов. Одевайся тепло, но красиво. И не смей ничего красить, ты идеальный. Жду у подъезда. Твой Чонгук ❤️»
Чимин улыбнулся в подушку и подскочил с кровати. Через час?! Ему нужно собраться! Он носился по комнате как ураган, перемерял пять кофт, три пары джинсов и в итоге остановился на мягком бежевом свитере, который подчёркивал его плечи, и чёрных джинсах. Волосы решил не укладывать — пусть лежат так, как хотят. Чонгуку же нравится.
Когда он выбежал из подъезда ровно через час, запыхавшийся и раскрасневшийся, Чонгук уже ждал. Опирался на капот чёрной машины (откуда у него машина?! ему же нет восемнадцати!) и держал в руках букет. Не огромный, не пафосный — скромные полевые ромашки, перевязанные синей ленточкой.
— Это мне? — Чимин почувствовал, как щёки заливаются румянцем.
— Тебе, — Чонгук протянул цветы и чмокнул его в нос. — Ты пахнешь сном. Мило.
— Я пахну своей утренней гигиеной, — фыркнул Чимин, но спрятал улыбку в ромашках.
Они поехали за город. Машина принадлежала старшему брату Чонгука, который разрешил взять её на один день («Только не разбей, придурок, я её два года копил»). Чимин смотрел в окно на проплывающие мимо поля и чувствовал, как внутри разливается тепло.
— Куда мы едем? — спросил он.
— Сюрприз, — загадочно улыбнулся Чонгук.
Через полчаса они остановились у небольшого озера, окружённого лесом. Вода блестела на солнце, утки плавали у берега, а в воздухе пахло хвоей и свободой.
— Здесь красиво, — выдохнул Чимин, выходя из машины.
— Это моё место, — Чонгук достал из багажника плед и корзину. — Я с детства сюда приезжаю, когда хочу побыть один. Или подумать. Или просто спрятаться от всего мира.
Они расстелили плед на траве. Чонгук достал из корзины домашние кимпабы (оказалось, он сам умеет их крутить!), фрукты, сок и маленький тортик.
— Ты всё сам приготовил? — удивился Чимин.
— Ну да, — Чонгук смутился. — Хотел, чтобы было по-особенному. Не в кафе, где куча людей, а только мы вдвоём.
Они ели, болтали о всякой ерунде, кормили уток хлебом, который Чонгук предусмотрительно захватил. А потом просто лежали на пледе и смотрели в небо.
— Знаешь, о чём я мечтал в Пусане? — тихо спросил Чимин.
— О чём?
— О том, чтобы кто-нибудь просто обнял меня. И сказал, что всё будет хорошо, — Чимин повернул голову к Чонгуку. — Я не верил, что такое бывает. Думал, в кино только.
Чонгук перевернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на него.
— А теперь веришь?
— Теперь верю, — Чимин улыбнулся.
Чонгук осторожно, словно боясь спугнуть, наклонился и поцеловал его. Нежно, почти невесомо, просто касаясь губ. Чимин закрыл глаза и ответил, чувствуя, как бабочки в животе устраивают настоящий ураган.
Поцелуй углублялся, становился жарче, требовательнее. Рука Чонгука скользнула в волосы Чимина, пальцы перебирали мягкие пряди. Чимин выдохнул его имя, и это прозвучало как самая сладкая молитва.
— Чимин, — прошептал Чонгук между поцелуями. — Ты пахнешь… невероятно. Сладко. Я с ума схожу.
— Это ты виноват, — выдохнул Чимин, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. — Твой запах сводит меня с ума. Я сейчас… я боюсь, что не сдержусь.
Чонгук замер. В его глазах плескалась борьба — желание и контроль сражались насмерть.
— Мы не будем торопиться, — сказал он хрипло. — Я не хочу, чтобы ты думал, что мне нужно только это. Я подожду. Сколько угодно.
Чимин посмотрел на него и вдруг поняла — вот он. Тот самый человек. Который готов ждать. Который готов беречь. Который любит не за тело, не за запах, не за удобство. А просто так. Целиком.
— Я люблю тебя, Чон Чонгук, — сказал он серьёзно.
— А я люблю тебя, Пак Чимин, — ответил Чонгук, целуя его в лоб. — И это только начало.
Они пролежали на пледе до самого заката, обнявшись, слушая дыхание друг друга и шёпот волн. А когда солнце село, Чонгук достал маленькую гирлянду на батарейках и развесил её на ветках ближайшего дерева. Огоньки зажглись, отражаясь в воде и в глазах Чимина.
— Красиво, — прошептал Чимин.
