Глава 40 Амиран
Я сидел на краю кровати, глядя на неё, и чувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Она лежала, свернувшись калачиком под пледом, и я не знал, что сказать. Было столько мыслей, но ни одна не исправила бы ситуацию. Внутри меня всё переворачивалось от боли и ненависти — к себе, к этому жестокому миру, который так легко разрушил всё, что я любил.
Каждый вдох давался с трудом. Я смотрел на нее, я слушал ее тихий всхлип, и в ней отражалась моя собственная утрата. Мы оба потеряли важное — жизнь. Мы перестали быть живыми, мы омертвели внутри.
Я нервно закурил, пытаясь углубиться в облако дыма, чтобы скрыть свои чувства. Каждый затяжка казалась мне попыткой задушить собственные мысли. Я ненавидел себя за то, что не смог защитить её, за то, что издевался.
«Я знаю, как тебе больно, я бездушная мразь и нет мне прощения». Я хотел крикнуть, хотел сказать ей всё, что у меня на душе. Но вместо этого молчал.
Я не знал, как отпустить её грехи — они были частью меня. И хотя я понимал, что мы оба жертвы обстоятельств, это не облегчало мои страдания, когда я вижу ее слёзы, когда я понимаю, что с ней сделал. Я ненавидел себя, ненавидел этот мир, который забрал у меня всё.
— Прости... — вырвалось у меня наконец. Я не знал, кому я это говорю — ей или самому себе.
Я не знал, как жить дальше. Жизнь? Нет, спасибо, я отказываюсь жизнь в мире, где нет ее. Я бездушная мразь, умеющая причинять только страдания.
Я гнал по дождливым улицам, сжимая руль так, будто он мог спасти меня от этого адского ощущения. Слезы катились по щекам, и я не мог остановиться. Я чувствовал себя беспомощным, как ребенок, который только что потерял свою игрушку. Внутри меня бушевало море обиды — на этот чертов мир, на свою гнилую душу, на Кейси, которая разрушила жизнь Мэйлин.
Каждая капля дождя, ударяющая по лобовому стеклу, напоминала мне о том, что я не могу убежать от своих чувств. Я ненавидел Кейси, но это еще больше себя.
«Нам не суждено быть вместе»
Я закрыл глаза на мгновение и представил себе лицо Мэйлин — холодное и безразличное. Она была
«Ты разрушила её жизнь», — кричал я в своей голове. «Ты забрала у неё мечты и надежды!»
Я был дворнягой, озлобленным на весь мир, с совестью, ободранной до самых костей.
«Я устал», — снова пронзила мою душу эта мысль. Устал от боли, устал от ненависти, от никчемной жажды мести. Но больше всего я устал от того, что не мог найти способ всё это исправить.
Я гнал по улицам, а дождь продолжал лить, как будто мир тоже плакал вместе со мной. И в этом дожде я искал искупление — хоть каплю надежды на то, что всё это когда-нибудь закончится.
Я доехал до дома и еще час сидел в машине, не решаясь зайти. Я знал, что Кейси уже спит, что няня уложила нашего сына и в доме тишина. Я хотел навести шороха. Теперь я хотел всю свою месть переложить на Кейси, будто этот как-то поможет исцелить шрамы Мэй.
Я вошел в дом. Мои шаги были медленными. Когда я подошел к кровати, где умиротворенно спала Кейси, я остановился в дверях.
«Ты такая же мразь с черствой душой, как и я»
Своим браком с Кейси я загнал себя в ловушку. И она прекрасно знала о наших традициях. Нам нельзя было разводиться. Хуже, чем развод могло быть только изнасилование незамужней девушки, лишая ее чести до брака. Это и то в своей мери могло приравниваться к смертной казни или к тюрьме. Я в ловушке.
Я прошел в комнату сына и смотрел на это маленькое тело, к которому я так и не проникся любовью. Будто я с самого рождения чувствовал, что он чужой. Чем больше я на него смотрел, тем меньше видел себя. Я растил чужое дитё, пока моё было жестоко отнято у Мэйлин.
Я сидел на кухне, смотрел на рассвет, как солнце прощается с луной. Я думал и анализировал, как найти доказательства вины Кейси на бумагах. В этой ситуации мне нужно было выйти сухим из болота.
