Метаморфоз: Ренегат

        Андрей Красс никогда не думал, что сон на полу будет чрезвычайно некомфортным явлением. Он проснулся на чужом балконе, а на его плече дремал мужчина в забавной пижамке. Красс был укрыт тёплым пледом, однако ощущался только жар от подступающего к горлу волнения. Он в приступе дикой потерянности толкнул Алекси и молниеносно поднялся, запутался ногой в одеяле и чуть не грохнулся вновь матерясь. Грин в таком же ужасе раскрыл глаза и отскочил, хватаясь за настенные полки.

– Ноктюрн?! – вскрикнул хозяин дома. Андрей нахмурился, единственный золотой глаз потемнел и приобрёл карий оттенок. Он прислонился к стене балкона и, понимая глупость происходящего, уже спокойно проговорил:

– Прости, приснился страшный сон, – Алекси это не успокоило, так как голос Ноктюрна стал походить на солдатский нрав, несвойственный ранее.

– Ты не Ноктюрн. Хозяин этого тела, – голос незнакомца звучал строго, но слышалась дрожащая нотка паники.

Красс тут же переменился в лице и раздражённо гаркнул. Грин весь сжался от враждебности:

– А ты его дружок? Где выход?

Андрей ушёл с балкона, грозным шагом направляясь к двери. Алекси посеменил за ним, гневно разводя руками:

– А ты что-то имеешь против?! Куда ты собрался?!

Андрей, кусая желваки, отворил дверь и увидел на лестничной площадке веснушчатую физиономию с сигареткой в руках. Макс только перевёл взгляд на Дюху, как тот сразу же захлопнул дверь обратно и повернулся к Алекси:

– Я остаюсь здесь.

Растерянный Грин уставился на солдата, пока квартира в неловкой паузе погрузилась в тишину.

В этот же момент прошмякал в тапочках Бенджамин, потирая ягодицу, а другой рукой держа чай.

– Что за разборки с утра? Всю ночь галдели, а теперь ещё и утром бесоёбите, совесть имейте, клоуны, – пробурчал он, своим опухшим видом показывая все краски утреннего раздражения. .

– Если я клоун, то мужик за дверью ходячий цирк Релятив*, – рявкнул Андрей.

Грин оставался в полном недоумении, чувствуя себя незащищённым.

– Что ему надо? – настороженно спросил он.

– По кулаку моему соскучился, – заулыбался как-то странно Красс, подходя к Бенджамину и говоря ему уже у уха, – ты знаешь, где мой этнифон? Я должен предупредить друга.

Андрей догадывался, зачем сюда пожаловал Макс, но не понимал, как он так быстро нашёл его. Красс сам не знал, где находился, а веснушчатый компаньон уже всё давно просёк.

– Его не было с тобой со вчерашней тусы. Я тебя ж забрал в машину, ты ничего с собой не взял.

Андрей фыркнул, развернулся к застывшему и побледневшему Алекси и сказал:

– Как понимаю, попугайчик рассказал тебе интересные истории о бабочках, смотри только, никому о них не говори, иначе браконьеры найдут. Рот на замке, или лично приду за тобой.

       Закончив свою образную угрозу, командир вышел на лестничную площадку. Бенджамин покрутил у виска, не понимая завуалированность слов Красса, а Алекси мрачно проследил взглядом за уходящим солдатом. Его переполняло отвращение ко второй личности, это можно было заметить по сжатым скулам и чуть подступившей влаги к глазам. Парень всегда этого стеснялся, но слёзы всё равно надвигались грозной тучей, когда Алекси пытался сдержать гнев и обиду в себе, но предательская солёная вода обличала истинные эмоции.

       Бенджамин не спешил собираться за парнями. Он тихонько пил чай, пытался отвлечь Алекси обыденным разговором и только потом начал медленно собираться.

         Сигаретный дым лениво витал на лестничной площадке, обложенной дорогой плиткой. Перила, на которые облокотился Макс, украшены в золотые узоры, а само помещение озарено утренним светом.

– Если поспешишь за мной сейчас, то поедем без Бенджамина, и тебе не придётся нести херню, лишь бы он ничего не понял.

        Проговорил Макс, даже не глянув на вышедшего Андрея. Тот не стал долго думать и молча начал спускаться в ускоренном темпе. Тафт ухмыльнулся и последовал за ним.

