драбблы по чигукам

Площадь для торговли невольниками в Ханьяне гудела как растревоженный улей. Пахло пряностями, потом и отчаянием. На помостах выстроились омеги — красивые, покорные, с опущенными глазами. Идеальный товар для знатных господ.

Все, кроме одного.

Пак Чимин стоял в центре помоста, руки связаны спереди тонкой веревкой, но голову держал так гордо, будто это не его продавали, а он покупал всю эту площадь вместе с потрохами.

— Ты глаза опусти! — зашипел на него работорговец. — Кто покупает омегу с таким нахальным взглядом?

— А кто покупает омегу, который смотрит в пол и молчит? — фыркнул Чимин. — Скукота. Я — товар штучный. Кому надо скучное мямлю — вон те, в углу, по три штуки за горсть риса.

Работорговец схватился за сердце. Этот омега сведёт его в могилу раньше, чем он на нём заработает.

— Десять серебряных! — выкрикнул какой-то толстый купец внизу. — За этого наглого!

— Двадцать! — тут же поднял цену другой.

— Тридцать! Но пусть рот закроет!

— Пятьдесят! — выкрикнул кто-то из толпы. — Я из него спесь выбью!

Чимин закатил глаза.

— Ой, какие мы грозные. Выбивалку свою сначала найди, дядя.

Толпа ахнула. Такого здесь ещё не видели.

И вдруг всё стихло.

Толпа расступилась, пропуская всадника на белом коне. Чёрный ханбок, золотые драконы, ледяной взгляд. Император Чон Чонгук собственной персоной возвращался с охоты.

Он уже почти проехал мимо, когда услышал звонкий голос с помоста:

— Эй, красавчик на коне! А ты чего не торгуешься? Денег нет?

Свита императора замерла. Стражники схватились за мечи. Толпа попадала на колени.

Кроме Чимина. Он стоял, задрав голову, и смотрел прямо на императора с любопытством, а не со страхом.

Чонгук остановил коня. Медленно повернул голову.

— Ты... со мной разговариваешь?

— А с кем ещё? — Чимин пожал плечами. — Тут только вы на коне, в золоте и с такой кислой миной, будто лимон целиком съели. Красивый, правда. Но кислый.

В толпе кто-то упал в обморок.

Чонгук смотрел на этого наглого омегу и чувствовал, как в груди закипает что-то странное. Не гнев. Интерес. Огромный, жгучий интерес.

— Сколько? — спросил он, не глядя на работорговца.

— В-в-ваше Величество... сто серебряных? — заикаясь, выдавил тот.

— Золотых, — поправил Чимин. — Я стою золота. И это ещё по знакомству.

Чонгук не сдержал усмешки. Уголок его губ дрогнул.

— Ты всегда такой дерзкий?

— Только по утрам и перед сном. В обед могу быть просто невыносимым.

Император кивнул одному из свиты. Тот бросил кошель с золотом работорговцу, который едва поймал его дрожащими руками.

— Развяжите, — приказал Чонгук. — И доставьте во дворец. В гарем.

Чимин, которого уже развязывали, поднял бровь.

— В гарем? Скукота. А в императорские покои нельзя? Я там хоть интерьер разноображу.

— В гарем, — повторил Чонгук, но в глазах его плясали чертики. — Посмотрим, как долго ты там продержишься с таким языком.

— Дольше, чем вы думаете, Ваше Величество, — Чимин улыбнулся самой своей нахальной улыбкой. — Я вообще живучий.

Император тронул коня, уезжая, но перед этим обернулся и бросил через плечо:

— Посмотрим.

Чимина привели на этаж фаворитов и впихнули в комнату, которая показалась ему... ну так себе.

— Это что за чулан? — возмутился он, заглядывая во все углы. — У меня дома кладовка и то больше была! Где тут кровать? Это подушка или собачья лежанка? А окно почему на стену выходит? Я хочу с видом на сад!

Служанки переглядывались в ужасе. Такого здесь ещё не было.

— Господин, это лучшие покои для новых фаворитов...

