Кумихо - это сказка или нет?
Пак Чимин ненавидел светские мероприятия. Особенно те, где нужно было надевать дурацкий галстук и улыбаться людям, у которых цена одной сумки равна его годовой зарплате.
Но начальник сказал: «Пак Чимин, ты идешь на гала-вечер. Будешь помогать в организации. И не смей опоздать!».
Чимин не опоздал. Он просто… задержался в кладовке, пытаясь найти салфетки с логотипом, и случайно запер себя изнутри.
— Идиот, — прошептал он, дергая ручку. — Просто гениально, Чимин.
Дверь не поддавалась. Телефон остался в пиджаке. Салфетки нашлись, но радости это не приносило. Чимин уже готовился провести ночь в компании картонных коробок, когда дверь вдруг открылась сама.
На пороге стоял ОН.
Чон Чонгук. Лицо каждого второго билборда в этом городе. Модель, о котором шептались даже охранники. Идеальные скулы, темные глаза, костюм, сидящий так, будто родился в нем.
И взгляд, от которого у Чимина внутри что-то странно ёкнуло.
— Ты чего здесь сидишь? — спросил Чонгук. Голос низкий, чуть хриплый. — Я твой запах за километр учуял.
Чимин моргнул.
— Что?
Чонгук замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то… дикое. Лисье. Он кашлянул в кулак и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой таяли сердечки фанаток по всей стране.
— В смысле показалось, что здесь кто-то есть. Ты как? Застрял?
— Ага, — Чимин выбрался из кладовки, отряхивая брюки. — Спасибо. Ты… Чонгук-сси, да? Я Чимин, я тут помогаю с организацией.
— Знаю, — Чонгук смотрел на него так пристально, что Чимин невольно проверил, не расстегнута ли ширинка. — Я твое лицо запомнил. Ты, когда заходил, улыбнулся цветам в холле.
Чимин покраснел. Ну да, были пионы. Красивые очень. Он и улыбнулся. Кто ж знал, что это заметит главная звезда вечера?
— Ты странный, — вдруг сказал Чонгук и, словно не в силах сдержаться, потянулся к Чимину рукой. Провел пальцем по его щеке, убирая невидимую пылинку. — Хороший.
У Чимина внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.
А Чонгук отступил на шаг, пряча руки в карманы. Под тканью пиджака, у самого пояса, что-то едва заметно шевельнулось. Один из девяти хвостов, которые он так старательно прятал от мира людей, предательски дрожал.
Древний кумихо, проживший пятьсот лет, съевший не одну сотню человеческих печеней, стоял и думал только об одном: «Какого лиса у этого парня такие пушистые ресницы и почему мои хвосты хотят обернуть его с ног до головы и никуда не отпускать?»
— Чонгук-сси? — Чимин помахал рукой перед его лицом. — Ты в порядке?
— В полном, — Чонгук моргнул, прогоняя наваждение. — Слушай… ты когда заканчиваешь?
— Через… ну, через четыре часа.
— Я подожду.
— Что? Зачем?
Чонгук улыбнулся. Настоящей улыбкой, не для камер. От которой в уголках глаз собрались морщинки.
— Провожу. А то опять в какую-нибудь кладовку залезешь. Буду тебя охранять.
Он развернулся и ушел, прежде чем Чимин успел возразить.
А через четыре часа, когда Чимин, уставший и счастливый, что всё закончилось, вышел на улицу, его ждала не просто звезда подиума.
Его ждал Чонгук. С зонтом (потому что начался дождь) и с таким взглядом, будто Чимин — единственное сокровище в этом мире.
— Идем? — спросил кумихо, подавая руку.
И Чимин, сам не зная почему, вложил свою ладонь в его.
Где-то за спиной Чонгука, в тени фонаря, мелькнуло что-то пушистое и белое. Но Чимин решил, что ему показалось.
Ведь девятихвостых лис не существует, правда?
🦊🦊🦊
---
Чимин привык к странностям Чонгука за три недели.
К тому, что Чонгук может позвонить в три часа ночи просто чтобы спросить: «Ты как?». К тому, что в квартире модели нет ни одного зеркала (потому что, цитирую: «Я себя и так слишком часто вижу, Чимин-и»). К тому, что Чонгук обожает сладкое до такой степени, что однажды съел целый торт и даже не поморщился.
