"спасательный круг"
Утро в университете
Чон Чонгук сидел на последнем ряду, лениво листая ленту в телефоне. Вокруг, как всегда, толпились знакомые, кто-то звал его на вечеринку в пятницу, кто-то просил скинуть конспекты. Он был из тех, кого называют «королём универа» - красивый, уверенный, из хорошей семьи. За ним бегали, ему завидовали, с ним хотели дружить.
На перемене между парами он вышел в коридор. И чуть не столкнулся с парнем, который нёс стопку книг.
- Айщ, прости! - парень прижал книги к груди, словно это было его сокровище. - Я не смотрел...
Чонгук мельком глянул на него. Невысокий, с мягкими чертами лица, но уставшими глазами. Обычный «ботан» - потрёпанная толстовка с длинным рукавом, хотя на улице тепло, дешёвые кеды, стопка учебников по экономике.
- Бывает, - равнодушно бросил Чонгук и пошёл дальше к своим друзьям.
Он даже не спросил имя. Зачем? Такие, как этот парень, были просто фоном.
А Пак Чимин в этот момент прижимал к груди книги и думал только об одном: «Лишь бы они сегодня были трезвыми».
Они - это его родители.
Чимин отучился последнюю пару, хотя голова раскалывалась от недосыпа. Вчера он до трёх ночи работал в круглосуточном магазине, потому что нужно было накопить на оплату общежития. Если он соберёт нужную сумму, то сможет съехать от родителей. Сможет дышать.
В рюкзаке лежал конверт. Там было 50 000 вон (примерно 3000 рублей). Немного, но это его билет к свободе. Он копил три месяца, отказывая себе в еде, пряча мелочь, вставая в шесть утра на подработку развозчиком газет.
«Ещё немного, - думал Чимин, заходя в подъезд. - Ещё чуть-чуть, и я уйду».
Запах перегара он почувствовал ещё на лестнице. Сердце упало.
«Только не сегодня. Пожалуйста, только не сегодня».
Он открыл дверь.
В комнате воняло дешёвым алкоголем и немытым телом. Отец сидел в трусах за столом, мать валялась на диване с бутылкой пива. На столе - пустые бутылки, крошки, грязные тарелки.
- О, явился, - отец икнул. - Зарплату получил?
Чимин сглотнул ком в горле.
- Я же говорил... Мне платят раз в две недели. Ещё не получил.
- Врёшь! - мать вдруг резко села, её мутные глаза злобно блеснули. - Соседка сказала, что в вашем магазине вчера зарплату давали. Деньги давай!
- Мам, правда... У меня нет...
Он не договорил.
Отец поднялся. Медленно, пошатываясь, подошёл к Чимину. От него разило перегаром так, что Чимина затошнило.
- Ты кому врёшь, щенок? - голос стал угрожающим. - Мы тебя растили, кормили, а ты нам же в глаза врёшь?
- Пап, я серьёзно, у меня правда...
Удар.
Чимин не успел закрыться. Кулак пришёлся в скулу, от удара он врезался спиной в стену и сполз на пол. В глазах потемнело, во рту появился привкус крови.
- Обыщи его, - лениво бросила мать, снова прикладываясь к бутылке.
Отец наклонился, вырвал рюкзак из рук Чимина, который всё ещё пытался его удержать.
- Отдайте... Пожалуйста... Там мои вещи...
- Заткнись!
Отец вытряхнул содержимое рюкзака на пол. Учебники, тетради, пенал... И белый конверт, который упал отдельно.
Чимин похолодел.
- А это что? - отец разорвал конверт. - Ах ты маленький гадёныш! Врёшь, что денег нет, а сам прячешь?
- Это на учёбу... - прошептал Чимин, хотя знал, что это бесполезно. - Пожалуйста... Не забирайте...
- На бухло! - заржал отец, отсчитывая купюры. - Мать, сходи в магазин, пока не закрылось. Гуляем!
Мать резво вскочила, выхватила деньги и выбежала, даже не взглянув на сына, который корчился на полу.
Отец пнул Чимина ногой в бок для острастки.
- Чтобы завтра принёс настоящую зарплату, понял? А то хуже будет.