        На улице ждал мотоцикл с неоновым свечением и мощнейшим приводом. Андрей замер, таращась на дорогой транспорт, который являлся запрещённым, так как машины должны быть автопилотные. Он же управлялся самостоятельно, что повышало риск аварии. Макс подошёл к Крассу, заметив его по-мальчишечьи влюблённый взгляд на байк, и с ядовитой улыбкой прошептал:

– Если сумеешь за мной угнаться и не упадёшь, то подарю от него ключи.

Тафт указал на прицеп мотоцикла и стал вытаскивать оттуда два велосипеда.

– Ты серьёзно? – Красс помог поставить на землю последний золотисто-чёрный велик с огромными рамами и яркой подсветкой. Но велосипеды 2600-х годов не используют механический принцип и педали: велосипед едет сам и левитирует в воздухе. Сам принцип летающего транспорта основывается на магнитном притяжении, как и электромагнитные винтовки бойцов. Такие велосипеды и машины не позволяют выехать за пределы трассы и законных транспортных путей. А вот велосипеды, что привёз Макс, были незаконные, как и его мотоцикл: они управляются водителем. Андрей с выпученными глазами смотрел на настоящие колёса, а не на трубы для левитирования.

– Ты притащил сюда запрещёнку? Мне? Солдату Империи? – Красс пытался сделать вид, что не хочет на них ехать из-за опасности с законом, но на деле боялся упасть. Андрей Красс – умелый командир, хороший друг, отважный боец и умный стратег, а ещё ужасный велосипедист, потому что ни разу не катался.

Макс протянул руль одного из них.

– Доберёмся на них. Покажу тебе местные «достопримечательности», – ухмылка на его лице так и норовила растянуться в оскал, – и очень интересных людей. Ты же за этим пришёл, Красс? Или дальше хочешь стучать в грудь и орать всем, какой ты важный хуй бумажный солдат Империи?

Конечно, Дюха понял, о чём идёт речь. Тафт приглашает прямиком в пасть к революционерам, начать первые шаги к отречению от своей идеологии.

– Макс, – Андрей крепко схватился за протянутый руль, Тафт его не отпустил. Пауза между ними сопровождалась ощущением натянутой струны, которая вот-вот порвётся, и цепи слетят с голодных злых псов. Красс весь напрягся, готовый в любой момент высказать все свои мысли и гнев, но вдруг, на удивление Макса, спокойно продолжил начатый диалог,– ты прекрасно знаешь, что мой член куда твёрже бумаги.

– Во сне особо не разобрал, но в реальности я бы...

– Так, – перебил его Дюха, отдёргивая на себя руль велосипеда, чуть кашлянув и нахмурившись, – байк уже мой.

      И в эту же секунду солдат вскочил на сидушку, оттолкнулся и усиленно закрутил педалями, набирая скорость. Только пыль полетела в лицо Макса, силуэт Андрея стремительно стал удаляться.

– Ничё се, – пробурчал ящер и тут же покатил за ним, даже испугавшись, что продует ключи собственного байка. Правда, ожидания не имели ничего общего с реальностью: Андрей быстро набрал скорость, но из-за неопытности тут же стал её сбавлять, руль метался из стороны в сторону, а ноги норовили отпустить педали.

Макс успокоился при виде забавной картины нелепого вождения. Догнал новичка и пролепетал:

– Я на твоём месте так бы не гнал, один раз упадёшь – и выигрыш мой. В таком случае выкуришь пачку сигарет.

        Красс будто очнулся, ощутив тревогу и страх при мысли о проигрыше, потому стал думать не о скорости, а о том, как бы не упасть. Макс уверенно помчал в сторону асфальтированных дорог и детских площадок, не дав Андрею и шанса приноровиться к велосипеду.

       Он отключил страх, лишь поставил перед собой цель: догнать. Парень уверенно следовал за ним, но заворот не рассчитал и выехал на дорогу. К счастью, в спальном районе почти нет машин. Макс ему впереди показывал средний палец и набирал скорость. Андрей от его издёвок только сильнее злился и переставал думать об опасности, пока окончательно не забыл о риске упасть.

       Так парни ехали с огромной скоростью, разрезая воздух. Они пугали прохожих, вызывали восхищение у подростков и рисковали нарваться на полицию. Как раз Макс видел впереди пост. Он сжал руль крепче и резко завернул в переулок. Андрей успел среагировать и крутануть туда же. За спиной соперника локацию было не разглядеть, потому Красс чуть снизил скорость.