— Ты красив, — поправил Чонгук. — Ты всегда красив. Помни это.
И Чимин запомнил. Навсегда.
---
Всё рухнуло в обычный вторник.
Чимин сидел на уроке литературы и слушал вполуха, как учительница рассказывает про классическую корейскую поэзию. Рядом Чонгук, как обычно, делал вид, что пишет в тетради, но на самом деле рисовал маленькие сердечки на полях и незаметно пододвигал листок к Чимину.
Было хорошо. Спокойно. Почти слишком спокойно.
А потом дверь распахнулась, и в класс влетела Енхи. Бледная, с трясущимися руками и телефоном, зажатым в побелевших пальцах.
— Чимин! — выкрикнула она, забыв поздороваться с учительницей. — Ты видел? В школьной группе... там видео...
Чимин похолодел. Он ещё не знал, что произошло, но внутри уже всё оборвалось.
Учительница возмущенно зашипела, но Чимин не слушал. Он схватил телефон и открыл школьный чат.
Там было видео. Длинной почти две минуты.
Он нажал на экран, и мир вокруг исчез.
На экране появился класс. Старый класс. В Пусане.
Камера дрожала от смеха того, кто снимал.
— Смотрите, смотрите на этого урода! — раздался противный голос за кадром.
Камера наехала на него. На Чимина. На того Чимина, которым он был четыре месяца назад.
Он сидел за партой, вжав голову в плечи, пытаясь спрятаться. Щеки опухли от слез, нос красный, глаза опухшие. На лице размазалась дешёвая косметика, которой он пытался замаскировать синяк под глазом.
— Эй, Пак, посмотри в камеру! — заорал кто-то. — Дай людям посмотреть на самое страшное лицо в школе!
Кто-то схватил его за подбородок и насильно повернул к камере.
Чимин на экране зажмурился, слёзы потекли сильнее. Он пытался вырваться, но его держали.
— Скажи, что ты страшный! — потребовал голос. — Скажи! И мы тебя отпустим.
— Я... я страшный... — прошептал тот Чимин, голос срывался. — Пожалуйста, отпустите...
Камера приблизилась к его лицу. Максимально. Каждый изъян, каждый прыщ, каждую слезинку было видно.
— Запомните это лицо, ребята! — ржал оператор. — Это лицо омеги, который думает, что имеет право жить среди нормальных людей. Урод!
Кто-то плюнул в сторону Чимина. Камера засмеялась и выключилась.
Чимин смотрел на потухший экран и не дышал.
В классе стояла мёртвая тишина. Все смотрели на него. Кто-то уже успел открыть видео в своих телефонах, и отовсюду доносились приглушённые звуки записи.
— Выключите, — раздался тихий, страшный голос.
Чонгук встал. Его глаза почернели, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Запах альфы стал тяжёлым, давящим — гнев, смешанный с защитным инстинктом, заполнил весь класс.
— Я сказал, выключите нахрен эти телефоны! — рявкнул он так, что задрожали стёкла.
Все послушно убрали телефоны. Даже учительница не посмела сделать замечание.
Чонгук повернулся к Чимину.
Тот сидел, не двигаясь. Смотрел в одну точку перед собой. По щекам текли слёзы, но он даже не моргал. Он был там. В том классе. Снова.
— Чимин, — Чонгук опустился перед ним на колени, взял его лицо в ладони. — Чимин, посмотри на меня. Пожалуйста.
Чимин медленно перевёл взгляд. В его глазах было столько боли, что Чонгуку показалось, будто ему в сердце воткнули нож.
— Это я, — прошептал Чимин разбитым голосом. — Тот урод. Это я.
— Нет, — твёрдо сказал Чонгук. — Это не ты. Это был кто-то другой, кого они сломали. Но это не ты. Ты здесь. Ты со мной. Ты не тот мальчик.
— Все увидят, — Чимин задрожал. — Все узнают, каким я был. Каким я был на самом деле.
— Ты и сейчас такой, — Чонгук смахнул большим пальцем его слезу. — Тот же человек. Те же глаза. То же сердце. Только теперь ты сильнее. И у тебя есть я.
Дверь снова распахнулась. В класс влетел завуч с красным лицом.
— Чон Чонгук, Пак Чимин, за мной. Немедленно. Директор вызывает.
В кабинете директора было душно. Кроме директора там сидел какой-то незнакомый мужчина в строгом костюме и женщина с бейджем "Школьный психолог".
— Видео уже удаляют, — сказал директор, глядя на Чимина с непривычной мягкостью. — Мы подняли все связи, обратились в полицию. Человек, который это выложил, установлен. Это бывший ученик вашей старой школы. Он переслал видео своему другу здесь, и тот запустил в сеть. Оба будут наказаны по всей строгости.