И ушёл на кухню дожидаться новой выпивки.
Чимин остался лежать на холодном полу в прихожей. Из разбитой губы текла кровь, бок ныл, но сильнее боли было другое - чувство полной безнадёжности.
«Три месяца. Три месяца копил. Всё... Всё пропало...»
Он тихо заплакал, уткнувшись лицом в локоть, чтобы его не услышали.
На следующий день в универе Чимин прятал лицо. Ссадину на скуле он замазал тональником, который одолжил у знакомой девчонки, губа распухла - пришлось сказать, что неудачно упал.
На большой перемене к нему подошёл Тэхён. Они учились на одном потоке и иногда делали совместные проекты. Тэхён был единственным, с кем Чимин общался чуть ближе, чем просто «привет-пока».
- Чимин-а, ты чего вчера пропал? Я звонил, - Тэхён уселся рядом на подоконник. - Ого, а что с губой?
- Упал, - Чимин улыбнулся, но улыбка вышла кривой. - Споткнулся о порог.
Тэхён прищурился. Он заметил и синяк под тоналкой, и то, как Чимин вздрагивает, когда кто-то резко проходит мимо.
- Слушай... У тебя всё нормально? Если что-то случилось, ты скажи. Я помогу.
- Нормально всё, - Чимин спрыгнул с подоконника. - Мне на пару пора.
Он ушёл быстрым шагом, а Тэхён смотрел ему вслед с тяжёлым сердцем.
Что-то было не так. Совсем не так.
В тот же день Тэхён задержался в университетской библиотеке и случайно услышал разговор двух преподов. Они обсуждали Чимина.
- Да, Пак Чимин с экономического. Талантливый парень, но вечно уставший, на грани отчисления из-за пропусков.
- Говорят, подрабатывает где-то по ночам. Родители, наверное, не помогают.
- Хуже. Я слышала от соцработника, что семья неблагополучная. Отец пьёт, мать тоже. Парень там один за всех...
Тэхён замер. Кровь отлила от лица.
Он вспомнил взгляд Чимина сегодня. Испуганный, затравленный. Вспомнил, как тот всегда носит длинные рукава, даже в жару. Вспомнил синяк под тоналкой.
«Боже... Неужели его бьют?»
Он решил, что должен узнать правду.
В пятницу вечером Тэхён якобы случайно оказался рядом с домом Чимина. Он знал адрес - однажды они вместе готовили проект, и Чимин обмолвился.
Дверь в подъезд была открыта. Тэхён поднялся на четвёртый этаж и замер у двери.
Изнутри доносились пьяные крики. Женский и мужской голос перекрикивали друг друга, а потом раздался глухой звук удара и чей-то сдавленный вскрик.
Тэхён похолодел.
Дверь была приоткрыта. Он толкнул её и зашёл в прихожую.
То, что он увидел, он не забудет никогда.
В комнате, на полу, скорчившись, лежал Чимин. Над ним стоял огромный мужик с красным лицом и занесённой ногой для нового удара. Рядом, на диване, сидела женщина с бутылкой и тупо смотрела в стену.
- А ты ещё кто?! - рявкнул мужик, заметив Тэхёна.
Тэхён не мог пошевелиться. Чимин поднял голову. Его лицо было в крови, один глаз заплыл, но в этом взгляде Тэхён увидел не боль, а ужас. Ужас от того, что кто-то узнал его тайну.
- Вон пошёл! - мужик двинулся на Тэхёна.
Тэхён выбежал. Он летел вниз по лестнице, спотыкаясь, чуть не падая. На улице его вырвало.
Руки тряслись, когда он доставал телефон.
Найти. Найти номер. Чонгук. Чон Чонгук. Они учились на одном факультете, и Тэхён знал, что Чонгук... Чонгук вроде как встречается с Чимином? Или просто дружит? Тэхён не был уверен, но знал точно - Чонгук единственный, кто может помочь.
Гудок. Ещё один. Ещё.
- Алло? - спокойный голос Чонгука.