— Лучшие? Серьёзно? — Чимин упёр руки в бока. — Тогда я боюсь представить, что тут у вас худшие. Там, наверное, вообще в коридоре спят?

Дверь скрипнула, и в комнату заглянул симпатичный омега с тёплой улыбкой.

— Ого, — сказал он, разглядывая Чимина. — А ты тот самый наглец, которого император с площади привёз?

— Допустим. А ты кто?

— Ким сокджин живу по соседству. Услышал шум и решил познакомиться с легендой.

Чимин фыркнул.

— Легендой? Я тут всего час.

— А слухи уже полдворца облетели. "Омега, который посмел дерзить императору и остался жив", — сокджин присвистнул. — Это достижение, знаешь ли. Тут некоторые от одного взгляда его величества в обморок падают.

— Слабаки, — Чимин махнул рукой. — Подумаешь, император. Такой же человек. Только одет богаче и морду кирпичом делает.

Джин захохотал.

— Ты мне нравишься! Слушай, хочешь, покажу тут всё? А то заблудишься в первый же день и умрёшь с голоду где-нибудь в коридоре.

— Хочу. И сразу предупреждаю: я буду жаловаться на всё подряд. На еду, на сервис, на отсутствие нормальных подушек.

— Ожидаемо, — усмехнулся джин — Пошли.

Они шли по коридорам, и Чимин действительно комментировал всё подряд:

— О, это что, библиотека? А почему книг мало?

— Это комната для чайных церемоний. Сюда фавориты приходят, когда ждут вызова к императору.

— Ждут вызова? — Чимин скривился.

— Фу. Унизительно. Я ждать не собираюсь. Если надо будет — сам приду.

— Ты не можешь просто прийти к императору, — засмеялся Ким

— Это вы не можете. А я Пак Чимин. Я вообще много чего могу.

В этот момент из-за угла выплыли слуги, а впереди шёл высокомерного вида омега в роскошных одеждах, за ним — толпа служанок.

— О, а это кто? — шепнул Чимин.

— Тихо! — джин дёрнул его за рукав. — Это главный фаворит Ким Минджэ. Он здесь главный уже три года. Очень влиятельный. Очень опасный. Лучше с ним не ссориться.

— Ссориться? — Чимин прищурился. — Я вообще-то милый.

Минджэ остановился напротив них, окинул Чимина презрительным взглядом.

— Так это тот самый наглый новенький? — протянул он, разглядывая Чимина как букашку. — Хм. Ничего особенного. Мелкий, тощий, одет как нищий. И пахнет дешёвыми цветами.

Чимин моргнул.

— А ты пахнешь как бабушкин сундук с нафталином, — улыбнулся он сладко. — И морда у тебя такая, будто тебя лимоном накормили. Только в отличие от императора, тебе кислое не идёт. Ты просто противный.

У Минджэ отвисла челюсть.

— Ты... ты знаешь, кто я?!

— О да. Тот, кто сейчас лопнет от злости и испачкает этот дорогой ханбок. Аккуратнее, стирка, наверное, дорогая.

Джин рядом с ним тихо умирал, зажимая рот рукой.

Минджэ побагровел.

— Ты ещё пожалеешь об этом, щенок! Я здесь главный, и я сделаю твою жизнь невыносимой!

— Ой, напугал, — Чимин зевнул, прикрывая рот ладошкой. — Прямо коленки дрожат. Слышишь? Др-р-р-рожат.

Он прошёл мимо остолбеневшего Минджэ, бросив через плечо:

— Кстати, главный здесь будешь не ты, а я. Просто даю фору, чтобы ты привык. Неделя тебе, подумай. Потом я начинаю захват.

И ушёл, оставив за собой гробовую тишину и джина, который сполз по стенке от смеха.

В ту же ночь Чимин лежал на своей "собачьей лежанке" и смотрел в потолок. Ккоми, которого он успел стащить из императорского сада щенок сам прибежал, честно, сопел у него под боком.