Как иронично: враг, которого я искал последние несколько лет, вился вокруг моей шеи. Она была так близка, что я не мог увидеть её истинное лицо. Каждый день я просыпался, полон решимости найти того, кто разрушил мою жизнь, и в то же время она сидела рядом, притворяясь невинной овечкой.
Я искал врага в других людях, она строила из себя жертву, дразня меня своей беззащитностью. Я был слепым к её истинной природе, поглощенный поисками того, кто был причиной смуты.
Я чувствовал себя глупцом — потратил годы на поиски врага, когда настоящая угроза была прямо передо мной.
Она не просто играла свою роль — она наслаждалась этим. Её манипуляции были искусными и продуманными. Ведь изначально я относился к ней не серьезно, потом лживая беременность, где мне даже не пришла в голу идея сделать ДНК.
— Дорогой, ты давно тут сидишь?
Вошла на кухню Кейси, как ни в чем не бывало. Она зевала и подтягивалась, ее улыбка была мерзкой, меня всего переворачивало изнутри. Но я держался. Я не проявил ни одну эмоцию, которая бы могла надоумить ее, что что-то идёт не так.
Каждый год я нахожусь в каком-то поиске, то я искал Мэйлин, чтобы женится на ней, то чтобы убить, сейчас я ищу доказательства вины Кейси. Я перестал появляться дома, ссылаясь на командировки и большие объемы в работе. Я вешал лапшу на уши Кейси так же как и она мне.
Каждый день я заходил в квартиру Мэйлин, принося с собой еду, каждый день я проживал одно и то же. Она стала неуправляемой, я боялся за ее безопасность и приставил к двери пару охраны, установил дома камеры наблюдения. Мэй ничего не ела, и мне приходилось силой пихать еду в рот.
Мэйлин сходила с ума в прямом смысле этого слова. Она говорила загадками, написала бессмысленные песни, качала в руке тряпку, принимая за своего ребенка. Она бежала от реальности, которую была не в силах принять.
Я привез к ней лучшего нейропсихологии из Канады, и он только подтвердил моё предположение в диагнозе – шизофрения.
Мне хотелось содрать с себя кожу, выжечь, чтоб не чувствовать касание этого ебаного мира.
Пару раз она пыталась покончить жизнь самоубийством. На третий раз я был вынужден отвезти ее в лучший реабилитационный центр. Либо ей там помогут, либо она окончательно свихнется. Я заплатил уйма миллионов, чтобы у нее была лучшая еда, постель, палата и врачи. К ней обращались, как с королевой, и каждый день я получал отчет, в котором не было продвижения.
Я упорно искал не только доказательства на Кейси, но и своего ребенка. Я начал со дворца друга, в котором и увидел танцующую Мэйлин. Мы шли по следам, связались с водителем, нашли родственником убито мужчины от рук Мэйлин, но так и не получилось найти клинику. Я снова достал ту исписанную карту, только теперь я искал по городам не месть. Мои люди снова прошаривали города и деревни, но бесследно.
Мы собрали документы на Кейси, опытные юристы помогли правильно оформить дело. Тест на ДНК показал 0% отцовства, и его мы приложили тоже. Я по-прежнему улыбался Кейси, но уже не спал с ней. Ее задержали ФСБ на кухне, в легком халатике, когда рассмотрели и поверили моему расследованию. Франческо оказалась ее матерью, она пошла под следствие, как сообщница.
Через 2 месяца я нашел роддом, в котором родила Мэйлин. Акушерка, которая последняя держала ребенка на руках – не появлялась в роддоме, после побега Мэйлин. Тут мы уже нашли ее быстро, может, потому что она не умела прятаться.
Мы ворвались вооруженные, мои люди были внутри и снаружи. Она держала на руках ребенка, и у меня не было сомнения в том, что он мой. Он был похож на меня в младенчестве. Я отобрал ребенка без слов, да и они не требовались. Когда мы ворвались, женщина уже предчувствовала, что мы пришли забрать свое. На последок она рассказала про клинику и попросила поставь в церке свечу за ее покойного мужа. Я уходил прочь из дома, под выстрелы.
Затем под пули лег доктор Ларсон и вся его свита. Мы появились эффектно. С воздуха и земли сначала попугали, постреляли крышу и стены, затем перехватили сотрудником и вывезли в пустыню. Они бежали под палящим солнцем и обжигающим песком в рассыпную и слепую. Каждый из них надеялся выжить.