Но были вещи, к которым привыкнуть не получалось.
Например, взгляды. Чонгук смотрел на него так, будто Чимин — единственный источник света в тёмной комнате. Это смущало. И пугало. И заставляло сердце биться где-то в горле.
— Ты сегодня занят? — Чонгук возник на пороге его маленькой квартирки без предупреждения. У него был ключ. Чимин до сих пор не понял, когда и зачем отдал этот ключ.
— Работаю, — Чимин ткнул пальцем в ноутбук. — Отчёт.
— Я подожду.
— Тут на три часа.
Чонгук пожал плечами, скинул кроссовки и устроился на крошечном диване, поджав под себя ноги. Чимин боковым зрением заметил, что Чонгук снова на него смотрит. И улыбается. Чонгук вообще много улыбался в последнее время. Только Чимину. Для камер у него была другая улыбка — профессиональная, холодноватая. А для Чимина — тёплая, чуть кривоватая, от которой хотелось тоже улыбаться в ответ.
— У тебя рубашка мятая, — вдруг сказал Чонгук.
— Что?
— Рубашка. Дай поглажу.
Чимин даже опешил. Звезда мирового уровня, лицо "Gucci", хочет погладить его дешёвую рубашку?
— Ты умеешь?
— Научусь, — Чонгук уже встал и тянул руки к воротнику.
Их пальцы встретились. Чимин замер. Чонгук замер тоже. Воздух между ними будто нагрелся на десять градусов.
— Чонгук… — выдохнул Чимин.
— М?
— Ты… ты зачем всё это делаешь?
Чонгук моргнул. Его зрачки на секунду странно расширились, став почти круглыми, как у… нет, показалось.
— Не знаю, — честно ответил кумихо. — Просто… рядом с тобой спокойно. Ты пахнешь… хорошо.
— Мылом, — усмехнулся Чимин. — Дешёвым мылом.
— Лучшим мылом, — серьёзно поправил Чонгук и, не выдержав, потёрся носом о его плечо.
Это было так по-звериному, что Чимин рассмеялся. А Чонгук отпрянул, словно только что осознал, что сделал. Уши его предательски покраснели.
— Ладно, — Чимин отодвинул ноутбук. — Давай свой утюг. Вместе погладим. А то ты мне всю рубашку сожжёшь.
---
На следующий день у Чонгука было интервью.
Обычное такое интервью для популярного шоу. Ведущая — женщина с острой улыбкой и цепким взглядом — задавала стандартные вопросы про съёмки, про планы, про любимые блюда.
Чонгук отвечал вежливо, расслабленно, но где-то глубоко внутри него сидело странное беспокойство. Он всё время думал о Чимине. О том, как тот смеялся над утюгом. О том, как они пили чай и Чимин случайно пролил на его джинсы. О том, как Чимин вытирал это пятно и Чонгуку пришлось приложить титанические усилия, чтобы не замурлыкать (да, кумихо мурлыкают. Не смейтесь).
— …и последний вопрос, Чонгук-сси, — голос ведущей вырвал его из мыслей. — От наших зрителей.
Чонгук кивнул, изображая внимание.
— В последнее время в сети появилось много фото, где вас видят в компании неизвестного молодого человека. — Ведущая хитро прищурилась. — Вот здесь, например, вы покупаете цветы вместе с кем-то. А здесь — выходите из обычного жилого комплекса. Наши зрители хотят знать: у вас есть кто-то особенный?
В студии повисла тишина.
Чонгук замер. Его пальцы, лежащие на колене, слегка дрогнули. Девять хвостов, спрятанных магией в другом измерении, нервно дёрнулись.
Фотографии. Цветы. Выход из дома Чимина.
Их сняли.
Кумихо прожил пятьсот лет. Он умел врать людям. Умел заметать следы. Умел смотреть в глаза и говорить то, что от него ждут.
Но сейчас, думая о Чимине, о его смешных ресницах и дешёвом мыле, он понял — не сможет.
— Есть, — выдохнул Чонгук.
В студии ахнули.
— Ого! — ведущая подалось вперёд. — Можете рассказать подробности? Кто он? Как давно вы вместе?
Чонгук открыл рот. И закрыл.