- Чонгук! - голос Тэхёна сорвался на крик. - Чимин! Беги к Чимину домой! Срочно! Там его родители... Они пьяные... Они его... Боже, Чонгук, там кровь, он на полу в крови, беги скорее!
В трубке повисла мёртвая тишина на секунду. А потом короткое:
- Адрес.
~****~
Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Ветровка мешала, он сорвал её на ходу и бросил. Телефон звонил, но он не слышал. В голове билась одна мысль: «Чимин. Мой Чимин. Только бы успеть».
Он вспоминал, как они встретились. Тот случайный студент с книгами. Потом Чимин случайно оказался в его группе на дополнительном курсе. Потом они заговорили. Потом Чонгук понял, что не может перестать думать о его улыбке.
Чимин всегда казался таким хрупким, таким нежным. Чонгук думал, что это просто черта характера.
Он не знал. Он ничего не знал.
- Прости, прости, прости, - шептал он на бегу. - Я идиот. Я должен был заметить.
Он влетел в подъезд. Лестница. Третий этаж. Четвёртый.
Дверь была открыта.
Изнутри пахло перегаром так, что резало глаза. На кухне кто-то громко спорил, но Чонгук не обратил внимания. Он рванул в комнату, откуда доносился слабый стон.
И замер на пороге
Чимин лежал на полу в лужице крови.
Его футболка была разорвана, оголяя плечи и руки, сплошь покрытые синяками старыми, жёлто-зелёными, и свежими, багрово-синими. Лицо опухло, из рассечённой брови всё ещё сочилась кровь, смешиваясь со слезами.
Он не двигался. Только мелко-мелко дрожал и тихо, надрывно всхлипывал, сжимаясь в комок, словно пытаясь стать невидимым.
Рядом валялся разорванный рюкзак, рассыпанные тетради, учебники... И пустой конверт, который Чимин копил три месяца.
Чонгук не слышал, как сзади подошёл пьяный отец.
- Ты ещё кто? А ну вали отсюда, пока цел! Это мой сын, что хочу, то и делаю!
Чонгук медленно обернулся.
Тот, кто увидел бы его лицо в этот момент, отшатнулся бы. Это было не просто злость. Это была ледяная, концентрированная ярость, готовая взорваться в любую секунду.
Но Чонгук сдержался. Не здесь. Не сейчас. Сначала Чимин.
Он повернулся к отцу спиной и опустился на колени рядом с Чимином.
- Чимин-а, - его голос дрогнул, но он заставил себя говорить тихо и ласково. - Чимин-а, это я. Гуки. Слышишь меня? Я здесь. Я пришёл.
Чимин вздрогнул всем телом, услышав этот голос. Он медленно, с трудом поднял голову. Заплывший глаз почти не видел, но другой, полный слёз и боли, встретился с глазами Чонгука.
- Г-гуки? - выдохнул он еле слышно. - Ты... ты здесь? Это сон?
- Нет не сон родной, не сон. Я здесь. Я тебя заберу. Слышишь? Я тебя никому не отдам.
Он осторожно, боясь причинить боль, притянул Чимина к себе. Чимин вцепился в его куртку ослабевшими пальцами и разрыдался, по-детски, уже не прячась.
А сзади продолжал орать пьяный отец, требуя, чтобы «этот щенок убирался из его дома».
Чонгук достал телефон одной рукой, не отпуская Чимина.
- Скорая? Полиция? Приезжайте. Срочно. Человек при смерти.
Адрес он продиктовал чётко. А потом посмотрел на отца Чимина.
- Вы ответите. За всё ответите.
<💖>
Чонгук не выпускал Чимина из рук. Даже когда в комнату ворвались врачи, даже когда его пытались оттеснить, чтобы осмотреть пострадавшего.
— Молодой человек, отойдите, нам нужно работать! — врач скорой, женщина лет сорока с уставшими глазами, пыталась отодвинуть Чонгука.
— Нет! — Чонгук прижал Чимина крепче. — Я с ним. Я везде с ним.
— Гуки... — Чимин еле шевелил разбитыми губами. — Не уходи... Пожалуйста...
— Никуда не уйду, слышишь? — Чонгук поцеловал его в грязные, спутанные волосы. — Я здесь. Я рядом.
