Жасминовая Гёзде
В гареме дворца Топкапы всем заправляла Валиде. После смерти повелителя она сохранила власть над сыном, но знала: чтобы удержать его у трона, нужны крепкие узы. А лучшие узы это омега, способный подарить наследнику не только усладу, но и детей.
На невольничьем рынке в Кафе её верные евнухи приметили мальчика. Ему было всего шесть, но он пах жасмином редким и чистым ароматом, не требующим притираний. Валиде выкупила его и поселила в самых дальних покоях гарема, куда не ступала нога даже главного евнуха.
— Ты будешь называть меня просто "госпожа", — сказала она перепуганному ребёнку. — Ты забудешь своё прошлое, своё имя, свой язык. Ты станешь совершенством. Ты станешь подарком для моего сына.
Чимин не помнил своих родителей. Он помнил только запах ладана, которым Валиде окуривала его комнату, и её холодные пальцы, расчёсывающие его волосы.
Его учили всему: Корану и светской поэзии, игре на уже лютне, танцу живота и искусству массажа. Его кормили только лёгкой пищей, чтобы тело оставалось гибким, а запах — чистым. Ему объясняли, как двигаться, как говорить, как молчать.
— Ты не должен смотреть в глаза альфе, если он не разрешит, — наставляла её калфа старшая служанка — Ты должен ждать, когда заговорят с тобой. Ты должен быть невидимым но желанным
Шли годы. Чимин расцвёл. В гареме о нём ходили слухи, но никто не видел его лица. Евнухи говорили, что Валиде растит тайный цветок, и горе тому, кто посмотрит на него без спроса.
Когда Чимину исполнилось семнадцать, Валиде пришла к нему сама. Впервые за долгие годы.
— Завтра шехзаде Чонгук возвращается из Манисы, где правил санджаком, — сказала она. — Ты пойдёшь в сад. Будешь поливать розы. Он пройдёт мимо. Ты не взглянешь на него, даже если он заговорит. Ты будешь скромен, а он... он учует твой жасмин.
Чимин склонился в поклоне
— Слушаюсь, госпожа.
В груди его билось сердце дикой птицы.
Наследник престола, шехзаде Чонгук, ненавидел гарем. С детства его окружали пахнущие мускусом женщины и омеги, готовые упасть к его ногам за один взгляд. Он предпочитал охоту, мечи и общество мужчин-воинов. Мать твердила, что ему нужен наследник, но он отмахивался: "Успеется".
Он вернулся в столицу уставшим с дороги. Первым делом направился в сад подышать воздухом, свободным от льстивых шепотков.
Сад роз цвёл буйно. И среди этого буйства Чонгук увидел его
Тонкая фигура в скромном халате из зелёного шёлка зелёный цвет приближённых к пророку, но здесь он просто красиво оттенял кожу Руки, перепачканные землёй, осторожно поправляли стебли. Длинные чёрные волосы были убраны, но несколько прядей выбились и падали на лицо.
Чонгук замер.
Ветер донёс запах. Жасмин. Чистый, свежий, не забитый никакими благовониями. Так пахнет утро в горах. Так пахнет... дом, которого у него никогда не было.
Он шагнул ближе. Фигура вздрогнула, но не обернулась. Тонкие пальцы замерли на розовом кусте.
— Повернись, — приказал он.
Он медленно повернулся голову, но глаза опустил Чонгук увидел идеальный профиль, родинку под глазом, пухлые губы. Красота, от которой перехватило дыхание.
— Ты кто? Я не видел тебя раньше.
— Я служу в саду, господин, — голос тихий, как журчание ручья.
— Посмотри на меня.
Ресницы взметнулись. И Чонгук утонул. В этих глазах была не просто красота — в них была глубина. И страх. И ещё что-то, чему он не мог подобрать названия.
— Ты омега, — сказал он, хотя это и так было ясно по запаху. — Почему ты один? Где евнухи?
— Госпожа Валиде позволила мне ухаживать за розами в одиночестве. Я не доставляю хлопот.
Чонгук шагнул ближе. Слишком близко. Чимин втянул голову в плечи, но не отступил. Запах жасмина усилился, ударил в голову. Инстинкты альфы зарычали: "Моё!".
— Как тебя зовут?
— Чимин, господин.
— Чимин... — повторил он, смакуя имя. — Ты останешься здесь. Я скажу матери, что беру тебя в свои покои. Будешь ухаживать за моими цветами.
Это была ложь, и они оба это знали. Но Чимин лишь склонил голову ещё ниже:
— Слушаюсь, господин.