— Ну что, Ккоми, — шептал Чимин, гладя щенка. — Как тебе тут? Мне пока так себе. Еда пресная, подушки плоские, соседи с приветом. Но ничего. Мы тут всё переделаем. Главное императора охмурить, а там...

— Кого охмурить?

Чимин подскочил на кровати.

В дверях стоял Чонгук. В простой тёмной одежде, без свиты, со странным выражением лица.

— ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО?! — Чимин схватился за сердце. — Вы чего тут делаете посреди ночи?! Подглядываете за спящими омегами? Это вообще-то неприлично!

— Тише, — Чонгук прикрыл дверь. — Я... просто решил проверить, как ты устроился.

— Ночью? — Чимин прищурился. — А днём нельзя было? Или вы боялись, что при свидетелях не удержитесь и задушите меня за дерзость?

Чонгук усмехнулся и прошёл в комнату, садясь на край кровати. Ккоми тут же перебрался к нему на колени.

— Ты действительно никого не боишься, да?

— А чего бояться? — Чимин пожал плечами. — Худшее, что вы можете сделать — казнить. А это быстро. Я вообще-то рассчитываю на долгую и счастливую жизнь, так что убивать меня вам невыгодно. Скучно без меня будет.

— А если я тебя в тюрьму брошу?

— За что? За правду в глаза? — Чимин фыркнул. — Не, Ваше Величество, вы не такой. Вы добрый. Просто маску носите.

Чонгук замер.

— С чего ты взял?

— Глаза, — просто сказал Чимин. — У злых людей глаза холодные. А у вас... тёплые. Когда вы не строите из себя ледяную глыбу.

Они смотрели друг на друга в тишине. Ккоми довольно посапывал.

— Ты странный, — наконец сказал Чонгук.

— Сам такой, — парировал Чимин. — А теперь идите спать. Завтра трудный день. Мне гарем завоёвывать, вам империей править. А вы тут по ночам шастаете, режим сбиваете.

Чонгук рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, от души.

— Ты действительно невыносим.

— Знаю, — Чимин улыбнулся во все тридцать два. — И вам это нравится.

Император встал, направляясь к двери. Но у порога остановился.

— Чимин.

— А?

— Береги себя. Минджэ опасен. Он уже строит против тебя планы.

— Пусть строит, — Чимин зевнул. — Я их сломаю. Спокойной ночи, Ваше Величество. И приходите ещё. Только с чаем в следующий раз. А то сухо как-то.

Чонгук покачал головой и вышел, но на губах его играла улыбка, которая не исчезала до самого утра.

Утром Чимин явился в общую столовую для фаворитов и устроил там небольшой переполох.

— Это что за каша? — возмущался он, ковыряясь в тарелке. — Тут соли нет! И сахара нет! И вообще она холодная! Вы тут всех морите голодом?

— Это традиционная утренняя каша, — попыталась объяснить служанка.
— Плевать я хотел на традиции! Где повар? Я хочу поговорить с ним лично!

— Повар подчиняется только главному фавориту...

— Ах вот оно что, — Чимин сладко улыбнулся и, заметив входящего Минджэ, повысил голос: — ДОРОГОЙ МОЙ СОСЕД! Ты не против, если я немного изменю меню? А то твой повар, кажется, забыл, что еда должна быть вкусной, а не просто существовать!

Минджэ побагровел.

— Ты не имеешь права...

— Я имею право жрать нормально! — Чимин вскочил. — Или тут демократия только для избранных, а простые омеги должны давиться этой баландой?

Фавориты захихикали. Кто-то даже зааплодировал.

— И вообще, — Чимин обвёл взглядом зал. — Я предлагаю создать совет фаворитов! Чтобы мы сами решали, что нам есть, во что одеваться и как проводить время. А то сидим как мыши под метлой главного...

— ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! — заорал Минджэ.

— Ой, смею, — Чимин подмигнул. — Я вообще смелый. Спроси у императора.

В этот момент в столовую вошёл сокджин с подносом, на котором стоял... роскошный завтрак. Свежие лепёшки, фрукты, мёд, ароматный чай.