Врачи переглянулись. Женщина кивнула:
— Ладно. Тогда помогайте. Аккуратно кладём его на носилки. Держите голову.
Чимин застонал, когда его начали перекладывать. Сломанное ребро дало о себе знать. Чонгук чувствовал, как мелко дрожит его тело, как он пытается сдержать крик и не может.
— Тихо-тихо, родной, потерпи, сейчас будет легче, — Чонгук гладил его по плечу, боясь коснуться синяков.
Пьяный отец всё ещё орал где-то в коридоре, пока его не заглушили новые голоса — полиция.
— Кто здесь вызывал? — в комнату вошли двое в форме.
— Я, — Чонгук даже не обернулся. Он смотрел только на Чимина. — Забирайте их. Обоих. Там на кухне мать. Они избили моего парня. Видите? — он указал на Чимина. — Это они сделали.
Полицейский присвистнул, глядя на окровавленное лицо.
— Понял. Разберёмся. Ваши данные позже.
Чимина выносили из квартиры. В дверях он встретился взглядом с матерью, которую выводили в наручниках. Та смотрела на него пустыми, пьяными глазами, и в них не было ничего — ни жалости, ни раскаяния. Только тупое безразличие.
Чимин закрыл глаза.
В машине скорой Чонгук сидел на откидном сиденье, держа Чимина за руку. Врачи что-то делали, ставили капельницу, обрабатывали раны. Чимин то проваливался в темноту, то выныривал из неё и каждый раз искал руку Чонгука.
— Я здесь, — каждый раз отвечал Чонгук. — Я никуда не делся.
Операционная. Потом палата. Потом долгие часы ожидания в коридоре.
Чонгук сидел на пластиковом стуле, уставившись в одну точку на стене. Руки всё ещё дрожали. На его белой футболке была кровь Чимина — она уже засохла и стала бурой.
Он не замечал. Не мог думать ни о чём, кроме того, что там, за дверью, его Чимин, и что он чуть не потерял его.
Телефон разрывался. Тэхён написал сотню сообщений, друзья звонили, но Чонгук сбросил все звонки и написал только одно сообщение в общий чат:
«Чимин в больнице. Потом всё объясню. Не пишите пока»
В три часа ночи дверь палаты открылась. Вышла та самая женщина-врач, уже переодетая, с планшетом в руках.
— Вы Чонгук?
Он вскочил.
— Как он?
— Жить будет, — врач устало улыбнулась. — Сотрясение средней тяжести, сломанное ребро — к счастью, без смещения, множественные ушибы мягких тканей. Но главное не это.
— А что? — Чонгук похолодел.
Врач помолчала.
— У вашего друга... У него старые переломы. Ребро срослось неправильно — ломали примерно месяц назад. Ещё следы от побоев, которым несколько недель. И сильное истощение — он недоедает, не спит. Это продолжается давно, молодой человек. Очень давно.
У Чонгука подкосились ноги. Он сел обратно на стул.
— Я не знал, — прошептал он. — Я не знал...
— Он скрывал, — кивнула врач. — Такие жертвы часто скрывают. Стыдятся, боятся, жалеют своих мучителей. Сейчас он спит. Мы дали ему успокоительное. Завтра сможете поговорить.
— Можно я посижу с ним? — Чонгук поднял глаза. — Пожалуйста. Я не уйду. Я просто посижу рядом.
Врач посмотрела на него долгим взглядом и кивнула:
— Идите. Только тихо.
Чимину снился кошмар.
Отец снова стоял над ним с занесённым кулаком. Мать пила пиво и смотрела сквозь него. Он кричал, звал на помощь, но никто не слышал.
— Чимин-а... Чимин-а, проснись. Это сон. Это просто сон.
Голос пробился сквозь темноту. Чимин открыл глаза.
Белая больничная палата. Утренний свет из окна. И Чонгук. Он сидел на стуле, придвинутом вплотную к койке, и сжимал его руку в своих ладонях. Лицо у Чонгука было бледное, под глазами синяки, на футболке — засохшая кровь.
— Гуки? — голос Чимина прозвучал хрипло, горло саднило.