После освобождения пациентов, мы столкнулись с неожиданной реальностью: многие из тех, кто находился в психиатрической клинике, не были действительно больны. Это открытие потрясло, ведь мы ожидали встретить людей с тяжелыми психическими расстройствами, а вместо этого увидели обычных людей, которые стали жертвами.
Я пришел в суд с сыном и всеми бумагами, доказывающие, что я отец. Кейси рыдала и раскаивалась, но мне не было дел до ее слез. Она с матерью получила уголовную ответственность и я постарался, чтоб их отправили в самую тяжелую и жестокую тюрьму. Я получил развод, а вместе с ним позор и титул грушника. Позор был масштабнее, чем когда голые фотографии Мэйлин облетели прессу.
Мы с сыном переехали в страну, где лечилась Мэйлин. Он был окружен заботой и вниманием нянечек, но их любовь никак не приравнивалась к материнской.
Я по-прежнему был в смятении: стоит ли прийти с ребенком к Мэйлин, не травмирует ли это потрясение ее.
Выбор был очевиден, когда спустя пол года нахождения в клинике она впервые со мной заговорила.
— Я заметила, что от тебя уже давно не пахнет сигаретами. Ты пахнешь детской присыпкой и свежестью, как будто только вышел из душа. Это так приятно.
Но она по-прежнему не смотрит в мои глаза.
— Мэй, я переживал за тебя, я нашел нашего ребенка, у него хорошее условия проживания. Никто не давал гарантии, что эта новость не травмирует тебя еще больше.
— Я хочу с ним познакомится.
Вечером я пришел с сыном в палу Мэйлин. Он боялся ее и прятался за моими ногами. Мэй сидела на полу, одинокая слеза скатывалась по щеке. Она гладила воздух, смотря на сына, будто в этот момент гладит его.
Я присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном, и обнял его, стараясь успокоить.
— Не бойся, малыш, — сказал я тихо. — Это твоя мама. Она очень тебя любит.
Сын всё ещё не решался подойти к ней. Я повернулся к Мэйлин и увидел, как её глаза наполнились надеждой.
— Мэй, это наш сын, — тихо произнёс я. — Он очень похож на тебя.
Она посмотрела на меня с легкой улыбкой, но слеза продолжала катиться по её щеке. Я встал и подошёл ближе к ней.
— Ты можешь его обнять, — сказал я. — Он стесняется. Просто скажи ему что-то хорошее.
Мэйлин медленно подняла руку, как будто боялась сделать резкое движение.
— Привет, мой маленький, — произнесла она мягко. — Я так рада тебя видеть. Я скучала по тебе.
Сын всё ещё прятался за мной, но его любопытство начинало брать верх. Он выглянул из-за моих ног и встретил взгляд Мэйлин.
— Я твоя мама. Ты такой красивый.
Сын немного расслабился и мы сделали шаг вперёд. Мэйлин шептала сквозь слёзы:
— Я так счастлива, что ты здесь со мной. Такой большой мальчик, как тебя зовут?
Она протянула руки к сыну, и я увидел, как он колебался, не зная, что делать. Я наклонился к нему и шепнул:
— Она просто хочет тебя обнять. Это нормально.
Сын посмотрел на меня и затем на Мэйлин. Наконец, он сделал шаг вперёд и аккуратно обнял её. Я увидел, как её лицо озарилось радостью, а слёзы стали ещё более искренними.
— Я люблю тебя, — прошептала она, обнимая его крепче.
Что-то внутри меня в этот момент дрогнуло. Я почувствовал легкую волну, которая раскачивала и успокаивала одновременно. Мэйлин обнимала своего ребенка так, будто он был единственным спасением от этого озлобленного мира. Единственна чистая и невинная душа. Как будто он солнце, свет которого она так искала.
— Спасибо.
Я смотрел на их воссоединившие сердца. Я знал, что она меня не простила и не сделает этого никогда, сколько бы я не замаливал свои грехи. Грешникам нет прощения.
— У нас принято давать два имени при рождении. Его первое имя Фарис, что означает «Рыцарь». Ты можешь дать ему второе имя.
— Сулейман, я назову тебе Сулейман,— с нежностью девушка смотрела на сына,— Фарис Сулейман Аль Каас. Ты принесешь этому миру счастье, как принёс мне.