драбблы по чигукам

Солнце безжально палило над площадью для торговли невольниками в самом сердце Ханьяна. Здесь пахло пряностями, потом, деньгами и страхом. Пахло безысходностью омег, выставленных напоказ, как дорогой, но расходный товар.

Пак Чимин стоял на низком деревянном помосте, опустив глаза долу. Тяжелые шелка, надетые на него специально для продажи, липли к телу, подчеркивая тонкую талию и изящные ключицы. Его руки были связаны спереди тонкой, но крепкой веревкой — дань традиции, символизирующая, что он теперь собственность. Вокруг гомонила толпа: богатые купцы, знатные альфы в поисках утех, сомнительные личности. Они смотрели на него, как на диковинного зверя. Кто-то отпускал сальные шутки, кто-то жадно принюхивался, улавливая тонкий, едва уловимый аромат магнолии, который Чимин не мог подавить.

— Посмотрите на этого! — выкрикивал работорговец, тыча в Чимина пальцем с перстнем. — Чистая кровь, благородное происхождение! Сын обедневшего чиновника из клана Пак! Образование, манеры, а главное — его запах! Такой омега украсит собой самые богатые покои!

Чимин чувствовал, как к глазам подступают слезы унижения. Еще вчера он танцевал в тени старого сада, мечтая о прекрасном принце. Сегодня его оценивали на вес золота. Торг шел вяло. Цену сбивали, придирались к излишней худобе.

И вдруг толпа расступилась, словно море перед носом корабля. Гомон стих, сменившись тревожным шепотом. Чимин почувствовал это раньше, чем увидел. Давление. Силу. Запах морозной стали, сандала и власти, который перекрыл все остальные ароматы площади.

Процессия императорской гвардии, закованной в черные доспехи, расчищала путь. А в центре этого людского коридора, на белоснежном коне, ехал он.

Император Чон Чонгук.

Он был молод, но в его осанке чувствовалась стальная пружина. Взгляд его темных глаз скользил по толпе равнодушно, с легкой скукой. Он возвращался с соколиной охоты и просто проезжал через площадь, даже не глядя по сторонам.

Но когда его конь поравнялся с помостом, что-то заставило императора остановиться.

Ветер переменился. Тонкий, почти призрачный аромат магнолии коснулся его лица.

Чонгук натянул поводья и повернул голову.

Их взгляды встретились. Чимин смотрел на него снизу вверх — на залитого солнцем всадника в черном халате, расшитом золотыми драконами. Красивый. Страшный в своей отстраненной мощи. Альфа. Альфа всех альф.

Чонгук смотрел на него долго. Слишком долго для мимолетного взгляда прохожего. Его глаза скользнули по точеной фигуре, по влажным от слез ресницам, по родинке под пухлой губой, которую Чимин в волнении прикусил.

— Чей это раб? — голос императора прозвучал тихо, но в наступившей мертвой тишине его услышали все.

Работорговец рухнул на колени, ударившись лбом о пыльную брусчатку.

— Ваше Величество! Великий император! Это товар для достойных, но если вы окажете честь...

— Сколько? — перебил Чонгук, даже не глядя на торговца.

Тот замялся, назвал цену, прибавив от страха еще половину.

Чонгук кивнул одному из своих приближенных, даже не взглянув на кошель. Мешочек с золотом полетел в руки ошалевшего торговца, а сам император снова посмотрел на Чимина.

В его взгляде больше не было скуки. В нем появился интерес. Тяжелый, давящий, собственнический.

— Развяжите его и доставьте во дворец, — приказал он. — В мои личные покои. Сегодня же.

И, не сказав больше ни слова, Чон Чонгук тронул коня, растворяясь в толпе вместе со свитой, оставив за собой лишь запах сандала и облако пыли.

Чимин стоял на коленях на помосте, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Его сердце колотилось где-то в горле. Еще минуту назад он был никем, вещью, которую могли купить толстый купец или старый развратник. А теперь он принадлежал Ему.

Самому страшному и самому прекрасному человеку во всей стране.