— Я здесь, — Чонгук улыбнулся, но улыбка вышла дрожащей. — Как ты? Болит что-нибудь? Воды принести?
Чимин попытался пошевелиться и зашипел от боли в боку.
— Ребро... — вспомнил он. — Сломали в прошлый раз, наверное, снова...
Он замолчал. Потому что вспомнил всё. Как отец бил. Как забрал деньги. Как пришёл Тэхён. Как появился Чонгук...
— Ты видел, — прошептал Чимин. — Ты всё видел.
— Видел.
— И теперь знаешь, какой я на самом деле.
— Какой?
Чимин отвернулся к стене. По щеке потекла слеза.
— Грязный. Из семьи алкашей. Меня били всю жизнь, а я молчал. Я хуже, чем ты думал. Я заслужил это...
— Не смей.
Голос Чонгука прозвучал так резко, что Чимин вздрогнул и повернулся обратно.
Чонгук смотрел на него. В его глазах не было жалости. В них была такая боль, словно это его били, словно это он лежал на полу в луже крови.
— Никто не заслуживает, чтобы его били, — сказал Чонгук тихо, но твёрдо. — Никто. И ты не грязный. Ты самый чистый, самый светлый человек, которого я знаю.
— Но мои родители...
— Ты, не они, — Чонгук сжал его руку. — Ты слышишь? Ты, не они. Ты Пак Чимин. Ты учишься, работаешь, мечтаешь. Ты каждое утро встаёшь и идёшь в этот мир, хотя дома у тебя ад. Ты сильнее, чем ты думаешь.
Чимин смотрел на него и не мог поверить.
— Почему ты здесь? — прошептал он. — Почему ты не ушёл?
— Потому что я люблю тебя, — просто ответил Чонгук. — И никуда не уйду. Никогда.
Чимин разрыдался. Впервые в жизни он плакал не от боли и не от страха, а от того, что кто-то сказал эти слова и не отвернулся.
Чонгук наклонился, осторожно, стараясь не потревожить раны, обнял его и гладил по голове, пока Чимин не выплакал все слёзы, что копились годами
Через два дня, когда Чимин немного окреп, в палату пришли.
Следователь — мужчина средних лет с усталым лицом — сел на стул напротив кровати. Рядом стояла женщина в строгом костюме — социальный работник.
— Пак Чимин, — начал следователь. — Нам нужно задать вам несколько вопросов. Вы можете отказаться, но мы хотим привлечь ваших родителей к ответственности.
Чимин сжался. Он ненавидел эту тему. Говорить об этом значило снова переживать.
Чонгук, сидевший рядом, взял его за руку.
— Можно я буду держать его за руку? — спросил он у следователя.
— Можно.
— Чимин-а, — Чонгук повернулся к нему. — Ты не обязан говорить всё. Только то, что хочешь. Я буду рядом.
Чимин глубоко вздохнул и начал рассказывать.
Он рассказывал о том, как отец начал пить, когда ему было десять. Как мать присоединилась через пару лет. Как сначали они просто кричали, потом начали толкать, потом бить. Как он научился прятать синяки, врать учителям, улыбаться друзьям.
Он рассказывал о работе в две смены. О деньгах, которые отбирали. О заначке, которую копил три месяца на общежитие. О том дне, когда отец нашёл конверт.
— Я думал, если накоплю, то смогу уйти, — голос Чимина дрожал. — А они забрали всё. Всё, что я копил.
Соцработница записывала, следователь задавал уточняющие вопросы. Чонгук сидел белый как мел, сжимая челюсть так, что скулы ходили ходуном.
Когда Чимин закончил, в палате повисла тишина.
— Спасибо, — сказал следователь, вставая. — Этого достаточно. Мы предъявим обвинение. Ваши родители... Они пока под арестом. И скорее всего, останутся там до суда.
— А я? — Чимин поднял глаза. — Куда я пойду? Мне некуда...
— Ты пойдёшь ко мне, — перебил Чонгук. — Мы уже говорили об этом.
Чимин уставился на него.
— Что?
— Ко мне, — Чонгук пожал плечами, словно это было само собой разумеющееся. — Я живу один. У меня есть комната для тебя. Вернее, наша комната. Если ты захочешь.