        Вдруг произошло неожиданное: Макс буквально на его глазах как будто полетел в пропасть. Но на деле парень поехал прямо по крутым ступенькам и, стирая шину, завернул вновь куда-то дальше. Андрей уже думал остановиться и бросить эту затею, жизнь дороже, но бурлящий в жилах азарт заставил солдата набрать скорость и проехать по ступенькам. Тряска, пульсация и сбитое дыхание смешались в единый ураган, доводя состояние до точки кипения. Новые эмоции и новые опасности. Чего ждать от собственных решений? Только не проигрыш, ведь колёса уже коснулись ровной поверхности. А теперь опасный заворот в переулок и тут... Сильная боль. Он врезался в велосипед Макса, стоявшего боком по всей узкой дорожке между домами. Переднее колесо ударило прямо по корпусу, а водитель полетел лицом вперёд на Макса. Андрей ещё никогда не видел такую испуганную физиономию у ящерицы, когда зрачки в панике заостряются, как кинжалы, на которые сейчас напорется солдат. Но вместо острых мечей парень упал на придавленное собой и велосипедами тело.

– Твою мать, ты специально?! – проорал Красс прямо в лицо тому, на ком распластался, сдавливая при этом велосипедами. Макс с оцепенением молчаливо всматривался в Андрея, отчего военный не выдержал и стал с кряхтением подниматься на разодранных коленях и ладонях.

Он, матерясь, выпрямился, взял велосипед, глянул злобно на лежащего в той же позе Макса и хотел уже его пнуть, чтобы очнулся, как Тафт проговорил:

– Я охуел.

– Да! Ты охуел! Встал тут посреди дороги!

Разводя руками, рявкнул Андрей.

– Ты реально проехался по крутой лестнице? – пытаясь подняться после тяжёлого падения головой, спросил Макс.

– Нет, на лифте спустился, – процедил в ответ военный, ковыряясь в цепи велосипеда.

– Я впечатлён.

– Отпечатлевайся обратно, мне твои оценки не нужны, – хмыкнул Красс, вставляя отлетевшую цепь в нужное место.

Тафт подошёл к нему и с интересом посмотрел на его работу.

– Ты в курсе, что слишком хорошо справляешься для человека, впервые взявшего в руки эту старинную штуку?

– Ты хочешь сказать, что я, командир военного корабля, катаюсь втихоря на таких развалюхах? Брось эту тупую мысль, я просто хорошо разбираюсь в механике, а тут всё примитивно, нечего удивляться.

Макс тихо усмехнулся, потирая ушибленный затылок.

– Ладно, хорош трепаться. Мы только начали поездку. Дюх, не забывай про наш договор.

Андрей закончил чинить транспорт и с угрожающим видом поднялся, упрямо и дико смотря в глаза оппонента.

– За этими играми прячется что-то серьёзное, да, Макс?

– Конечно. Но мы оба знаем, что серьёзность не наш конёк.

       Андрей широко улыбнулся, задрав голову, Тафт тут же прочитал по мимике парня пламенный пыл, сигнализирующий скорее бежать за велосипедом и гнать быстрее ветра, лишь бы одержать победу.

       Они синхронно рванули за великами и помчались вдогонку по узкому переулку. Андрей в полёте нарвался на чьё-то повешенное бельё. Оно слетело с петель и зацепилось за руль. Красс быстро его оторвал и начал прибавлять скорость, пока противник уже выехал на широкую холмистую местность. Это была спортивная площадка на отшибе бедноватой улицы. Виднелись потёртые и заржавевшие заборы, сломанное баскетбольное кольцо. Ни одного признака живого существа. По бокам площадки ютились угловые домики с пыльными окнами, неухоженными дворами. Но рассматривать каждую деталь было ни к чему: парни пролетели мимо. Они миновали площадку и через продырявленный забор слетели вниз по крутой лестнице. Велосипедисты скатывались с холма навстречу тёмным местам Онуэко. Тряска не давала покоя, и будто сама смерть свистела в уши, но никак не назойливый ветер. Потом пришлось узкой тропинкой объезжать скалистый холм. Макс сказал, что только таким маршрутом можно незаметно попасть на иную территорию, где невозможно спокойно войти и так же спокойно выйти. Он назвал эти места Трущобами.

        Андрей знал, что Онуэко не заканчивается богатым санаторием, вышками и ресторанами, у медали есть обратная сторона: голод, болезни, мрак. Но он не мог подумать, что всё было настолько плохо. С этой высокой скалы не было видно края обедневшим, разваливающимся, тухлым и серым домам. Нет края страданиям народа. Андрей суетливо посматривал на открывающийся бескрайний ужас. Серенькие домишки сливались с болотистой местностью, обсыпанной трухлявыми деревьями, как покрывает тело мерзкая сыпь.