Веревки упали с его запястий. Но Чимин чувствовал, что на него накинули другую, невидимую удавку — ту, что связала его с императором в ту самую секунду, когда их взгляды встретились на пыльной площади.

*****

Всю дорогу до дворца Чимин трясся в закрытом паланкине, не видя ничего, кроме танцующих теней за тонкой шелковой занавеской. Страх душил его. Он слышал страшные истории о новом императоре — жестоком полководце, безжалостно расправившемся с врагами, холодном правителе, при котором казна пополнилась, но улицы опустели от крови неугодных.

Каким будет этот альфа, купивший его за один лишь взгляд?

Когда паланкин остановился, Чимина бережно, но настойчиво вывели наружу. Он оказался в уединенном внутреннем дворике, где цвели редкие деревья и журчал искусственный ручей. Красота этого места на миг заставила его забыть о страхе.

— Сюда, господин, — слуга указал ему на резную дверь.

Чимин вошел, готовясь упасть на колени, готовясь к чему угодно — к грубости, к приказу, к холодному расчетливому взгляду.

Но то, что он увидел, заставило его замереть на пороге.

Император Чон Чонгук стоял у окна, но теперь на нем не было парадных одежд. Простой темно-синий ханбок, распахнутый на груди, мягкие домашние носки, расслабленная поза. Он держал в руках маленького пушистого щенка, который отчаянно пытался лизнуть его в нос.

— А ну прекрати, — беззлобно ворчал император, отворачиваясь от щенячьих ласк, но на его губах играла самая настоящая улыбка. — Я все-таки повелитель этой страны, между прочим.

Щенок тявкнул в ответ.

Чонгук поднял глаза и увидел Чимина. На мгновение он замер, но в его взгляде не появилось ни холода, ни превосходства. Он смутился. Император смутился!

— Ах, ты уже здесь, — он быстро поставил щенка на пол и одернул ханбок, тщетно пытаясь вернуть себе величественный вид. Щенок тут же подбежал к Чимину и начал радостно обнюхивать его щиколотки. — Не обращай внимания. Это Ккоми. Подобрал его во дворе, чуть не раздавили стражники.

Чимин не знал, что делать. Он опустился на колени, коснулся лбом прохладного пола.

— Ваше Величество... я... благодарю за милость...

— Встань, — голос императора прозвучал мягко, но твердо. — Пожалуйста, встань. Я ненавижу, когда передо мной ползают. Садись лучше сюда.

Чимин поднял голову и увидел, что император указывает на низкий столик, уставленный фруктами и легкими закусками. Рядом стояли две подушки.

— Ты с дороги, наверное, голоден. И напуган до смерти, — Чонгук вздохнул и сел на одну из подушек, жестом приглашая Чимина последовать его примеру. — Знаю, что обо мне говорят. Что я монстр, убийца, безжалостный зверь. И да, я убивал. Много. Потому что иначе меня бы убили самого, а страна погрузилась бы в хаос.

Он взял со стола сочную грушу и протянул Чимину.

— Но я никогда не поднимал руку на беззащитного. И никогда не брал то, что не хотят отдавать добровольно.

Чимин несмело принял грушу, их пальцы снова соприкоснулись. От этого прикосновения по телу разлилось тепло, но в этот раз оно не было пугающим.

— Тогда... зачем вы купили меня, Ваше Величество? — осмелился спросить Чимин.

Чонгук задумался, поглаживая подбежавшего щенка.

— Честно? Сам не знаю, — он улыбнулся той самой теплой улыбкой, которая так не вязалась с образом грозного императора. — Увидел тебя на этой дурацкой площади. Ты стоял там, среди грязи и пошлости, и казался... неправильным. Как цветок лотоса, выросший посреди болота. Твои глаза... в них был страх, но не было сломленности. И запах. Твой запах ударил в голову, словно лучшее рисовое вино.

Чимин покраснел до корней волос.

— Я подумал: либо я уеду и буду всю жизнь жалеть, что оставил тебя там, либо... — Чонгук развел руками. — Либо сделаю так, чтобы ты был в безопасности. Здесь, в моем дворце.

— В вашем гареме? — тихо уточнил Чимин.