Что он мог сказать? «Этот парень даже не знает, что я лис. Я вообще пока сам не знаю, что мы. Я просто хочу быть рядом с ним. Нюхать его. Смотреть на него. Сворачиваться клубком у него на коленях, когда грустно. Но я не могу ему сказать, потому что вдруг он испугается и убежит, а я без него уже не могу, хотя мы знакомы всего три недели, а это вообще ненормально для пятисотлетнего лиса, но…»
— Он просто… — Чонгук улыбнулся. Самой настоящей улыбкой. — Он мой человек.
Ведущая растроганно всплеснула руками.
А Чонгук внутри запаниковал. Потому что эти слова услышат миллионы. И Чимин тоже. А Чимин ещё не знает. А Чимин может не захотеть быть "его человеком". А ещё Чимин может спросить, почему у Чонгука в шкафу лежат девять абсолютно одинаковых пушистых боа, которые он никогда не носит.
— Чонгук-сси, вы покраснели!
— Да? — Чонгук прижал холодные ладони к щекам. — Жарко.
Врун. Кумихо не бывает жарко. Кроме случаев, когда рядом Чимин. Но об этом он умолчал.
---
Вечером Чимин сидел на своём диване, сжимая телефон, и смотрел на экран.
«Чон Чонгук подтвердил, что у него есть отношения!»
«Кто таинственный избранник звезды?»
«Самый милый момент интервью: "Он мой человек"»
Чимин смотрел на гифку, где Чонгук улыбается так, как улыбается только ему. Чимину. И говорил эти слова.
Мой человек.
Телефон завибрировал. Сообщение от Чонгука:
🐰: Ты видел?
🐰: Я не должен был это говорить без тебя. Прости.
🐰: Чимин-и?
🐰: Ты злишься?
🐰: Я сейчас приеду.
🐰: Уже в машине.
Чимин выдохнул. Набрал:
🐣: Не гони. Я не злюсь.
🐣: Просто... я твой человек?
Ответ пришёл через секунду:
🐰: Всегда был. С той самой кладовки.
Чимин улыбнулся в темноте своей маленькой квартиры. А потом написал то, о чём думал весь вечер:
🐣: Тогда приезжай. Только... может, объяснишь, почему у тебя в ванной щётка, которой никто не пользовался, а паста на ней каждый день новая? И почему ты спишь, поджав ноги, как будто у тебя есть хвост?
На другой стороне города в машине Чонгук подавился воздухом и посмотрел в зеркало заднего вида. Его уши, настоящие лисьи уши, которые он забыл спрятать от волнения, стояли торчком.
— О боги, — прошептал кумихо. — Я влюбился в Шерлока.
💫💫💫
Часть третья: "Девять шапок и одно признание"
(исправленная версия)
---
Чимин не планировал ничего искать.
Честно.
Он просто пришёл в квартиру Чонгука, потому что у них был запланирован «ленивый воскресный вечер с дорамами и доставкой», а Чонгук написал, что задержится на съёмках.
«Чимин-и, открой своим ключом и жди меня. Еда в холодильнике. Не скучай 🥺»
Чимин улыбнулся сообщению и вошёл.
Квартира Чонгука была огромной, стерильно чистой и… странной. Чимин уже привык к отсутствию зеркал. Привык к тому, что в каждой комнате стоит минимум три пуфика. Но сегодня он заметил кое-что новое.
Дверь в гардеробную была приоткрыта.
Чимин знал, что лезть нехорошо. Но любопытство было сильнее. Он толкнул дверь.
И замер.
Гардеробная Чонгука была размером с его собственную квартиру. Ряды рубашек, пиджаков, обуви. Но не это привлекло внимание Чимина.
На отдельной вешалке, аккуратно разложенные по размеру, висели… шапки.
Много шапок.
Очень много вязаных шапок разного размера и цветов. Красные, синие, серые, полосатые. Некоторые с помпонами, некоторые без. Чимин даже рот приоткрыл от удивления.
— Он что, коллекционирует шапки? — прошептал Чимин. — Или у него их девять голов?
Он усмехнулся своей шутке и уже хотел закрыть дверь, как вдруг заметил на полке коробку с надписью «Новые, для особых случаев».
Чимин не удержался. Открыл.
Внутри лежали девять абсолютно одинаковых шапок. Мягких, явно связанных вручную. И к каждой прилагалась маленькая записка.