        Макс не повёл бровью и спокойно стал набирать скорость, собираясь на нужной тропе свернуть вниз и помчаться вдогонку ветру. Андрей понял его опасную затею, потому приготовился «нырять» вниз, рискую свернуть шею. Но лучше её свернуть, чем уступить победу Максу. Красс смирился с тем, что именно с ним хотелось творить глупости, лишь бы курящий тип поперхнулся сигаретой и отдал ключи. Однако байк тут не причём. Андрей не имел принцип состязаться ради материального приза: ему просто хотелось одолеть врага. В быстром темпе крутящихся колёс Красс разрывался от мыслей... Его терзала бьющая в грудь боль при виде Трущоб Онуэко, которые так безжалостно возводит Империя, как карточные домики.

И вот он спуск.

Свист ветра.

Лёгкий порыв чувств, когда руль устремлялся вниз, а ты за ним.

Напряжение.

Ровная дорога.

       Их встречали головокружительный запах влажной травы, покосившиеся тропинки и болото. Андрей с хмурым видом притормозил, колесо увязло в мокрой почве, и он окончательно бросил велик в терновники леса. Макс более аккуратно спешился и тоже свой спрятал в покровы зелени.

       Тишина. Никто из них не произносил ни слова, всё и так было понятно. Макс подошёл к краю ещё твёрдой почвы, а впереди обвалистый спуск в болотную воду не внушал доверия. Парень неспешно закурил, рассматривая местность и разыскивая обходные пути. Рука чуть подрагивала, держа сигарету еле-еле.

Андрей поравнялся с ним, засунул руки в карманы штанов и с таким же взглядом стал искать переправу. Макс подал голос:

– Здесь раньше была лазейка, но, видать, имперские нашли её и затопили.

Красс чуть глянул на профиль курящего и молча кивнул.

– Другого пути не знаешь?

Макс отрицательно покачал головой. Бросил сигарету прямо в булькающую воду и меланхолично наблюдал, как она утопает в тине.

– Тогда и думать нечего. Пойдём напрямик, – спокойно рассудил Красс.

Тафт покосился на солдата и, вздохнув, показал рукой чуть по диагонали.

– Здесь был люк, который мы откапывали и по нему заходили на территорию. А сейчас ты смотришь ровно на «невидимую дорожку». Это типа обходной путь. Болота на Онуэко глубокие, но вот тут присыпано дно, и если идти строго прямо, а потом взять правее, то не утонем.

Андрей не стал ворчать, что Макс зря нагонял панику, лишь задумчиво кивнул и побрёл по берегу в сторону повалившегося дерева. Он вытащил присыпанный песком и укрытый мхом оторванный толстый сук и взял его как посох.

– Дюх, – глухо сказал Макс, чего-то до сих пор тревожно вглядываясь в золотисто-голубые глаза Красса, – здесь на болоте покоятся сотни умерших революционеров-онуэковцев, которые веками назад пытались отстоять земли. Они здесь. Почти все.

– Боишься тревожить их покой? – ухмыльнулся командир, уже ткнув концом ствола дерева в гущу мутной воды, и стал прощупывать дно.

– Боюсь остаться вместе с ними за компанию. Надо быть осторожными, – быстро отчеканил Макс и поспешил помочь. Всё равно в его бледном виде оставалась какая-то нерешенная загадка, он продолжал хмуриться и со странной осторожностью всматриваться в пучины глубоких вод.

      Андрей немного потупил на Тафта взглядом в надежде отыскать ответы на все вопросы, но через некоторое время потерял всякий интерес. Он уверенно ступил в воду, ощущая мерзкий ползучий по коже мороз. Болото недоброжелательно раскинуло ветви, одарило знобящим холодом и привело на знакомство с чужаками огромных комаров.

       Жужжание сопровождалось гоготом лесных птиц, тревожными тресками старой коры, бульканьем воды и непрерывным клокотаньем местных амфибий. Макс даже смог разглядеть вдалеке подобного земноводного с яркими ядовитыми пузырьками на влажной коже. Морда огромной полужабы внимательно следила за идущими силуэтами, однако не горела желанием приближаться: всё-таки лесные существа боятся человека.