— В моем доме, — поправил император. — Слушай, я не буду тебя трогать. Вообще. Пока ты сам этого не захочешь. Можешь жить здесь, в этих покоях. Они твои. Будешь есть, спать, гулять по саду, танцевать, если хочешь. Единственное, о чем прошу — не пытайся сбежать. Не потому что я поймаю и накажу, а потому что за стенами дворца тебя ждет только смерть или рабство похуже.

Он говорил это так просто, так буднично, будто предлагал чаю, а не обсуждал жизнь и смерть.

— Но... почему? — Чимин чувствовал, как глаза защипало от непрошенных слез. — Почему вы так добры ко мне? Я никто. Я просто...

— Ты просто человек, — перебил Чонгук. — Как и я. Только я закован в этот дурацкий титул, а ты свободен в своей душе. Знаешь, когда правишь страной, вокруг полно тех, кто хочет тебе угодить, обмануть, использовать, убить. А ты пахнешь магнолией и смотришь честно. Этого достаточно.

Щенок Ккоми запрыгнул Чимину на колени и свернулся клубочком, довольно засопев.

— Ого, — рассмеялся император. — Он никогда ни к кому так сразу не идет. Даже ко мне привыкал неделю. Похоже, ты ему понравился. А Ккоми у меня, знаешь ли, отличный детектор хороших людей.

Чимин не выдержал и улыбнулся сквозь слезы. Впервые за долгие дни. Впервые с того момента, как узнал, что будет продан.

— Спасибо, Ваше Величество, — прошептал он, гладя щенка.

— Чонгук, — тихо сказал император. — Когда мы одни, называй меня просто Чонгук. Если хочешь, конечно.

И в этот момент Чимин понял, что боится уже не императора. Он боялся того, как сильно ему хочется остаться здесь. Навсегда.

*****
Чонгук как вспомнил правила что нельзя жить с омегой рассказал

При этих словах сердце Чимина сжалось. Этаж фаворитов. Значит, все-таки гарем. Значит, он всего лишь еще один наложник в длинной череде тех, кто делит ложе императора.

Чонгук словно прочитал его мысли.

— Ты не так понял, — быстро сказал он, и в его голосе послышались нотки сожаления. — Я понимаю, как это звучит. Но таковы правила дворца. Неженатые омеги не могут жить в покоях императора. Это вызовет пересуды, сплетни, а во дворце даже тень может стать оружием.

Он подошел ближе, и Чимин вдохнул его запах — сандал и морозная сталь, но сейчас к этому примешивалось что-то теплое, почти домашнее.

— На этаже фаворитов тебе выделят отдельные покои. Лучшие, какие есть. У тебя будут свои служанки, свой сад, своя кухня. Ты будешь в безопасности. И ты будешь волен делать что захочешь.

— Волен? — Чимин поднял глаза, в которых читалось недоверие. — Но я же... ваша собственность. Вы купили меня.

Чонгук покачал головой и грустно улыбнулся.

— Я заплатил за твою свободу, Чимин. Ты не собственность. Ты... гость. Пока сам не захочешь стать чем-то большим.

Щенок Ккоми, который все это время терся у ног Чимина, вдруг жалобно заскулил, когда понял, что его новый друг собирается уходить.

— О, смотри-ка, — рассмеялся император. — Кажется, у тебя появился еще один поклонник. Знаешь что? Забирай его с собой. Ккоми составит тебе компанию. А я буду знать, что у тебя есть хоть кто-то, кто будет радовать тебя в первые дни.

Чимин взял щенка на руки и почувствовал, как маленькое теплое тельце прижимается к нему, доверчиво и беззащитно. Как и он сам.

— Спасибо, Ваше Величество, — прошептал он.

— Чонгук, — поправил император. — Когда мы одни, просто Чонгук. А теперь иди. Тебя проводят. И знай: если тебе что-то понадобится, если кто-то посмеет тебя обидеть, если ты просто захочешь поговорить — ты всегда можешь попросить аудиенции. Я приду.

