Ранний снег
В Сеуле выпал первый снег.
Чимин нашел Чонгука на крыше общежития. Тот стоял, задрав голову, и ловил снежинки ртом, как делал это каждую зиму с самого их дебюта. На нем была только тонкая толстовка, и Чимин, вздохнув, накинул ему на плечи свой огромный пуховик.
— Простынешь ведь, — пробормотал Чимин, вставая рядом.
— Красиво же, — улыбнулся Чонгук, поворачиваясь к нему. Его ресницы стали белыми от снега. — Хён, смотри.
Чимин смотрел. Только не на снег, а на то, как этот снег тает на губах Чонгука. Чимин всегда знал, что однажды не выдержит. Он потянулся и поцеловал его. Просто прижался губами — неуклюже, замерзшими губами, но так, будто делал это всю жизнь.
Снег падал на их сцепленные руки.
Когда Чимин отстранился, Чонгук моргнул.
— Хён, — выдохнул он. — А почему так долго?
***
Прошло три года.
Чимин так и не привык к тому, как Чонгук смотрит на снег.
Каждую зиму, стоило первым снежинкам упасть на асфальт, его парень превращался в того же семилетнего мальчишку, каким был, наверное, в детстве. Он выбегал на балкон без шапки, ловил снег ртом и смеялся так звонко, что соседи начинали стучать по батареям.
— Чонгук! — кричал Чимин в сотый раз. — Закрой балкон, дует!
— Хён, иди сюда! — Чонгук махал рукой, не слушаясь.
Чимин вздыхал, накидывал на плечи плед и выходил к нему. Вставать приходилось вплотную, потому что балкон у них был крошечный. Чонгук тут же прижимался к нему со спины, обнимал за талию и клал подбородок на плечо.
— Смотри, — шептал он, показывая на фонарь напротив. В свете оранжевого огня снежинки казались золотыми. — Красиво, да?
— Ага, — кивал Чимин, чувствуя, как холодный нос Чонгука тычется ему в щеку.
В этом году снег выпал рано. В ноябре, когда никто не ждал. Чимин как раз варил кофе на кухне, когда услышал грохот балконной двери и восторженный вопль:
— ЧИМИН-ХЁН! СНЕГ!
— Боже, — простонал Чимин, выключая плиту. — Гуку, тебе двадцать шесть, а не шесть!
Но Чонгук уже стоял на балконе в одной футболке, задрав голову, и снег падал прямо на его счастливое лицо.
Чимин вышел к нему, накинул пуховик (теперь это была уже куртка самого Чонгука) ему на плечи и встал рядом, привычно принимая объятия со спины.
— Холодно же, дурак.
— Мне с тобой не холодно, — ляпнул Чонгук и сам смутился своей пафосности. Чимин фыркнул, но уши предательски покраснели (и не от мороза).
Они стояли так минут десять, пока Чимин не чихнул.
— Все, идем в дом, — скомандовал Чонгук и буквально затащил его обратно в тепло. Усадил на диван, закутал в тот самый плед и убежал на кухню ставить чайник.
Чимин смотрел, как он возится там, высокий, лохматый, в смешных носках с зайчиками, и в груди разрасталось что-то теплое и пушистое.
Чонгук вернулся с двумя кружками, поставил их на столик, плюхнулся рядом и сразу залез холодными ногами Чимину под бедро.
— Убери, ледышки! — взвизгнул Чимин.
— Не-а, — Чонгук прижался сильнее и спрятал лицо у него на плече. — Хён, спасибо.
— За что?
— За то, что три года назад вышел на ту крышу. И за то, что до сих пор терпишь мой дурацкий характер.
Чимин замолчал. Потом вздохнул и запустил руку в его волосы, начиная медленно перебирать пряди.
— Гук, — тихо сказал он. — Ты знаешь, что я на той крыше не снег пошел смотреть?
— А что? — Чонгук поднял голову, глаза блестели.
— Я за тобой пошел. Я за тобой всегда пойду, дурашка.
На улице снова повалил снег. Крупные хлопья липли к стеклу, закрывая вид на город.
Чонгук улыбнулся той самой кроличьей улыбкой, от которой у Чимина до сих пор подкашивались колени, и чмокнул его в кончик носа.
— Люблю тебя, хён.
— И я тебя. А теперь дай глинтвейна, я замерз из-за одного идиота на балконе.
— Я тебя согрею!
— Отстань, Гук!
Но Чонгук не отстал. Он прижался крепче, укутал пледом и не отпускал до самого утра.
Конец