      Андрей ступал аккуратно, но в то же время без боязни прощупывал каждый метр. С виду его отрешённое от ситуации лицо с чуть опустившимися уголками губ не давало подумать, какой бардак творился у него в голове. Наружу всплывали воспоминания чужих разговоров с Алекси, как он тихонько делился с Ноктюрном переживаниями, пугая тем, что Онуэко имеет разум. Ни одна планета не могла ведь разговаривать? Грин уверял, что носители аристократической крови Онуэко могут её слышать, чувствовать и внимать ей.

      Но Андрей ничем не походил на онуэковца: его волосы не были шелковисты, скорее грубы и непослушны, в глазах не было ни капли зелёного оттенка, а кожа была смуглая и напоминала местами румяные персики. Но мужчина точно слышал чей-то голос, ранее никогда и нигде не встречавшийся. Макс молчал, следуя сзади и не спуская глаз со спины Андрея.

Красс отчётливо распознавал сквозь клокотанье человеческие слова.

Не найдёшь меня на ощупь.

Он украдкой оборачивался, но посреди болота мало что можно было разглядеть.

Камыши таинственно перешептывались между собой, создавая иллюзии тихого разговора, среди которого Андрей с дрожью по телу вычленил фразу:

Ищи меня.

Он не выдержал и остановился. Макс остановился следом. Ноги промокли насквозь, обувь погружалась в песок и утопала в тине.

– Ты слышал? – сипло спросил он у товарища.

В ответ тишина.

– Это смотря что я должен был услышать, – наконец-то раздался ответ, но первые секунды тишины навевали панику.

Андрей скрипнул зубами, что-то обдумывая, и продолжил путь.

      Конец болотистого царства виднелся спустя тяжёлое время блужданий, оставалось недолго. На их пути встречались всплывшие дряхлые кости, которые законсервировались в болоте навсегда. Если вечность существует, то она пахнет илом и могильным торфом. Андрея не пугали трупы, тем более с его-то профессией, но всё же мерзкое ощущение, что всё болото усеяно мертвецами, отпугивало желание лишний раз искать взглядом новые останки.

       Когда до берега оставались считанные метры, которые преодолеть было не так просто, Андрей вновь нарвался на плавающие обрубки руки. Правда, была она не совсем костлявой, она была обтянута кожей, мухи на ней находили лакомые мясные кусочки... если бы не опыт Красса, он бы мог подумать, что руке от силы несколько дней, однако в болоте всё остаётся целостным многие годы. Страшно представить, что там на дне.

Фыркнув, парень схватил руку и собирался откинуть с пути, но с мутной воды вместе с рукой поднялось остальное тело. Недавно умершее тело.

        Андрей смотрел на выплывшее разбухшее и посиневшее лицо трупа с открытыми стеклянными глазами, а труп, казалось, уставился на него. По еле уцелевшей одежде, на которой прилипли чьи-то икринки, напоминающие сотни тысяч клешней, можно было догадаться, что тело принадлежит точно не революционеру. Причина смерти не ясна. Макс поспешил к Крассу и протараторил:

– Скоро из мертвецов мост построим, сранные Имперцы. Дюх, оставь его.

– Имперские? Зачем они свозят сюда тела? – Макс опешил. Тела? Андрей точно сказал тела, а не тело. Тафт посмотрел по сторонам и только сейчас заметил, что вода усеяна свежими трупами.

Дрожь прошлась по коже.

– Это мятежники, – парни продолжили путь на берег, – Трущобы закрыты от Плантэис, хотя Плантэис и Трущобы под куполом, а Дно за его пределами. Эти ребятки, скорее всего, пытались пробраться в санаторий, убежать от бедности, но имперские их убили. Тела не хоронят, больно им надо. Просто сюда сбрасывают.

– По-тихому убивают и делают вид, что Онуэко – мирная планета без насилия?

– Да, – прохрипел Макс, хватаясь за руку Андрея, который уже выбрался на берег и вытаскивал товарища.

       На суше виднелись свежие следы ботинок, засохшая кровь и бычки от сигарет. Недавно здесь действительно были имперские солдаты. Андрей озябшими руками стряхнул с мокрых штанов водоросли и последовал в глубь леса. Жаркая погода быстро осушила одежду, но тело до сих пор пахло водянистым песком. Путь оказался недолгим, скоро зашумел вокруг мир, овеянный привкусом тухлого мяса, шёпотом, лязгом металла и костром. Это был Базар.

Людное место заполоняли различные запахи, от которых то мерзко, то скручивает живот, то сходит с ума голова. Пар от котелков, дряхлые шалаши, полуголые дети, пугающие личности...