^^^^^

Этаж фаворитов

Покои, выделенные Чимину, оказались роскошнее, чем весь дом его отца. Толстые шелковые подушки, изящные ширмы с рисунками цветущих сакур, отдельная комната для омовений с горячей водой, которая лилась прямо из медных труб. И вид из окна — на императорский сад, где цвели редкие деревья и плавали золотые рыбки в пруду.

— Если господин пожелает, сад открыт для прогулок в любое время, — склонилась перед ним старшая служанка, женщина с добрым лицом. — Император распорядился, чтобы вас ни в чем не ограничивали.

— Спасибо, — Чимин все еще чувствовал себя неловко в новой роли.

Едва служанки удалились, оставив его одного со щенком, в дверь постучали.

Чимин открыл и увидел высокого красивого омегу в дорогих одеждах. Тот смотрел на него с любопытством, но без враждебности.

— Ты новый фаворит? Я Хосок, живу по соседству. Решил зайти познакомиться.

Чимин несмело поклонился.

— Я Чимин. Простите, я не знаю всех правил...

— Да брось ты эти церемонии, — Хосок махнул рукой и бесцеремонно вошел в комнату. — Мы здесь все в одной лодке. Хотя, судя по тому, что я слышал, твоя лодка сильно отличается от нашей.

— В каком смысле? — насторожился Чимин.

Хосок устроился на подушках и внимательно посмотрел

— Слухи по дворцу разносятся быстрее ветра. Император сам остановился на площади, сам выбрал тебя, сам заплатил из личной казны. А потом приказал отвести тебя в свои личные покои. Это неслыханно, Чимин. Ни одного фаворита никогда не приводили к нему сразу после покупки.

Чимин покраснел.

— Но я там пробыл совсем недолго. Он просто... просто хотел поговорить.

— Поговорить? — Хосок поднял бровь. — Император? Который за весь прошлый месяц сказал своим фаворитам от силы три фразы: "отойдите", "не надо" и "оставьте меня"? Он с тобой говорил?

Щенок Ккоми тявкнул, требуя внимания, и Чимин машинально погладил его.

— Он дал мне щенка, — тихо сказал Чимин. — Сказал, чтобы я не боялся. И что я не собственность, а гость.

Хосок присвистнул.

— Мальчик мой, ты даже не представляешь, какое сокровище тебе досталось. Император Чонгук, конечно, молод и красив, но он всегда держит дистанцию. А тут... — он покачал головой. — Береги его расположение. И береги себя. Во дворце много завистников.

— Я ничего не просил, — Чимин опустил глаза. — Я просто стоял на продаже, а он проезжал мимо...

— Судьба, — пожал плечами Хосок. — Или боги решили над тобой сжалиться. Ладно, пойду, не буду мешать. Если что — я через стенку. Приходи чай пить.

Он ушел, оставив Чимина в растерянности. Судьба? Или испытание?

Несколько дней спустя

Чимин быстро освоился на новом месте. Хосок оказался добрым соседом — показывал сад, рассказывал о дворцовых порядках, предупреждал, кого стоит опасаться. Ккоми не отходил от него ни на шаг, и Чимин впервые за долгое время чувствовал, что он кому-то нужен.

Но мысли об императоре не отпускали.

Каждую ночь он вспоминал тот взгляд — темные глаза, которые смотрели на него сквозь толпу, словно видели только его одного. Каждую ночь он вдыхал аромат подушки и ловил себя на том, что ищет запах сандала.

На пятый день случилось то, чего он одновременно боялся и ждал.

Он гулял в саду, когда за спиной раздался знакомый низкий голос:

— Ккоми, ко мне!

Щенок, который носился по дорожкам, радостно взвизгнул и помчался к хозяину. Чимин обернулся и замер.

Император стоял в тени старого клена, одетый просто, без свиты и охраны. На губах играла легкая улыбка.

— Не бойся, я один. Решил проведать своего любимца, — он наклонился, почесал щенка за ухом. — И заодно узнать, как устроился его новый хозяин.

Чимин низко поклонился.

— Ваше Величество... я...

— Чонгук, — напомнил император, делая шаг ближе. — Мы одни в саду. Никто не слышит.

Он остановился в шаге от Чимина, и от этого близкого присутствия у юноши перехватило дыхание.