Чимин молчал. Он сидел, вцепившись в руку Чонгука, и молчал.
— Пак Чимин, — осторожно заговорила психолог. — Как вы себя чувствуете?
— Как будто меня раздели при всех, — еле слышно ответил Чимин. — И показали самые страшные шрамы.
— Тебе нечего стыдиться, — твёрдо сказал директор. — Ты жертва буллинга. Это они должны стыдиться. Не ты.
— Но они выложили это, чтобы все увидели... — голос Чимина дрогнул.
— И что увидят? — вмешался Чонгук. — Что кто-то был подонком? Что кто-то издевался над тем, кто не мог защититься? Это они уроды, а не ты. Ты выжил. Ты стал сильнее. Ты пришёл сюда и начал новую жизнь. А они так и остались гнилыми людьми, которым больше нечем заняться, кроме как травить других.
Директор удивленно поднял бровь — никогда не слышал от Чонгука таких длинных речей.
— Чонгук прав, — кивнул мужчина в костюме (оказалось, он был юристом, которого школа наняла для защиты учеников). — Мы подадим заявление. Это распространение материалов, нарушающих приватность, и буллинг. Им грозит исключение и постановка на учёт.
Чимин поднял глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но появился слабый лучик надежды.
— Правда?
— Правда, — кивнул юрист. — И мы добьёмся, чтобы видео удалили отовсюду. Ваше лицо больше не появится в таком контексте никогда.
Когда они вышли из кабинета, в коридоре стояла толпа. Одноклассники. Минхо, Сора, Енхи, и ещё человек двадцать. Все молчали, но в их глазах Чимин не увидел насмешки.
Сора шагнула вперёд и обняла его. Просто обняла, крепко, по-дружески.
— Ты самый сильный, — прошептала она. — Ты вынес это, и не сломался. Я бы не смогла.
— Мы с тобой, — добавил Минхо, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Если кто-то посмеет хоть слово сказать — я лично разберусь. По-альфовски.
Чимин смотрел на них и чувствовал, как боль потихоньку отпускает. Его не отвергли. Не засмеяли. Не ткнули пальцем.
Его приняли.
— Пойдём отсюда, — тихо сказал Чонгук, обнимая его за плечи. — Пойдём домой.
Они вышли из школы. На улице моросил дождь, но Чимину было всё равно. Он шёл и чувствовал, как капли смешиваются со слезами на его щеках.
— Они узнали, — прошептал он. — Все узнали, кем я был.
— Нет, — Чонгук остановил его и развернул к себе. — Они узнали, кем были те ублюдки. А ты — ты тот, кто выжил. Тот, кто не побоялся начать всё заново. Тот, кто каждое утро вставал и шёл в школу, хотя внутри всё кричало от страха. Ты герой, Чимин. Мой герой.
Чимин всхлипнул и уткнулся лицом ему в грудь.
— Я не герой, — пробормотал он. — Я просто хотел, чтобы меня не трогали.
— Это и есть героизм, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Хотеть жить в мире и не дать себя сломать.
Они стояли под дождём, обнявшись, и Чимин вдруг понял: то видео больше не имело власти над ним. Да, это было больно. Да, это вскрыло старые раны.
Но теперь рядом был тот, кто зашьёт эти раны. Кто будет держать за руку и не отпустит.
— Чонгук, — тихо сказал Чимин.
— М?
— Спасибо, что ты есть.
Чонгук улыбнулся, прижимая его крепче.
— Это тебе спасибо. Что ты есть у меня.
Дождь всё лил, но Чимину вдруг стало тепло. Потому что настоящий дом — это не место. Это человек, рядом с которым не страшно быть собой. Любым. Даже тем испуганным мальчишкой из видео.
Особенно им
❤️❤️❤️
Эпилог: Их история
Три года спустя
Выпускной в Сеульской школе искусств выдался на удивление тёплым.
Чимин поправил свою голубую мантию и посмотрел в зеркало. Тот мальчик из Пусана, который боялся собственного отражения, исчез навсегда. В зеркале стоял красивый молодой омега с ясными глазами и лёгкой улыбкой. Без макияжа. Просто он.
— Волнуешься? — Чонгук подошёл сзади и обнял за талию, утыкаясь носом в шею.
— Немного, — признался Чимин. — Странно думать, что школа закончилась.
— Не закончилась, — Чонгук чмокнул его в плечо. — Просто начинается новая глава.
Они вышли из дома вместе. За руку. Как всегда последние три года.