Андрей готов был перечислять до бесконечности то, что видят глаза, но не мог принять то, что чувствует сердце.

Тафт без эмоций, как будто читал инструкцию, начал рассказ о здешних онуэковцах:

– С приходом власти Империи многое поменялось. На этой территории живут ещё не самые бедные, уж поверь. За куполом – вот где сущий ад. Я бы с тобой туда сходил, но без костюмов с баллонами не обойтись. Онуэко разделили на три иерархии: Плантэис, Трущобы и Дно. Санаторий живёт богато, там все жополизы, слабаки и твари, продавшиеся Императору. Их не жалко, Дюх.

Андрей промолчал, хотя страшное желание возразить рвалось наружу, однако клетка ещё не сорвана.

– В Трущобах поселились ровные ребятки, которые хоть и понимали, что не смогут воевать с Империей, но отказались жить по их законам и на низменностях под куполом хотели возродить леса, всякую там живность. Император согласился только с условием, что они будут платить дань: ценные лесные ресурсы. И что в итоге? Этот пидор на троне повышал тарифы, пока платить уже было нечего. Теперь это Трущобы, а не дивный уголок природы. Про Дно, думаю, тебе понятно.

– Макс, что задумал Айден?

– Кровавый бой.

       Андрею казалось, что их целенаправленный путь превратился в блуждание. Макс, очевидно, петлял по улицам Трущоб, пытаясь показать во всей красе каждую трещинку, каждый живой изнеможённый труп на улице, характерный лязг металла, издающийся из кузни. Андрей и слова такого не знал... Для него было диким увидеть одноглазого мужчину, который своими руками ковал железо. Он был испещрен шрамами, ожогами и покрыт копотью. Один живой глаз голубого оттенка пристально следил за раскалённым металлом, не реагируя на летящие у лица искры. Это был поистине храбрый, но уничтоженный жизнью мужчина. Его труд нельзя было назвать лишь трудом – это был дерзкий вызов судьбе. В кузнице стоял худощавый, но крепкий онуэковец, сражающийся не только с железом, но и с собственным желанием всё бросить и сдаться. Сдаться, ведь его семьи больше нет, а голод поедал силы. Но Андрей не мог прочитать по глазам его потери, скорбь, но точно увидел волевой характер, силу настоящего онуэковского духа, несломленного бойца.

Именно таким должен был быть народ Онуэко. Именно таким я видел его в рассказах Алекси.

Дальнейшее блуждание привело парней на открытую местность, у которой находились кирпичные ворота в блокпосты имперских военных.

      Андрея привлекло внимание странное скопление онуэковцев у огромного военного лагеря. Макс заметил любопытный взгляд командира и молча пошёл с ним в сторону интересующего объекта. Чтобы не привлекать внимания военных, парни нацепили на головы тряпки и измазали лица в песке и грязи.

    Исполинских размеров онуэковцы всегда в глазах Красса казались сильными, могущественными, а потому мудрыми и спокойными, ибо силу не применяли зря. Однако Трущобы перевернули его типичное представление могучей планеты природы и красот: в очереди стояли исхудалые, почти что скелеты огромных размеров. Андрею сразу вспомнились фантастические мумии из книжек, что читал ему Эйл, образы пугающих костлявых горгулий, а ещё анатомический манекен в лаборатории друга.

Вдруг его схватил за плечо один из представителей «мумий». Красс поднял на него взгляд, не увидев в чёрных впадинах что-то живое, лишь тусклый свет надежды на жизнь. Когда мужчина открыл рот, оттуда пахло гниющей плотью:

– Помогите! Я не могу больше...

Его кисть впилась в плечо Андрею, вложив все оставшиеся силы. Последние силы. Онуэковец продолжил глазеть на оцепеневшего военного и упал на колени, поравнявшись с ним ростом. Макс не обратил внимания на бедолагу, лишь вцепился взглядом в Андрея, то ли переживая за него, то ли изучая реакцию.

     А реакция была. Сначала Макс заметил дрогнувшие пальцы, которые тут же впились в бока незнакомца, не давая ему упасть ниже, потом сжатую челюсть. Зрачки увеличены, испуганы и потеряны. Затем мышцы солдата напряглись, чтобы удержать тяжёлого онуэковца в одном положении. Брови приподняты. Андрей явно сочувствовал и сопереживал. Макс выругался под нос и помог усадить беднягу на землю. Тот с дрожью держал Андрея и, смотря ему в глаза, синел.