— Ты хорошо спишь? Тебя не обижают? Еды хватает?

— Да, Ваше... Чонгук, — Чимин с трудом выговорил это имя без титула. — Все хорошо. Спасибо вам. За все.

— Я рад, — император смотрел на него так тепло, что у Чимина защемило сердце. — Ты такой красивый в этом свете, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Чонгук тут же смутился и отвел взгляд. — Прости. Не стоило...

— Ничего, — прошептал Чимин, краснея до кончиков ушей. — Мне... приятно.

Повисла тишина, наполненная ароматами цветущего сада и их дыханием. Ккоми носился вокруг, не обращая внимания на напряжение между двумя людьми.

— Я хочу, чтобы ты знал, — тихо сказал Чонгук, не глядя на него. — Я не трогаю своих фаворитов. Никого. Мне не нужны тела, которые отдают мне из страха или выгоды. Я жду... настоящего.

Он поднял глаза, и Чимин утонул в этой темноте.

— Ты пахнешь магнолией. Чисто и нежно. И я боюсь... боюсь, что если прикоснусь к тебе слишком рано, то сломаю этот цветок.

— Вы... ты не сломаешь, — выдохнул Чимин. — Я крепче, чем кажусь.

Чонгук улыбнулся той самой теплой улыбкой, которая так не вязалась с образом грозного императора.

— Знаю. Я видел твой взгляд на той площади. Там не было сломленности. Только страх, но не рабство.

Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал упавшую на лоб Чимина прядь волос.

— Иди в свои покои, Чимин. Уже темнеет. И знай я буду приходить. Не каждый день, не по расписанию. Просто чтобы видеть тебя. Чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Если ты не против.

— Я не против, — ответил Чимин, и в его груди расцвело что-то теплое и пугающее одновременно.

Когда император ушел, унося с собой запах сандала, Чимин долго стоял в саду, прижимая к груди подбежавшего Ккоми.

— Кажется, я пропал, — прошептал он щенку. — Кажется, я влюбился в императора.

Ккоми тявкнул, словно одобряя.

*Две недели спустя*

Чимин уже привык к этим тихим вечерам, когда император находил время прийти к нему. Они сидели вдвоем в его маленькой гостиной, пили чай, говорили обо всем и ни о чем. Чонгук рассказывал о дворцовых делах, Чимин слушал и иногда показывал новые рисунки. Ккоми неизменно дремал у них в ногах.

Это было счастье. Тихое, хрупкое, но настоящее.

В тот вечер Чонгук пришел позже обычного. Лицо его было озабоченным, в глазах застыла тень, которой Чимин раньше не видел.

— Что-то случилось? — спросил Чимин, протягивая ему чашку с чаем.

Чонгук взял чашку, но не стал пить. Он долго молчал, глядя куда-то в сторону, а потом произнес:

— Сегодня был разговор с отцом. Бывшим императором. Он редко вмешивается в мои дела, но... есть традиция, которую я не могу нарушить.

Чимин замер. Сердце неприятно кольнуло.

— Какая традиция?

Чонгук поставил чашку и взял его за руку. Его пальцы были теплыми, но Чимину вдруг стало холодно.

— Императорский род должен иметь наследника. Отец напомнил мне, что я уже достаточно взрослый и пора подумать о продолжении династии. Он сам выбрал омегу из знатного рода. Завтра вечером этот омега будет доставлен во дворец. В мои покои.

Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Омегу? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Для наследника?

— Это просто формальность, — быстро сказал Чонгук, сжимая его руку. — Чимин, посмотри на меня. Это ничего не меняет между нами. Ты для меня...

— Я для тебя кто? — вырвалось у Чимина раньше, чем он хотел. — Фаворит? Игрушка? Тот, с кем приятно проводить время, пока не пришла настоящая обязанность?

— Нет! — Чонгук встал, притягивая его к себе. — Ты — тот, кого я люблю. Слышишь? Люблю. Но я император. У меня есть долг. Это не значит, что я предам тебя.

Чимин вырвался из его объятий. Глаза жгло от слез, которые он отчаянно сдерживал.