— Это тебе, — сказал он, ставя поднос перед Чимином. — От императора. Лично распорядился, чтобы тебя кормили отдельно. Сказал: "Этот омега слишком ценный, чтобы травить его казённой кашей".

В столовой повисла мёртвая тишина.

Минджэ побелел.

Чимин широко улыбнулся и, глядя прямо на него, откусил кусок лепёшки.

— Ммм. Вкусно. А ты говорил — не имею права

~~~~^~~^~~~~

Три дня пролетели как один. Чимин не просто выживал в гареме — он захватывал его методично и с удовольствием.

День первый. Он подружился с кухонными служанками, наплёл им с три короба про то, что император лично заботится о его питании, и выбил отдельное меню для "всех, кто устал от пресной каши". К концу дня половина фаворитов ела нормальную еду, а Чимин стал героем.

День второй. Он организовал "кружок по интересам" — собрал молодых омег, которым было скучно, и предложил вместе учиться танцам, рисованию и даже стрельбе из лука "Вдруг война, а вы защищаться не умеете!" Минджэ рвал и метал, но запретить "культурный досуг" не мог — слишком официально звучало.

День третий. Чимин проник в императорскую библиотеку, нашёл там древние свитки с законами дворца и обнаружил потрясающую вещь: по традиции, любой фаворит имел право раз в месяц подавать императору прошение лично. Без посредников. Без согласования с главным фаворитом.

— джин! — Чимин ворвался к соседу с горящими глазами. — Ты знал об этом?

— О чём? — джин оторвался от вышивания.

— О праве петиции! Я могу припереться к императору раз в месяц и требовать чего угодно!

— Технически — да. Но никто не пользовался этим лет сто. Минджэ всё решает сам.

— Ну так я воспользуюсь! — Чимин потёр руки. — Готовься, Минджэ. Скоро у тебя будет очень неприятный сюрприз.

Через неделю Чимин стоял перед дверями тронного зала, сжимая в руках свиток с прошением. Он специально написал его красивым почерком, с виньетками и даже нарисовал маленького дракончика в углу.

— Ты уверен? — шепнул Ким, пришедший поддержать. — Минджэ узнает, убьёт.

— Он уже пытался, — фыркнул Чимин. — Помнишь змею в моей кровати?

— Она же была неядовитая!

— А если бы следующая была ядовитая? Нет, сокджин, пора бить первым

Двери открылись.

— Пак Чимин, фаворит, с прошением к императору! — объявил церемониймейстер.

Чимин вошел, чеканя шаг. В тронном зале было пусто — только Чонгук сидел на возвышении, окруженный парой советников. Увидев Чимина, он едва заметно улыбнулся.

— Подойди, — разрешил император.

Чимин подошел, встал на одно колено минимально допустимая дань этикету, и то потому что сокджин  заставил пообещать и протянул свиток.

— Ваше Величество, ваша покорный наложник... тьфу, фаворит... просит высочайшего внимания к вопиющей несправедливости, творящейся в гареме

Советники переглянулись. Чонгук приподнял бровь.

— Вопиющей? Это интересно. Читай.

Чимин развернул свиток и начал с выражением:

— "Пункт первый. Главный фаворит Ким Минджэ единолично распоряжается бюджетом гарема, при этом новые подушки получает только он, а остальные спят на мешках с соломой".

— Это не солома, это рисовая шелуха! — выкрикнул кто-то из свиты.

— Шелуха, солома — какая разница! — Чимин даже не повернулся. — Пункт второй. Доступ к императору распределяется несправедливо. Минджэ назначает встречи только своим любимчикам, а остальные годами сидят без аудиенции!

— Это ложь! — советники загудели.

Чимин повысил голос:

— Пункт третий! Самый страшный! Минджэ ворует еду с кухни! Лично видел, как его служанки уносили целый поднос с пирожными! А фавориты едят холодную кашу!

В зале повисла тишина.