– Что мне сделать?! – заорал Красс, всматриваясь в лицо умирающего, будто в этих складках морщин, многочисленных царапинах спрятан ответ.

Мужчина указал на вход в военный лагерь, куда толпами стояли такие же изнеможённые гиганты.

Андрей обернулся, посмотрел по сторонам. Всем было глубоко плевать на умирающего собрата, все с надеждой смотрели в сторону палатки.

У незнакомца потекли слёзы.

– Я с работы...с работы долго...шёл. Не успел занять очередь...не рассчитал... простите, дети...

Губы потрескались, побелели, а вместе с ними и всё лицо. Набухшие артерии на шее пульсировали.

– Нет! Постойте! Скажите, я всё принесу, подождите!

       Андрей бросился в толпу, Макс не успел поймать того за локоть, не ожидая столь ярый боевой настрой помочь тому, кому уже невозможно. Тафт тяжело вздохнул, сверху вниз смотря на задыхающегося мужчину, в конвульсиях глотающего пыль вместо кислорода. Едкий взгляд блуждал по несчастному, не проявляя ни грамма сочувствия, как будто жизнь стоит дешевле сигарет.

       Андрей бросился в сторону блокпоста, лавируя между длинными худощавыми статуями с одинаковыми усталыми лицами. Тяжело было пробираться, не задевая их, потому каждый из них оборачивался на Андрея через плечо и прожигал бездушным взглядом дыру. Сначала они спокойно его пропускали, не находя сил возразить наглому человеку, но чем ближе он был к палаткам, тем агрессивнее встречал отпор. Длиннорукие существа стали толкать военного от себя, искажаться в гримасе злобы и отвращения. Серые лица с характерными миндалевидными глазами высокомерно оборачивались на Андрея, будто мечтая его растоптать, но сил хватало не многим, чтобы лишний раз сдвинуться с места. Красс с оскалом противился им, кричал: «Там собрату плохо! Очнитесь же! Расступитесь!» – но в ответ лишь единодушно холодные лица, застывшие в мраморном изваянии.

       В голове помутнело. Жгучая обида растекалась вместо крови по телу, заставляя Андрея стараться изо всех сил, лишь бы успеть. В память врезался скрипучий голос незнакомца, его прощальные слова. Они тронули до глубины души, избили и нагло бросили гнить в канаву все прошлые принципы «высокоморального» командира пятого военного корабля по захвату оппозиционных сил. А раньше проявил бы он такое сочувствие к ним? Лишь отчасти. Он точно бы не сдвинулся с места, чтобы спасти, но обязательно почтил бы его память и не позволил бросить в то болото. Как это мало. Прискорбно осознавать своё малодушие, тяжело принять свои ошибочные взгляды и меняться. Но сегодня точно тот день, когда стоит показать себе, что Андрей Красс хоть теперь не элитный командир, но хотя бы не монстр.

       Толкотня, злые взгляды, запах потных тел смешался в общую симфонию какого-то надвигающегося безумия. Стеклянные глаза уставившихся худых морд будто с ними говорили, но голос был один: тот же, что и на болоте. Тягучий, слегка высокий, со сладковатым звучанием на конце каждого слова.

Прикоснись ко мне, только аккуратно.

Удары. Толчки. Мерзкие лапища, как грозные морские волны, уносили солдата прочь от лагеря. Шершавые грязные ладони, издавая еле слышимый звук об одежду Андрея, тоже изображали членораздельный голос:

Спустись на Дно, не захлебнись...

«Да кто со мной разговаривает?!» – конечно, он поторопился, назвав посылаемые сигналы разговором, скорее это была мольба утопленника, набравшего в рот воды. Его мольба выражается явно не в словах. Всё тело, даже глаза кричат о помощи, но голосовые связки будто стянуты водорослями.

      Паника забрала все силы и внимательность. Ещё один толчок злобного худого гиганта пришёлся прямо в грудину. Больно. Андрей упал. Не то чтобы эти слабаки могли нанести ему настоящий вред, скорее голос внутри сводил с ума, заставил испугаться чего-то неизвестного. Солдат упал лицом прямо у лужи с бензином. Толпа вытеснила его из своих недоброжелательных объятий, потому сзади простирался пустырь. И вновь холодящий жилы голос пронёсся ветром у уха:

В пещерах не холоднее, чем в могилах. Я там.