— Ты будешь с ним спать. Ты подаришь ему то, что обещал подарить мне, когда я буду готов. А я... я останусь здесь, на этаже фаворитов, и буду ждать, когда у тебя найдется свободная минутка между обязанностями?

— Чимин, пожалуйста...

— Уходи, — тихо сказал Чимин, отворачиваясь. — Просто уходи. Мне нужно подумать.

Чонгук постоял мгновение, глядя на его дрожащие плечи, но понял, что сейчас любые слова будут лишними. Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Ккоми жалобно заскулил, чувствуя боль хозяина.

***

Чимин не спал всю ночь. Он проплакал до утра, а днем не мог ничего есть, несмотря на уговоры Хосока. Мысли путались, сердце разрывалось от боли, и внутри росло что-то темное, чему он не мог дать названия.

Ревность. Горькая, жгучая, выжигающая изнутри.

К вечеру он больше не мог сидеть на месте. Он знал, что сейчас этого омегу ведут в покои императора. Знал, что через час они будут вдвоем. И эта мысль была невыносима.

— Я не позволю, — прошептал он, сам не понимая, что говорит. — Он мой. Только мой.

Он не помнил, как вышел из своих покоев. Как миновал коридоры, как уговорил стражников пропустить его, сказав, что у него срочное дело к императору. В голове было пусто, только одно билось настойчиво и больно он мой, он мой, он мой.

Дверь в императорскую спальню была приоткрыта. Чимин толкнул ее и вошел.

Чонгук стоял у окна, спиной к двери. В комнате больше никого не было.

— Чимин? — он обернулся, и в глазах его мелькнуло удивление, смешанное с тревогой. — Что ты здесь делаешь? Как ты прошел? Где стража?

Чимин не ответил.

Он просто подошел. Вплотную. Запах сандала ударил в голову, лишая последних остатков разума. Чонгук смотрел на него с беспокойством, открыл рот, чтобы что-то сказать...

И Чимин поцеловал его.

Резко. Отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй всю боль, всю ревность, всю любовь, которая разрывала грудь.

Чонгук замер на мгновение всего на одно бесконечное мгновение а потом ответил. Жадно, нетерпеливо, прижимая Чимина к себе так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. Его руки скользнули по спине, зарылись в волосы, притягивая еще ближе.

Когда им обоим не хватило воздуха, Чонгук оторвался от его губ на миллиметр, тяжело дыша.

— Чимин... что ты...

Чимин не дал ему договорить. Он снова поцеловал его, одновременно потянув вниз ворот его ханбока, оголяя плечо. Его губы скользнули по ключице, по шее, втягивая тонкую кожу, оставляя метки.

— Ты говорил, что ждешь, когда я буду готов, — прошептал он между поцелуями, прижимаясь всем телом. — Я готов.

Чонгук зарычал — низко, по-звериному, срывая с себя остатки одежды.

— Если мы сделаем это сейчас, — хрипло выдохнул он, покрывая поцелуями шею Чимина, — я не смогу отпустить тебя. Никогда.

— А я не хочу, чтобы ты отпускал.

Больше они не говорили.

Шелк упал на пол. Тела сплелись в отчаянном танце, где каждый звук, каждое прикосновение кричало громче любых слов. Запах магнолии смешался с сандалом, наполняя комнату пьянящим ароматом. Чонгук был бережен невероятно, почти пугающе бережен, словно Чимин был сделан из тончайшего фарфора. Он целовал каждый сантиметр его тела, гладил дрожащие бедра, шептал нежные слова прямо в губы.

— Больно? — спрашивал он снова и снова.

— Нет, — врал Чимин сквозь слезы, потому что было больно, но эта боль была ничем по сравнению с тем, как полно, как правильно он себя чувствовал в его руках.

А потом боль ушла, осталось только тепло, и жар, и ритм, который заставлял забыть обо всем на свете. Чимин впивался ногтями в широкие плечи, кусал губы, чтобы не кричать слишком громко, и тонул в темных глазах, которые не отрывались от его лица ни на мгновение.

— Я люблю тебя, — шептал Чонгук в такт движениям. — Люблю. Только тебя. Навсегда.

И Чимин верил.