Чонгук смотрел на Чимина с непроницаемым лицом, но в глазах плясали чертики.

— И что ты предлагаешь?

Чимин расправил плечи.

— Создать совет гарема! Чтобы все вопросы решались коллегиально! И выбрать нового главного фаворита! Например... — он скромно потупил глазки, — ну не знаю... может, того, кто реально заботится о людях?

— Себя предлагаешь? — усмехнулся Чонгук.

— Я ничего не предлагаю! — Чимин сделал честные глаза. — Я просто сообщаю о проблемах. А вы уж решайте, кому доверить их решение.

Один из советников, старый лис с хитрыми глазами, наклонился к императору:

— Ваше Величество, этот наглец переходит все границы. Позвольте удалить его...

— Не позволю, — Чонгук поднял руку. — Он прав. Хотя бы частично.

Он встал и подошел к Чимину. Встал так близко, что запах сандала ударил в нос.

— Ты действительно думаешь, что справишься? Управлять гаремом — это не пирожные воровать.

— Я вообще ничего не ворую! — возмутился Чимин. — Я за справедливость! А справедливостью я управлять умею. У меня братья младшие есть, я их воспитывал. Там такая справедливость была — мама не горюй.

Чонгук не выдержал и рассмеялся. В тронном зале. При советниках.

— Ты невозможен, — повторил он любимую фразу. — Хорошо. Я создам комиссию. Она разберет твои жалобы. А пока... — он наклонился к уху Чимина и прошептал так, чтобы никто не слышал: — Жди меня сегодня ночью. У себя. С чаем.

Чимин моргнул, чувствуя, как уши заливаются краской, но виду не подал.

— Чай у меня только остывший, — шепнул в ответ.

— Сойдет, — усмехнулся император и вернулся на трон. — Аудиенция окончена. Все свободны.

Чимин вышел из зала, чувствуя спиной десятки взглядов. Джин ждал за дверями.

— Ну?! — накинулся он. — Что сказал?!

— Комиссию создает, — Чимин улыбнулся во все тридцать два. — А ночью придет чай пить.

— ЧАЙ ПИТЬ?! — джин схватился за сердце. — Чимин, это же...

— Знаю, — Чимин подмигнул. — А теперь бежим готовиться. Нужно найти самый вкусный чай и придумать, как сделать так, чтобы он не остыл до его прихода.

Чонгук пришел ровно в полночь. Чимин уже заждался, успев переставить подушки раз пять, переодеться три раза и съесть половину приготовленных сладостей.

— А вы пунктуальный, — встретил он императора, который проскользнул в комнату бесшумно, как тень.

— Я император. Я должен быть пунктуальным, — Чонгук оглядел комнату. — У тебя уютно.

— Это потому что я тут всё переставил. Было похоже на больничную палату, теперь — на человеческое жилье.

Чонгук сел на подушку, принял чашку чая.

— Ты сегодня произвел фурор, — сказал он, отпивая. — Советники до сих пор в шоке. Минджэ рвет и мечет. Половина гарема тебя обожает, половина ненавидит.

— Значит, поровну, — довольно кивнул Чимин. — Отличный старт.

— Ты вообще чего хочешь на самом деле? — Чонгук посмотрел на него внимательно. — Не этой комедии с пирожными, а по-настоящему?

Чимин задумался. Ккоми запрыгнул к нему на колени, и он машинально начал его гладить.

— Хочу, чтобы меня не продавали, — тихо сказал он. — Хочу быть человеком, а не вещью. Хочу, чтобы мое мнение что-то значило. И хочу... — он запнулся.

— Что?

— Хочу, чтобы на меня смотрели так, как вы сейчас смотрите. Как на равного. Как на того, с кем интересно.

Чонгук молчал долго. Потом поставил чашку и накрыл ладонью руку Чимина, все еще гладившую щенка.

— Ты уже равный — сказал он просто. — Ты единственная здесь, кто разговаривает со мной, а не с титулом. Это дорогого стоит.

Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. Он поднял глаза и встретил взгляд — теплый, открытый, без маски императора.