Так Чимин оказался в покоях шехзаде. Формально — как садовник Фактически — как личная гёзде тот, на кого пал взгляд, хотя до статуса икбал счастливицы, разделившей ложе с господином было ещё далеко.
Чонгук не прикасался к нему целый месяц. Он просто хотел, чтобы Чимин был рядом. Читал ему вслух, когда тот работал с бумагами. Играл на инструменте по вечерам. Спал на циновке у двери в его опочивальню.
Валиде наблюдала и молчала. План работал даже лучше, чем она рассчитывала.
Но однажды ночью в покои ворвалась одна из наложниц, хасеки, которая давно метила в фаворитки. Увидев Чимина, сидящего у ног шехзаде, она взбеленилась.
— Это кто?! — завизжала она. — Почему какой-то садовник сидит рядом с повелителем?!
Чимин вжался в пол, закрывая голову руками. Хасеки занесла ногу, чтобы пнуть его, но Чонгук встал между ними. Его глаза горели алым.
— Тронешь его — и ты труп, — рыкнул он так, что хасеки попятилась. — Убирайся. И чтобы я тебя больше не видел.
Когда дверь за ней захлопнулась, Чонгук опустился рядом с Чимином, обнял дрожащее тело.
— Прости, — прошептал он. — Я не уберёг тебя. Завтра же объявлю тебя своей икбал. Ты будешь жить в моих покоях по праву.
— Господин... я не достоин...
— Молчи. Ты достоин всего.
Икбал — это статус, дающий право разделить ложе с шехзаде. Ритуал был прост: девушку или омегу мыли в бане, натирали маслами, одевали в лучшие ткани и приводили в спальню господина.
Но для Чимина всё было иначе. Чонгук сам пришёл к нему в ночь перед официальной церемонией.
— Я не хочу, чтобы это было по протоколу, — сказал он, входя в маленькую комнату, где жил Чимин. — Я хочу, чтобы ты был со мной не как икбал, а как... как моя пара. По зову сердца.
Чимин смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как внутри разгорается жар. Течка приближалась, и запах жасмина стал почти невыносимо сладким.
— Господин...
— Просто Чонгук. Сегодня я для тебя просто Чонгук.
Он опустился на колени рядом с циновкой, провёл рукой по щеке Чимина.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Не как игрушку, не как собственность. Я люблю тебя.
Чимин расплакался. Впервые в жизни кто-то говорил ему эти слова не как приказ, а как признание.
— И я... я тоже... я не знаю, как это называется, но когда ты уходишь, мне не хватает воздуха...
Чонгук поцеловал его. Медленно, бережно, словно боясь разбить.
Ночь они провели вместе. И когда жасмин смешался с сандалом, а стоны разбудили птиц в саду, во дворце Топкапы появилась новая пара, которой было суждено изменить историю.
Утром Чонгук объявил матери о своём решении: Чимин становится не просто икбал, а его единственной законной супругой — хасеки. Валиде побледнела.
— Ты с ума сошёл! Он омега! Он не может быть хасеки! Омеги не рожают наследников! — но она знала, что это ложь. Омеги рожали, просто реже.
— Может. И родит. Я так решил.
При дворе начался переполох. Противники Чимина плели интриги. Хасеки, которую он выгнал, подкупила стражников, чтобы те подсыпали яд в еду Чимина.
Но Валиде, хоть и была против брака, не желала смерти своему творению. Она раскрыла заговор и спасла Чимина, казнив заговорщиков.
— Ты моя самая удачная инвестиция, — сказала она Чимину, когда тот пришёл благодарить её. — Я вложила в тебя годы. И ты принёс плод — любовь моего сына. Береги её.
Чимин склонился в поклоне, скрывая слёзы. Он знал: Валиде не добра, она расчётлива. Но в этом расчёте была его жизнь и его счастье.
Чонгук взошёл на престол после смерти матери мирно, во сне. Чимин стал первым в истории султаном-омегой, носящим титул не "хасеки", а "султан-эфенди" наравне с мужем.
Они правили долго и справедливо. У них родилось трое детей — два шехзаде и одна дочь. Аромат жасмина больше не прятали — им пропахли все покои султана.
Когда Чонгука спрашивали, в чём секрет его счастливой жизни, он отвечал:
— В саду роз я нашёл цветок, который пахнет жасмином. И понял: ради этого стоило жить.
Чимин при этих словах улыбался и прятал лицо на груди мужа, а за окнами дворца Топкапы шумел Босфор, и цикады пели свою вечную песню.
Конец.