---
Школьный двор утопал в цветах и воздушных шарах. Родители, ученики, учителя — все смешалось в пёструю толпу. Когда Чимин и Чонгук вошли, их встретили радостными криками.
— Чимин! Гуки! Идите сюда! — махала руками Сора, уже в мантии, с огромным букетом в руках.
Рядом стояли Минхо, Енхи и ещё десяток знакомых лиц. Тех, кто три года назад обнял Чимина в коридоре, когда вышло то страшное видео. Тех, кто стал ему настоящей семьёй.
— Смотрите, кто к нам пришёл! — Минхо пихнул локтем Чонгука. — Выпускник Чон! А помнишь, как ты на первом курсе учителю стул подставил?
— Я ничего не подставлял, он сам споткнулся, — фыркнул Чонгук.
— Ага, конечно. Мы все видели твою руку.
Они смеялись, болтали, фотографировались. Чимин смотрел на друзей и чувствовал, как сердце переполняет благодарность.
---
Церемония прошла красиво. Директор сказал трогательную речь о том, как важно оставаться собой и не бояться трудностей. Чимину показалось, что эти слова были обращены лично к нему.
Когда объявили их имена, они вышли на сцену вместе. Чонгук — лучший ученик выпуска, с отличием окончивший школу. Чимин — с лучшими оценками по искусству и благодарственным письмом от школьного совета за помощь другим жертвам буллинга.
Да, последние два года Чимин вёл группу поддержки для тех, кто столкнулся с травлей. Он рассказывал свою историю, слушал чужие, помогал не сломаться. И это исцеляло его самого.
После церемонии, когда шапки полетели в небо и все обнимались, Чимин отошёл в сторону. К старому дубу на краю школьного двора. Тому самому, под которым они с Чонгуком впервые поцеловались.
Через минуту Чонгук нашёл его.
— Опять прячешься?
— Не прячусь. Просто вспоминаю.
Чонгук встал рядом, взял за руку.
— О чём?
— Обо всём, — Чимин посмотрел на школу. — О том дне, когда я пришёл сюда впервые. Напуганный, в маске из косметики. Думал, что сдохну от страха. А нашёл тебя. Друзей. Себя.
— Ты всегда был собой, — мягко сказал Чонгук. — Просто раньше боялся это показать.
— Наверное, — Чимин повернулся к нему. — Знаешь, о чём я жалею?
— О чём?
— Что не встретил тебя раньше. В Пусане. Может, тогда...
— Тогда бы ты не стал тем, кто ты сейчас, — перебил Чонгук. — Каждая слеза, каждая боль привели тебя сюда. Ко мне. К этому моменту. Я не хочу ничего менять.
Чимин улыбнулся сквозь набежавшие слёзы.
— Ты всё такой же дурак.
— Твой дурак, — Чонгук поцеловал его в лоб. — Навсегда.
---
Вечером была вечеринка. Шумная, громкая, с музыкой и танцами. Чимин танцевал до упаду, пока ноги не начали подкашиваться. Чонгук всё время был рядом — то приносил воду, то обнимал со спины, то просто смотрел с обожанием.
Когда стемнело, они снова сбежали. Уже вдвоём.
Озеро за городом всё так же блестело в лунном свете. Гирлянда на дереве давно проржавела, но Чонгук привёз новую. Маленькие огоньки зажглись, отражаясь в воде и в глазах Чимина.
— Помнишь наше первое свидание? — спросил Чимин.
— Помню, — Чонгук расстелил плед на траве. — Ты съел почти все кимпабы и сказал, что утки тебе завидуют.
— Я не говорил такого!
— Говорил-говорил. Я всё помню.
Они лежали на пледе, обнявшись, и смотрели на звёзды. Тишина была уютной, тёплой, родной.
— Чонгук, — позвал Чимин.
— М?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
Чонгук приподнялся на локте, заглядывая в глаза.
— Говори.
— Ты спас меня, — серьёзно сказал Чимин. — Не в тот день, когда признался. Не тогда, когда защитил от хулиганов. А в тот момент, когда просто увидел. Увидел настоящего меня под всей этой краской и страхом. И не отвернулся.
— Чимин...
— Дай договорить, — Чимин приложил палец к его губам. — Я хочу, чтобы ты знал. Каждый раз, когда мне страшно, я вспоминаю твой взгляд. Каждый раз, когда мне кажется, что я недостаточно хорош, я вспоминаю твои слова. "Ты моя уверенность. Мой дом. Моя любовь".
Чонгук сглотнул. В его глазах блестели слёзы, которые он никогда не позволял себе показывать при других.