— Гуки, я не могу... Я обуза...
— Ты не обуза, — отрезал Чонгук. — Ты мой парень. И ты поедешь ко мне. Точка.
Соцработница улыбнулась:
— Если молодой человек согласен взять на себя заботу, и вы, Чимин, не против, мы оформим временное проживание. А там и до суда решим вопрос с опекой.
Чимин смотрел на Чонгука. В его глазах стояли слёзы, но впервые это были слёзы благодарности.
— Почему ты такой добрый? — прошептал он. — Почему ты со мной?
— Потому что ты — моё всё, — Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб, обходя бинты и ссадины. — Потому что без тебя я не хочу ничего.
Через неделю Чимина выписали.
Ребро ещё болело, синяки начинали желтеть, но главное — он мог ходить. И он выходил в новый мир, где не будет криков, ударов и запаха перегара.
В коридоре больницы их ждали.
Тэхён стоял с огромным букетом и виноватым лицом. Рядом с ним — Хосок, Намджун и Юнги. Друзья Чонгука, которых Чимин почти не знал, но которые, как оказалось, пришли поддержать.
— Чимин-а, — Тэхён шагнул вперёд, протягивая цветы. — Прости меня. Я должен был раньше... Я должен был...
— Ты позвал Гуки, — Чимин слабо улыбнулся. — Ты спас меня. Спасибо.
Тэхён всхлипнул и обнял его, осторожно, боясь сделать больно.
Хосок подошёл следующим:
— Я Хосок. Мы, если что, всегда рядом. Любая помощь — обращайся. Продукты привезти, с учёбой помочь, просто поговорить.
Намджун и Юнги просто кивнули, но в их глазах Чимин увидел то, чего не видел никогда от посторонних — принятие.
— Спасибо, — прошептал он. — Всем спасибо.
Чонгук обнял его за плечи:
— Поехали домой.
Квартира Чонгука оказалась светлой, чистой и уютной. Чимин стоял в прихожей и боялся сделать шаг.
— Проходи, — Чонгук взял его за руку. — Вот здесь гостиная, здесь кухня, а здесь...
Он открыл дверь в комнату.
— Наша спальня.
Чимин замер на пороге.
Комната была явно подготовлена. На кровати — свежее бельё, на тумбочке — стакан воды и лампа, на стене — постер группы, которую любил Чимин. А на подушке лежал маленький плюшевый котик.
— Это чтобы ты не боялся по ночам, — Чонгук слегка смутился. — Глупо, да?
Чимин повернулся к нему. В его глазах стояли слёзы.
— Никто никогда... — голос сорвался. — Никто никогда не делал для меня ничего подобного.
Чонгук шагнул к нему, обнял, прижал к себе.
— Теперь будет, — прошептал он. — Теперь у тебя есть я. И есть дом.
Впервые в жизни Чимин поверил, что это правда.
Ночью Чимин проснулся с криком.
Ему снова снился отец. Занесённый кулак. Кровь на полу. Пустые глаза матери.
— Чимин! — Чонгук уже был рядом, тряс его за плечи. — Чимин, проснись! Это сон!
Чимин открыл глаза, тяжело дыша. Он был весь мокрый от пота, сердце колотилось где-то в горле.
— Гуки... — выдохнул он. — Он снова... Он бил меня...
— Тише, тише, — Чонгук обнял его, прижал к себе, укрыл одеялом. — Это сон. Просто сон. Ты дома. Ты в безопасности. Здесь никого нет, кроме нас.
Чимин дрожал в его руках, не в силах успокоиться.
— Я боюсь, — прошептал он. — Я боюсь, что они вернутся.
— Не вернутся, — твёрдо сказал Чонгук. — Они в тюрьме. Им не выйти. А если выйдут... Я не пущу их. Никогда. Я буду защищать тебя.
Он гладил Чимина по спине, по волосам, шептал ласковые слова, пока тот не начал дышать ровнее.
— Ложись, — Чонгук подвинулся. — Спи здесь, со мной. Я буду рядом.