«Для самого непослушного»
«Для пушистого»
«Для того, который любит чесаться»
«Для грустного»
«Для любопытного»
«Для сонного»
«Для голодного»
«Для стеснительного»
«Для моего любимого»
Чимин моргнул. Перечитал. Ещё раз.
— Что за… — он нахмурился. — Он что, разговаривает со своими шапками? Даёт им имена?
Это было странно. Даже для Чонгука. Чимин знал, что модель немного… эксцентричный. Но чтобы называть шапки «непослушный» и «любимый»?
— Может, это для детей? — пробормотал Чимин. — Но у него же нет детей. Или это для съёмок? Для реквизита?
Он вертел в руках шапку с пометкой «Для самого непослушного» и пытался найти логическое объяснение.
Не находил.
— Чимин?
Голос сзади заставил его подпрыгнуть.
Чонгук стоял в дверях гардеробной. Он был всё ещё в костюме после съёмок, но галстук ослаблен, волосы взлохмачены. И на его лице застыло выражение, которое Чимин никогда раньше не видел.
Страх. Настоящий, животный страх.
— Я… — Чонгук шагнул вперёд и замер, заметив, что Чимин держит в руках одну из шапок. — Чимин-и, я могу объяснить.
— Объяснить что? — Чимин помахал шапкой. — Почему у тебя девять шапок с именами? Ты что, с ними разговариваешь? Я не осуждаю, если что, у каждого свои… хобби.
Чонгук открыл рот. Закрыл. Выдохнул.
— Чимин, это не для разговоров.
— А для чего?
Тишина. Долгая. Тягучая.
— Ты ведь заметил, что я странный, да? — тихо спросил Чонгук.
— Ну… да. Ты не смотришься в зеркала. Ты ешь руками. Ты…
— Я не человек, Чимин.
Чимин замер. Шапка выпала из рук.
— Что?
— Я кумихо. Девятихвостый лис. Я прожил пятьсот лет. И эти шапки… они для моих хвостов.
Чонгук сказал это и зажмурился, ожидая крика. Или удара. Или звука убегающих шагов.
Но Чимин молчал.
А потом спросил:
— То есть… твои хвосты мёрзнут?
Чонгук моргнул. Открыл глаза.
— Что?
— Хвосты. Они мёрзнут зимой? Поэтому ты им вяжешь шапки?
— Ты… ты слышал, что я сказал? Я лис. Оборотень. Я не человек.
— Я слышал, — Чимин наклонился и поднял упавшую шапку. — «Для самого непослушного», — прочитал он вслух. — У тебя есть непослушный хвост?
Чонгук растерянно кивнул.
— Самый противный. Вечно лезет, куда не надо. Однажды чуть не спалил меня перед камерой.
— А пушистый?
— Самый мягкий. Все его любят гладить.
— А грустный?
— …он грустит, когда я грущу. Мы связаны.
Чимин подошёл ближе. В его глазах не было страха. Было только тёплое, мягкое любопытство.
— Можно? — спросил он.
— Что?
— Увидеть. Хвосты. Если тебе не страшно.
Чонгук сглотнул. Пятьсот лет он прятался. Пятьсот лет боялся этого момента. А сейчас стоял в своей гардеробной и чувствовал, как стена, которую он строил веками, рушится под взглядом обычного парня с дешёвым мылом.
— Закрой глаза, — прошептал он. — На секунду.
Чимин послушно закрыл.
Чонгук выдохнул и отпустил магию.
— Открывай.
Чимин открыл глаза и ахнул.
Сзади Чонгука, плавно покачиваясь в воздухе, парили девять хвостов. Пушистые, белые с рыжеватыми кончиками, невероятно красивые. Каждый жил своей жизнью.
Один сразу потянулся к Чимину — любопытный, наглый.
— Это, наверное, тот самый непослушный, — выдохнул Чимин.
Хвост довольно дёрнулся.
— Он тебя признал, — удивлённо сказал Чонгук. — Обычно он шипит на чужих.
— Я не чужой?
— Ты… — Чонгук не договорил.
Чимин протянул руку и коснулся непослушного хвоста. Пальцы утонули в мягкости. Хвост вздрогнул, а потом — обвился вокруг его запястья. Нежно. Ласково. Как будто просил: «Не уходи».