— Чонгук... — выдохнул он, впервые называя его по имени.

— М?

— Вы... то есть ты... ты правда считаешь, что я справлюсь с гаремом?

— Пф, — Чонгук усмехнулся. — Ты за неделю сделал больше, чем Минджэ за три года. Еще неделя — и ты будешь управлять дворцом. Еще месяц — и страной.

— Ой, ну загнул, — фыркнул Чимин, но от комплимента стало тепло.

— Не загнул. Я серьезно, — Чонгук чуть сжал его пальцы. — Ты сильный. И... красивый. Очень.

Чимин покраснел до корней волос.

— Так, все, хватит комплиментов, а то я в обморок упаду. Давай лучше чай пить, а то остынет.

— Ты же говорил, что у тебя только остывший?

— Врун, — Чимин налил ему горячего. — Пей давай.

Они сидели вдвоем, пили чай, болтали ни о чем. Ккоми сопел в ногах. За окном светила луна. И Чимин впервые за долгое время чувствовал себя... дома

Утром Чимина разбудил сокджин влетевший в комнату без стука.

— ЧИМИН! ВСТАВАЙ! КАТАСТРОФА!

— А? Что? Пожар? Война? Чай кончился? — Чимин сел на кровати, протирая глаза.

— ХУЖЕ! Минджэ подал жалобу на тебя императору! Говорит, ты его отравил!

— ЧЕГО?! — Чимин подскочил. — Я его даже не трогал!

— Он говорит, что вчера на ужине почувствовал себя плохо после того, как попробовал суп, который ты якобы заказала для всех фаворитов!

— Я заказала всем нормальный суп! А не яд! — Чимин заметался по комнате. — Это подстава! Он сам себя отравил?

— Или его подручные, — джин схватил его за плечи. — Слушай, тебя сейчас вызовут к императору. Будет разбирательство. Минджэ привел с собой каких-то "свидетелей", которые видели, как ты сыпал порошок в общий котел!

— Каких свидетелей?! Я вообще на кухню вчера не ходил

— А кто поверит?

В дверь постучали. Вошли стражники.

— Пак Чимин? Вы приглашены к императору. Немедленно.

Чимин накинул ханбок, лихорадочно соображая. Это ловушка. Очевидная, грубая, но ловушка. И если он не докажет свою невиновность...

— джин — шепнул он на выходе. — Найди повара. Того, который вчера дежурил. И проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

— Понял.

В тронном зале собралась целая толпа. Минджэ стоял в центре, бледный и дрожащий — то ли от "отравления", то ли от злости. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое служек — те самые "свидетели". На троне сидел Чонгук, и лицо его было непроницаемо.

Чимин вошел, встал на одно колено.

— Ваше Величество.

— Встань, — голос императора звучал ровно. — Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

— В отравлении главного фаворита, — Чимин выпрямился.

— Это ложь.

— Ложь?! — взвизгнул Минджэ. — У меня свидетели есть! Они видели, как ты сыпал яд в суп!

Чимин посмотрел на "свидетелей". Парнишки лет шестнадцати, трясущиеся, как осиновые листья.

— И где же я, по-вашему, взял яд? — спросил он спокойно. — Меня обыскивали при входе. Мои вещи проверяли. Откуда у фаворита яд?

— Ты мог купить у слуг! — выкрикнул Минджэ.

— У каких? Назови имена.

— Я... это они должны сказать!

Чимин усмехнулся и повернулся к императору.

— Ваше Величество, позвольте задать вопрос этим "свидетелям"?

Чонгук кивнул.

Чимин подошел к парням. Те вжали головы в плечи.

— Вы видели, как я сыпал порошок в суп?

— Д-да... — пролепетал один.

— Во сколько это было?

— В... в пять вечера?

— Интересно, — Чимин улыбнулся. — Потому что в пять вечера я был у вас, Ваше Величество. В императорской библиотеке. Брал свитки с законами. Библиотекарь может подтвердить.

В зале прошел шепот. Минджэ побелел.

— А второй вопрос, — продолжил Чимин. — Если я сыпал яд в общий котел, почему отравился только Минджэ? Остальные фавориты ели тот же суп и живы-здоровы. Хотите проверить?