       Андрей приподнял голову над лужей, силясь не заорать матом, проклиная эту непонятную очередь, равнодушие и мрак. Песок попал в глаза, отчего сложно было сфокусировать взгляд, но он заметил, как в отражении лужи стоит силуэт Макса. Он показался неестественным, слишком грязным, будто его окунули в болото, а его глаза блестели ярким изумрудом. Разводы бензина рисовали в воображении древесные рога на его голове. Точно какого-то фантастического лося, способного удержать стокилограммовую корону.

Но воображение не могло воспроизвести голос Макса, но он звучал и резал слух пугающей фразой:

– НАЙДИ МЕНЯ.

    Статичный силуэт в луже стал быстро приближаться, а из глазных впадин что-то копошилось, напоминающее червей. Ноги товарища показались изломанными, будто он шёл на деревянных костылях. Изумруды в глазах заполонила тысяча мух. С волос свисали паутины и огромные пещерные пауки с красными бусинками вместо глаз.

– Дюха! Очнись! – за плечо Андрея схватил уже обычный ящер, такой же красивый и такой же приятно пахнущий вишней. Красс панически дышал, зрачки с недоверием всматривались в Макса, пытаясь отличить реальность от галлюцинаций. Тафт приподнял его, крепко обхватил и потащил подальше от пустыря, чтобы не привлекать внимания военных. Тяжёлое сбивчивое дыхание обволокло всё подсознание Андрея, он пытался дышать, но оттого не выходило толком думать. Слова спутались в паутину.

– Макс, т-ты правда не слышал? А эти...там что-то происходит. И ещё...голоса...ты зачем мне это сказал, Макс? Мне нехорошо... А! Тот мужчина...он умер? Макс, я не смог ему помочь. Куда они стоят? Макс...

– Заткнись, ты бредишь что ли? – Тафта всегда прельщала забавная привычка Андрея в приступе стресса начинать активно и часто называть парня по имени, произнося «Макс» как что-то успокаивающее, но сейчас бубнёшь Красса пугал.

Андрей замолк, пихнул от себя друга и уселся на землю, пыхтя.

– Да что творится... – процедил он, и тут его внимание переключилось на то место, где раньше в приступе лежал незнакомец, – Макс, а где он?

Тот ухмыльнулся. Эта противная улыбка коим-то в веке стала радовать Андрея, ведь хоть что-то было такое привычное и не действующее на рассудок.

– Ты побежал, как осёл, ему помощь искать там, где не получишь. А я просто нашёл недалеко барыгу и купил за нашу валюту ему пилюльки.

– Чё купил? – потирая резко заболевшую голову, спросил Красс.

– Ого, наш интеллектуальный Андрюшка, окончивший школу «Эйловская академия бестолковых наук» не знает о пилюлях? Ну да, знать бесполезные факты по физике куда важнее, чем реальная жизнь.

– Хорош, задолбал язвить. Отвечай на вопрос, пока я не преподал тебе урок «академии Андреевских щей».

Макс умилительно глянул на Андрея, поняв, что пробудил его из панического состояния, и ответил:

– Ты, думаю, из уроков Эйла знаешь, что купол на Онуэко стоит не для красоты. Кислород на Онуэко в стократ превышает концентрацию в сравнении с Землёй или моей планетой. Чтобы не вытеснить онуэковцев из их же территории, учёные придумали таблетки, искусственно позволяющие им дышать под куполом. Их хватает на несколько дней. По закону они бесплатные, их выдают в аптеках в определённых количествах на одного онуэковца, но здесь, в Трущобах, правила иные. Здесь талончики. Они дают одну таблетку на одного онуэковца. Причём сюда часто везут просроченный товар. Ещё и нет тут аптек, только военные склады, где собираются с утра такие очереди.

– Так ты... спас того мужчину, купив эти же таблетки, но у нелегалов?

– Да, – спокойно ответил Тафт, будто это было просто, как закурить сигарету. В Максе отсутствовало что-то человечное, но при этом его поступки противоречили его же образу.

     Андрей молча кивнул, опустив глаза. Ему стало ужасно стыдно. Столько шума наделал, а зря. Хладнокровие Макса, умение планировать и достигать цели без истерики, бесполезных эмоций впечатляло и даже влюбляло. Это была не любовь двух сердец, скорее притяжение извращённых разумов. Один стремился перешагнуть огонь, не опалив чешуйчатые крылья, второй пытался дышать с водой в лёгких. И оба они это делали безупречно, не замечая, как кожу разъедает огонь, а вода льётся изо рта.

И всё же, пора вставать и идти дальше. Фиолетовые Солнца устремляются в центр неба, а парни, следуя не то компасу, не то чутью продолжают свой путь.