— Чимин, — голос дрогнул. — Ты даже не представляешь, что ты для меня. Я был пустым местом до тебя. Хулиган, который притворялся сильным, потому что внутри всё болело. А ты пришёл и заполнил эту пустоту. Своей улыбкой. Своими слезами. Своей силой. Ты сделал меня человеком.
Чимин потянулся и поцеловал его. Долго, нежно, обещая всем сердцем всё, что нельзя сказать словами.
Когда они оторвались друг от друга, Чонгук достал что-то из кармана.
Маленькая коробочка.
— Чимин, — он открыл её. Внутри лежали два простых серебряных кольца. — Я знаю, мы молодые. Знаю, может, рано. Но я не хочу ждать. Я хочу, чтобы ты знал: ты — мой навсегда. Не потому, что метка или инстинкты. А потому что я выбираю тебя. Каждый день. Каждую минуту. Всегда.
Чимин смотрел на кольца и не верил. Слёзы текли по щекам, но это были слёзы счастья. Чистого, настоящего счастья.
— Ты серьёзно? — прошептал он.
— Серьёзнее некуда, — Чонгук взял его руку. — Ты выйдешь за меня? Не завтра, не через год. Просто будешь моим навсегда?
Чимин рассмеялся сквозь слёзы.
— Дурак. Конечно да.
Кольцо скользнуло на палец. Идеально подошло.
— Когда ты успел узнать размер?
— Ты спишь крепко, — усмехнулся Чонгук, надевая своё. — Я ниткой мерил, пока ты дрых без задних ног.
— Извращенец.
— Твой извращенец.
Они поцеловались снова, под светом гирлянды и миллиардов звёзд. Где-то вдалеке ухнула сова, плеснула рыба в озере, но для них двоих мир замер.
---
Пять лет спустя
Маленькая квартира в Сеуле была залита утренним солнцем. Чимин возился на кухне, готовя завтрак, когда сзади подкрались знакомые руки.
— Доброе утро, муж, — сонно пробормотал Чонгук, утыкаясь в его шею.
— Доброе, соня. Кофе будет через минуту.
— Ммм, пахнет вкусно.
— Я про кофе, а не про себя, — фыркнул Чимин.
— А я про тебя.
Чонгук чмокнул его в щёку и уселся за стол. На пальце блестело тонкое серебряное кольцо — такое же, как у Чимина.
Они поженились два года назад. Маленькая церемония, только свои. Сора плакала громче всех, Минхо напился и пытался произнести тост, но забыл текст, а их родители наконец-то приняли, что счастье их детей не измеряется стандартами.
Чимин работал визажистом. Теперь он красил не себя, а других — помогал людям чувствовать себя красивыми, учил не бояться экспериментов. К нему приходили и модели, и простые омеги, которые хотели научиться любить своё отражение.
Чонгук открыл небольшую мастерскую по ремонту машин. Кто бы мог подумать, что хулиган с золотыми руками найдёт себя в железяках. Но он был счастлив — возился с моторами, слушал музыку и каждый день приезжал к Чимину на обед.
— Кстати, — Чонгук отхлебнул кофе. — Ты сегодня занят вечером?
— Вообще-то да, у меня клиентка в шесть, — Чимин поставил перед ним тарелку с яичницей. — А что?
— Хотел свозить тебя кое-куда. На то самое озеро.
— Опять? Мы там уже сто раз были.
— И сто первый не помешает, — Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой. — Просто хочу побыть с тобой. Как тогда.
Чимин улыбнулся в ответ.
— Хорошо. Я освобожусь пораньше.
— Люблю тебя, — Чонгук потянулся через стол и чмокнул его в нос.
— И я тебя люблю, — Чимин коснулся его руки, чувствуя тепло металла на своём пальце.
---
Вечером они сидели на том самом пледе, у того самого озера. Гирлянда на дереве горела новыми огоньками — Чонгук каждую годовщину менял её на свежую.
— Смотри, — Чимин показал на небо. — Звезда падает.
— Загадай желание, — Чонгук прижался к нему плечом.
— Уже всё загадал, — Чимин повернулся к нему. — Оно сбылось.
— Какое?
— Чтобы ты был рядом. Всегда.
Чонгук поцеловал его, и звёзды стали свидетелями этого поцелуя. Как и много лет назад.
---
В школьном альбоме, который всё ещё хранился у Чимина, была одна фотография. Выпускной класс, все в мантиях, счастливые и немного грустные. Чимин и Чонгук стояли в центре, держась за руки, и улыбались.
Под фотографией кто-то написал: «История, которая началась со слёз, закончилась любовью».
Но Чимин знал: это не конец, а только начало.
Конец.