— Я... у меня организм слабый! — выкрикнул Минджэ.

— Слабый организм, а жрешь за троих, — фыркнул Чимин. — Извините, Ваше Величество, сорвалось.

Кто-то в зале хихикнул.

В этот момент дверь распахнулась, и вбежал Ким таща за руку толстого запыхавшегося мужчину в поварском колпаке.

— Ваше Величество! Повар! — выдохнул джин, падая на колени. — Он всё расскажет!

Повар бухнулся на пол и затараторил:

— Ваше Величество, я не виноват! Мне заплатили! Сказали сказать, что Чимин сыпал порошок! А на самом деле этот порошок — просто мука! И подсыпал его не Чимин, а вон тот! — он ткнул пальцем в одного из "свидетелей". — Они сами всё подстроили!

— ЛОЖЬ! — заорал Минджэ. — Он врет!

— Довольно, — голос Чонгука прозвучал как удар грома. Все замерли.

Император встал и медленно спустился с трона. Подошел к Минджэ, который трясся всем телом.

— Ты обвинил невиновного в покушении. Подкупил свидетелей. Осквернил гарем интригами, — ледяным тоном перечислил Чонгук. — За это ссылка в дальний храм. До конца дней.

Минджэ рухнул на колени.

— Ваше Величество, пощадите...

— Стража, — перебил император. — Уведите.

Минджэ увели. В зале повисла звенящая тишина.

Чонгук повернулся к Чимину.

— А ты... — начал он.

— Я невиновна? — подсказал Чимин с улыбкой.

— Ты наглый, дерзкиц и совершенно невыносимой — Чонгук смотрел на него с такой теплотой, что советники начали подозрительно переглядываться. — И сегодня же я назначу тебя главным фаворитом.

— Что?! — выдохнул джин

— Но... — начал кто-то из советников.

— Решение окончательное, — отрезал Чонгук. — Чимин, подойди.

Чимин подошел, чувствуя, как колотится сердце.

Чонгук снял с пальца перстень с императорским драконом и надел ему на палец. Палец был слишком тонкий перстень болтался.

— Носи как брелок на шее, — усмехнулся император. — Чтобы все знали: ты под моей защитой.

Чимин смотрел на перстень и не верил своему счастью.

— Ваше Величество... я...

— Чонгук, — поправил тот тихо, чтобы слышала только он — Для тебя всегда Чонгук.

Чимин стал главным фаворитом за один день. Первым делом он назначил джина своим заместителем "Будешь моей правой рукой!" Вторым — уволил половину старых служанок Минджэ и набрал новых, молодых и веселых. Третьим — устроил большой праздник для всех фаворитов с музыкой, танцами и горой вкусной еды.

Чонгук заглянул на огонек, посидел в углу, наблюдая за Чимином, который носился по залу, успевая везде и со всеми.

— Ты счастлив? — спросил он, когда Чимин на минутку присел рядом.

— Безумно, — выдохнул тот. — Устал как собака, но безумно.

— А я? — Чонгук придвинулся ближе. — Со мной ты счастлива?

Чимин посмотрел на него долгим взглядом.

— Знаешь, когда меня продавали на площади, я думал, что жизнь кончена. Что буду чьей-то игрушкой. А потом появился ты. Купил меня. Привез сюда. И... — он запнулся. — Ты первый, кто спросил меня, чего хочу я. Не тело, не послушание, а меня.

Он взял руку императора в свои ладони.

— Я счастлив, Чонгук. Потому что ты рядом.

Император улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто никогда не видел.

— Тогда и я счастлив.

Ккоми, который уже вырос в приличного пса, подбежал и плюхнулся им в ноги, требуя внимания. Они рассмеялись оба, и этот смех разнесся по всему залу, заражая всех вокруг теплом и светом.

А в углу стоял старый советник, который еще недавно советовал удалить наглого омегу, и качал головой.

— Такого этот дворец еще не видел, — бормотал он. — Император влюблен. По-настоящему. Кто бы мог подумать...

Конец...