— Тёплый, — прошептал Чимин. — И правда мягкий.
А потом случилось то, чего Чонгук совсем не ожидал.
Чимин шагнул вперёд и обнял его. Вместе со всеми хвостами. Прижался щекой к груди и замер.
— Ты, наверное, так уставал прятаться, — тихо сказал Чимин. — Пятьсот лет. Никому не показывать. Всегда бояться, что узнают. Вязать шапки в тайне, чтобы хвосты не мёрзли. Это же тяжело.
Чонгук не мог дышать.
Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не жалел лиса. Лисов боялись. Лисов убивали. Лисов изгоняли.
А этот маленький тёплый человек обнимал его и говорил, что ему, наверное, было тяжело. И переживал, что хвосты мёрзнут.
— Чимин-и, — голос Чонгука сорвался. — Я люблю тебя. Я, наверное, с первой секунды в той кладовке. Ты пахнешь домом. Ты пахнешь тем, чего я искал пятьсот лет.
Чимин поднял голову. В его глазах блестели слёзы, но он улыбался.
— Глупый лис, — прошептал он. — Конечно, я твой дом. И хвосты твои теперь тоже мои. Даже этот непослушный. Мы с ним уже подружились.
Непослушный хвост довольно дёрнулся и обвился вокруг талии Чимина, притягивая его ближе.
— Смотри, он меня не отпускает, — рассмеялся Чимин сквозь слёзы.
— Они все тебя не отпустят, — Чонгук уткнулся носом в его макушку. — Я тоже.
Чимин погладил другой хвост — пушистый, самый мягкий.
— А для этого шапка с помпоном? — спросил он. — Я видел там, на полке.
— Он любит помпоны. Стесняется, но любит.
— Милый, — Чимин почесал пушистый хвост за несуществующим ушком. Хвост довольно замурлыкал. Буквально. — О боже, они мурлыкают?
— Кумихо мурлыкают, да, — Чонгук покраснел.
— Это самое прекрасное, что я видел в жизни.
Чонгук рассмеялся. Облегчённо. Счастливо.
— Ты правда не боишься?
— Чонгук, я работаю в офисе, где начальник орёт так, что стёкла дрожат. Я каждый день боюсь опоздать на метро. Я боюсь, что моя мама приедет в гости без предупреждения и увидит беспорядок. — Чимин погладил ещё один хвост, тот, что оказался ближе. — А ты — самое нестрашное, что со мной случалось. Ты вкусно пахнешь, ты покупаешь мне еду и ты вяжешь шапки для своих хвостов. Это мило. Это... это ты.
— Я тебя съем, — пригрозил Чонгук беззлобно.
— Не съешь. Я же твой дом. Дома не едят.
— Откуда ты знаешь лисьи традиции?
— Только что придумал.
Чонгук засмеялся. Громко. Счастливо. Так, как не смелся никогда за пятьсот лет.
А девять хвостов обвивали Чимина со всех сторон, словно говорили: «Наш. Теперь точно наш. И никуда не отпустим».
---
Три месяца спустя
В инстаграме Чонгука появилось новое фото.
На нём он сидел на диване, укутанный в плед, и счастливо улыбался. А рядом сидел Чимин с вязальными спицами в руках и показывал в камеру кривоватую, но очень старательно связанную шапку.
Подпись гласила:
«Мой человек учится вязать. Говорит, что хочет сделать подарок моим "особенным друзьям". Я его за это люблю. А вы как думаете, получится? 🦊🧣»
Комментарии фанатов взорвались:
«Какая милая шапочка! Для кого?»
«Для собачки? У Чонгука есть собачка?»
«Почему шапка такая длинная?»
«Они такие милые, я не вывожу»
И только один комментарий, от аккаунта с ником «🐣», гласил:
«Получится, если ты перестанешь смеяться над моими петлями. И да, я знаю, что для кого. Им всем по шапке будет. Даже непослушному. Хотя он заслужил самую кривую»
Чонгук лайкнул этот комментарий мгновенно. А потом добавил в ответ:
«🐰: Непослушный говорит, что кривая — самая тёплая. Он тебя любит»
«🐣: Я его тоже. И остальных восьмерых. И тебя. Особенно тебя»
Девять хвостов, спрятанных магией, довольно замурлыкали.
🦊❤️🦊
Конец