***
Утро

Чимин проснулся первым. Тело ломило, но внутри было тепло и спокойно, как никогда в жизни. Он лежал на груди у спящего императора, слушая ровное биение его сердца.

— Ты не пожалеешь? — раздался тихий голос над головой.

Чимин поднял голову и встретился с встревоженным взглядом Чонгука.

— Нет, — улыбнулся он. — А ты?

Чонгук притянул его ближе, целуя в макушку.

— Я жалею только об одном. Что не сделал этого раньше. Что позволил страху и долгу держать нас на расстоянии.

— А как же тот омега? — тихо спросил Чимин.

Чонгук усмехнулся и сел на постели, потянувшись к столику, где лежали бумага и кисть.

— Сейчас увидишь.

Он начал писать, и Чимин, прижавшись к его плечу, читал каждое слово:

"Достопочтенному отцу, бывшему императору.

Омега, выбранный вами для продолжения династии, более не требуется. Наследник уже зачат прошлой ночью. Тот, кто носит его под сердцем — Пак Чимин, омега, которого я избрал сердцем задолго до этого вечера.

Посему объявляю свою волю отныне Пак Чимин становится моим законным супругом с титулом, равным императрице. Ему вверяется управление внутренними покоями дворца и полное руководство гаремом. Все фавориты и наложницы отныне подчиняются только ему.

Возражения не принимаются. Решение окончательно.

Император Чон Чонгук."

Чимин читал и не верил своим глазам. Каждое слово отпечатывалось в сознании, но смысл доходил медленно, сквозь пелену изумления.

— Ты... ты пишешь, что я уже... — он коснулся своего живота, еще плоского, но уже такого драгоценного.

— Да, — Чонгук отложил кисть и повернулся к нему. — Возможно, это случилось сегодня. Возможно, случится позже. Но я хочу, чтобы все знали: ты носитель моего будущего наследника. Даже если это неправда сейчас, она станет правдой очень скоро. А пока... пусть думают, что ты уже беременн. Так у отца не будет аргументов против.

Чимин покраснел до корней волос.

— А гарем? Ты правда хочешь, чтобы я им управлял? Я же ничего не знаю, я никогда...

— Научишься, — Чонгук взял его лицо в ладони. — Ты умный, ты добрый, ты справедливый. Кто лучше тебя сможет заботиться о тех, кто живет в этом дворце? И потом... — он улыбнулся хитро, — так я буду точно знать, что ты никуда не денешься. Будешь занят делами, ждать меня вечерами и рожать мне детей.

— Чонгук! — Чимин шлепнул его по груди, но не мог сдержать улыбки. — Ты невозможен.

— Я император, — Чонгук притянул его для поцелуя. — Мне можно.

---

Три дня спустя

Новость разнеслась по дворцу со скоростью лесного пожара. Чимин боялся выходить из покоев — ему казалось, что все смотрят на него, шепчутся за спиной, осуждают.

Но Хосок, ворвавшийся к нему на следующее же утро, развеял его страхи.

— Ты гений! — заявил он, падая на подушки. — Просто гений! Маленький омега с этажа фаворитов за одну ночь стал главой гарема и будущей императрицей! Чимин, я твой самый преданный друг навеки, только научи меня так же!

— Хосок! — Чимин закрыл лицо руками. — Мне страшно. Я не справлюсь. Там столько фаворитов, столько правил, столько традиций...

— Во-первых, выдохни, — Хосок налил им обоим чаю. — Во-вторых, у тебя есть я. Я здесь пять лет, я знаю каждый уголок этого гарема, каждую сплетню, каждую интрижку. Я буду твоими глазами и ушами, пока ты не освоишься.

Чимин посмотрел на него с благодарностью.

— А в-третьих, — продолжил Хосок, — император тебя любит. Это главное оружие. Но не злоупотребляй им. Будь справедлив. И тебя примут.

В тот же день Чимин впервые ступил на территорию гарема как его глава.

Перед ним выстроились десятки омег — молодые и постарше, красивые и очень красивые, в шелках и драгоценностях. Они смотрели на него с любопытством, настороженностью, а кто-то — с плохо скрываемой завистью.