Чимин прижался к нему, уткнулся носом в плечо. От Чонгука пахло домом, безопасностью, любовью.
— Спасибо, — прошептал он засыпая. — Спасибо, что ты есть.
Чонгук поцеловал его в макушку и закрыл глаза.
Теперь они будут вместе. Всегда.
Прошла неделя.
Чимин учился жить заново. Простые вещи — приготовить завтрак, принять душ, не вздрагивать от громких звуков — давались с трудом.
Он боялся оставаться один. Когда Чонгук уходил в университет, Чимин сидел в квартире, включив телевизор для фона, и ждал, когда откроется дверь.
Он боялся зеркал. Смотреть на своё тело, покрытое шрамами и следами побоев, было невыносимо. Каждый синяк напоминал о том, что он пережил.
Он боялся еды. Готовить для себя он не умел — дома его кормили объедками, если кормили вообще. Чонгук каждый день оставлял ему готовую еду в контейнерах с записками: «Не забудь поесть, мой хороший❤️» или «Сегодня твой любимый суп, попробуй!»
Чимин плакал над этими записками. От счастья.
А ещё он ждал суда.
Однажды Тэхён пришёл в гости.
Чонгук специально ушёл в магазин, оставив их вдвоём. Чимин сначала нервничал, но Тэхён вёл себя так естественно, что страх постепенно отступил.
— Ты как вообще? — спросил Тэхён, развалившись на диване с чипсами. — Гуки говорит, потихоньку.
— Потихоньку, — кивнул Чимин. — Стараюсь.
— Слушай... — Тэхён замялся. — Я хочу извиниться. За тот день. За то, что убежал. Я просто... Я растерялся. Я никогда не видел ничего подобного. Мне так стыдно...
— Не надо, — Чимин покачал головой. — Ты позвал Гуки. Ты сделал главное. Если бы не ты, я бы, наверное, не выжил.
Тэхён шмыгнул носом:
— Дурак ты, Чимин. Надо было рассказать. Мы бы помогли.
— Я боялся.
— Чего?
— Что вы отвернётесь. Что узнаете, из какой я семьи, и перестанете со мной общаться.
Тэхён посмотрел на него серьёзно:
— Слушай сюда. Твои родители — кусок дерьма. Но ты — не они. Ты самый добрый, самый умный парень на нашем потоке. И если кто-то посмеет сказать иначе, я лично набью ему морду. Понял?
Чимин улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне.
— Понял.
— Ну и отлично, — Тэхён протянул ему чипсы. — Давай, жри давай. Гуки сказал, что ты плохо ешь. Не заставляй его волноваться.
Чимин взял чипсы и почувствовал, как внутри разливается тепло.
У него появились друзья. Настоящие друзья.
За неделю до суда Чимину позвонил следователь.
— Пак Чимин, ваши родители признали вину. Частично. Они говорят, что вы их спровоцировали, что вы сами воровали у них деньги...
— Я не воровал, — тихо сказал Чимин. — Я работал.
— Я знаю, — успокоил следователь. — У нас есть доказательства. Но на суде вам придётся выступить. Рассказать всё, как было. Вы справитесь?
Чимин молчал. Руки дрожали.
Рядом сел Чонгук, обнял за плечи.
— Скажи «да», — прошептал он. — Я буду с тобой.
— Да, — выдохнул Чимин. — Я справлюсь
<суд>
День суда был самым страшным днём в жизни Чимина.
Он надел чистую рубашку, которую купил ему Чонгук, и старался не смотреть на себя в зеркало. В зале суда было холодно и официально. Много чужих людей.
А потом ввели родителей.
Чимин сжался, увидев отца. Тот был в тюремной одежде, небритый, но взгляд остался таким же злым. Мать смотрела в пол и казалась ещё более безразличной, чем обычно.
— Не смотри на них, — Чонгук сжал его руку под столом. — Смотри на меня.
Чимин смотрел на Чонгука. И это помогло.
Когда его вызвали давать показания, он встал и подошёл к трибуне. Сердце колотилось где-то в горле.
— Расскажите, что произошло того вечера, — попросил судья.
И Чимин рассказал.
Он рассказал всё. Про работу. Про деньги, которые копил на свободу. Про то, как отец ударил его, обыскал, забрал конверт. Про то, как мать ушла покупать выпивку, даже не взглянув на него.
Голос дрожал, но он не останавливался.
Когда он закончил, в зале было тихо. Адвокат родителей попытался задать вопросы, но Чимин отвечал твёрдо. Потому что знал: он говорит правду.
Потом выступали свидетели. Врачи, которые лечили Чимина. Соседи, которые слышали крики по ночам. Соцработник, который фиксировал вызовы в эту квартиру.
Чонгук тоже давал показания. Рассказал, что увидел, когда вбежал в ту комнату.
— Он лежал в луже крови, — голос Чонгука дрожал от сдерживаемой ярости. — Он не двигался. А эти двое были пьяны и требовали, чтобы я ушёл, потому что это их сын и они имеют право делать с ним что хотят.
— Что вы почувствовали в тот момент? — спросил судья.
— Я почувствовал, что готов убить их голыми руками, — честно ответил Чонгук. — Но сначала я должен был спасти его.
Суд длился три дня.
На третий день вынесли приговор.
Отец Чимина получил семь лет колонии общего режима. Мать — четыре года. Обоих лишили родительских прав.
Когда судья зачитывал приговор, Чимин сидел, сжимая руку Чонгука, и не верил, что это происходит наяву.
Всё кончилось.
Они вышли из здания суда. На улице светило солнце, хотя Чимин не замечал погоды, когда заходил внутрь.
— Свободен, — тихо сказал он. — Я свободен.
— Да, — Чонгук обнял его, прижал к себе. — Ты свободен.
Тэхён, Хосок, Намджун и Юнги стояли рядом и улыбались. Хосок даже притащил маленький букетик.
— Ну что, отмечать? — спросил Тэхён.
— Отмечать, — кивнул Чимин и впервые за долгое время улыбнулся широко, по-настоящему.
Прошло три месяца.
Чимин больше не вздрагивал от громких звуков. Почти не видел кошмаров. А если видел — Чонгук был рядом, чтобы обнять и успокоить.
Он вернулся в университет. Преподаватели пошли навстречу, разрешили сдать пропущенные темы. Тэхён помогал с конспектами, Хосок таскал кофе, а Намджун с Юнги просто были рядом, когда нужно было отвлечься.
Чимин начал понемногу танцевать. Сначала просто разминка дома, под музыку, пока Чонгук готовил ужин. Потом записался в студию — ту самую, о которой мечтал.
Чонгук приходил на каждый его номер. Сидел в пустом зале и смотрел, не отрываясь.
— Ты так красиво двигаешься, — говорил он после. — Как будто светишься изнутри.
— Это ты меня заставил светиться, — отвечал Чимин и целовал его в щёку.
Они сидели на крыше их дома. Был поздний вечер, город внизу горел огнями.
Чимин положил голову на плечо Чонгуку и смотрел на звёзды.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он тихо.
— О чём?
— О том, что могло бы быть, если бы Тэхён не зашёл тогда. Если бы ты не прибежал. Если бы скорая не успела.
— Не думай об этом, — Чонгук обнял его крепче. — Это всё в прошлом.
— Я не о плохом, — Чимин поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Я о том, что ты появился в моей жизни. Ты спас меня. Ты вытащил меня с того пола. Ты дал мне дом, любовь, надежду.
— Чимин...
— Ты мой спасательный круг, Гуки. Я тонул, а ты бросился за мной и вытащил.
Чонгук улыбнулся и поцеловал его в губы — легко, нежно, обещая всё на свете.
— А знаешь, что я думаю? — прошептал он. — Что это ты мой спасательный круг. Потому что до тебя я не знал, что такое по-настоящему любить. Не знал, что такое кого-то защищать. Не знал, что такое быть нужным.
— Мы друг у друга, — Чимин улыбнулся. — Круглые сутки.
— Круглые сутки, — согласился Чонгук. — И всегда.
Внизу шумел город, а они сидели на крыше, обнявшись, и смотрели на звёзды.
Вместе. Живые. Счастливые.
Конец.