Чимин глубоко вздохнул, вспоминая слова Чонгука: "Ты добрый. Ты справедливый. Будь собой".

— Меня зовут Пак Чимин, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Император доверил мне заботу об этом месте и о вас. Я не знаю всех правил и традиций. Я буду учиться. Но я обещаю одно: каждый из вас будет услышан. Каждый получит то, что ему положено. Никто не будет обижен без причины.

Он обвел взглядом ряды фаворитов.

— Я не ваша госпожа в том смысле, чтобы командовать и унижать. Я здесь, чтобы помогать. Чтобы этот дом стал для всех нас настоящим домом, а не клеткой. Я знаю, каково это — быть проданным, быть вещью, быть никем. Со мной этого не будет. Ни с кем из вас.

В толпе прошел шепот. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, посмотрел с новым интересом.

Старая служанка, управлявшая гаремом при прошлом императоре, вышла вперед и низко поклонилась.

— Господин Чимин, простите старую женщину, но я должна спросить: это правда, что вы носите наследника?

Чимин почувствовал, как краснеет. Он положил руку на живот — еще плоский, но уже такой важный.

— Да, — сказал он твердо. — Это правда.

И в этот момент он вдруг понял, что не врет. Что он действительно хочет этого ребенка. Их ребенка. Кровь от крови императора, плоть от его плоти.

Служанка удовлетворенно кивнула и поклонилась еще ниже.

— Тогда добро пожаловать, господин. Я научу вас всему, что знаю.

---

Вечером

Чонгук нашел его в новом кабинете — просторной комнате, примыкающей к покоям главы гарема. Чимин сидел над свитками с записями, уставший, но довольный.

— Как прошел первый день? — император подошел сзади и положил руки ему на плечи, начиная мягко массировать.

— Я думал, будет хуже, — признался Чимин, откидывая голову ему на грудь. — Старшая служанка очень помогла. И Хосок. Некоторые фавориты смотрели косо, но... я справлюсь.

— Еще бы ты не справился, — Чонгук поцеловал его в висок. — Ты самый сильный омега, которого я знаю.

— Кстати, о силе, — Чимин повернулся к нему и хитро прищурился. — Ты написал в письме, что я уже беременн. А если я еще не беременн?

Чонгук усмехнулся, подхватывая его на руки.

— Значит, нам нужно срочно это исправить. Идем, моя императрица. Нас ждут важные государственные дела.

— Какие дела? — рассмеялся Чимин, обнимая его за шею.

— Самые важные. Производство наследника.

Ккоми, бегущий за ними в спальню, возмущенно тявкнул, когда дверь закрылась прямо перед его носом.

---

Месяц спустя

Чимин стоял в саду, глядя, как фавориты играют в традиционные игры под присмотром старших служанок. Хосок сидел рядом с ним, попивая чай и довольно щурясь на солнце.

— Знаешь, — сказал он, — когда ты появился, я думал, что ты либо сломаешься, либо станешь высокомерным. А ты взял и сделал этот гарем почти приятным местом.

Чимин улыбнулся, поглаживая округлившийся живот — уже заметный, уже настоящий.

— Это не я. Это мы все. Каждый, кто здесь живет.

— Скромность украшает омег, — усмехнулся Хосок. — Но ты правда молодец.

Из дворца вышел Чонгук, и при его появлении все фавориты почтительно склонились. Но император прошел мимо них прямо к Чимину, опустился на колени рядом с ним и прижался щекой к его животу.

— Как мой наследник? — спросил он тихо, чтобы слышал только Чимин.

— Толкается, — улыбнулся Чимин, запуская пальцы в его волосы. — Как и его отец — всегда требует внимания.

— Я требую только твоего, — Чонгук поднял голову и посмотрел на него с такой любовью, что у Чимина перехватило дыхание. — Навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвался Чимин.

Где-то вдалеке тявкнул Ккоми, требуя, чтобы его тоже взяли в компанию. И Чимин вдруг понял, что это и есть счастье. Тихий сад, любимый мужчина, их будущий ребенок, друзья рядом и целая жизнь впереди.

Конец