Метаморфоз: Ренегат

Сиреневый рассвет равномерно и по-особенному эстетично скользил по деревянным тумбам, полу и бесцветным нежным тюлям. Прохладный ветер желанным гостем заходил через распахнутое белое окно и гладил щёки спящей леди. Длинные ресницы, которыми она махала будто крыльями бабочки, чуть дрожали. Эйл смотрел на неё без конца, без усталости и какой-либо тоски. Присел на краю белоснежной пышной кровати, слился будто с воздухом, не дыша и не издавая звуков. Лишь одно выдавало его присутствие: чёрный образ среди светлой комнаты и тень, загораживающая собой лицо Саталии от яркого света Фиолетовых Солнц.

Он так сидел с ней с семи утра. Уже время близилось к десяти, за окном можно было заметить Рагона, поливающего на задах дома пышные сиреневые и клубнично-красные цветы.

Эйл не находил в его занятии ничего интересного, но в то же время глубоко уважал тишину и покой дома Свидригайла. Здесь ему хотелось жить.

Даниелс ещё раз глянул на безмятежное лицо спящей и вздохнул от мысли, что сегодня зря ждёт её пробуждения.

Учёный медленно поднялся, взял с тумбочки фиолетовые мелкие цветочки в вазе и стал рассматривать.

Боковым зрением вдруг заметил, как тонкое запястье девушки дёрнулось и сжало простынь.

Он тут же положил вазу, перевёл дыхание и сел на колени перед кроватью, поглаживая её дёрнувшуюся руку. Леди де Хелл с тяжестью открыла глаза, поворачивая голову в сторону Эйла. По удивлённому виду Даниелс понял, что она никак не ожидала увидеть его.

– Леди Саталия, – он аккуратно приподнялся к ней, скривив беспокойное лицо, – с пробуждением! Как себя чувствуете?

– Где... где он? – пробормотала она, щурясь от света.

– Ваш муж? К сожалению, он не может пока присутствовать рядом с Вами, много государственных дел. Прошу прощения от его имени.

Сиреневые глаза девушки широко раскрылись, как бабочка разводит крылья.

– Эйл, что происходит? Где мы?

Даниелс тут же помог ей приподняться, придерживая за спину. Длинные вьющиеся светлые волосы леди будто ласкали руки учёного. Он вытащил из медицинского халата специальный тонометр, который измеряет давление, пульс и сатурацию, и приложил его к запястью подопечной.

– Подождите, мне нужно обследовать Ваше состояние. Позвольте пока рассказать, что произошло.

Даниелс надел на руку прибор и продолжил:

– Пять дней назад Вы приехали с господином де Хеллом к Свидригайлу и в какой-то момент потеряли сознание. Я и хозяин дома имеем медицинское образование, мы провели обследование. Обнаружили, что внутри тела проснулась сила Марафлай, теперь Вы полноценно можете её использовать.

– То есть мой организм...

– Был в состоянии анабиоза, – кивнул учёный, и, изучив показатели прибора, заключил, – Вы в полном порядке. Не хочу показаться излишне драматичным, но всё же скажу прямо: я сразу бросил все дела и полетел на Онуэко, когда Исаия мне позвонил. Мне понятен Ваш страх, на Вашем месте бы тоже не доверял происходящему, потому явился сюда, чтобы доказать обратное: здесь Вы в безопасности и Исаия Вам ничем не угрожает.

– Эйл, я не понимаю Вас. Вы полностью игнорировали моё существование, пренебрегали моей личностью, а теперь говорите, что переживаете. Скажите прямо, Вас сюда послал мой муж?

Саталия словно изменилась за несколько секунд. Испуг, потерянность и усталость сменились той свойственной ей хладнокровностью, царственностью и рассудительностью. Она аккуратно приблизилась к краю кровати и без помощи Эйла, которого чуть оттолкнула от себя, выпрямилась во весь высокий рост. Эйл отошёл назад, чуть задрав голову, смотря на красивую особу с поджатыми бледными губами и серьёзным выражением лица. Саталии не хватало лишь пламени в глазах, чтобы точно описать её волевой вид и резкое недоверие.

– Нет, леди де Хелл, Вы не так поняли, – зелёные глаза учёного вдруг перестали выглядеть так радушно и ласково, да и сам Эйл помрачнел, черты лица заострились и стали похожи на холодный мрамор с извечной эмоцией безудержного зла в тенях ложного дружелюбия. Он понял, что тактика доброго врача с ней не работает, эта женщина куда умнее, чем он предположил в начале. После короткой паузы учёный продолжил, трогая вновь те маленькие бутоны в вазе:

– Не ждите от меня сострадания или добра, но не смейте считать, что хочу Вам навредить. И немного не понимаю Вашего вопроса, я же сказал, Исаия де Хелл мне позвонил и попросил помощи, а моя помощь заключается в том, что готов изучать Ваш организм и давать рекомендации по реабилитации, потому что я единственный, кто хоть что-то знает о Марафлай помимо Вашего мужа.

Парень замолк, что-то обдумывая, пока девушка растерянно села обратно на край кровати и схватилась за голову, стиснув зубы.

– Кому мне верить, что мне делать... – шептала себе под нос.

– Саталия, не отвергайте мою помощь, я буду рад узнать Вас как личность и помогать. Простите меня за мое прежнее равнодушие, раз это Вас задело. Я не привык придавать внимания отдельным личностям, когда это не требует профессиональная этика, но это моя ошибка, что не проявил должного к Вам уважения. Прошу, дайте мне возможность всё исправить в качестве личного доктора.

Он присел перед ней на колени, притронулся к плечу, отчего она тут же подняла голову на него и растерянно замерла, когда учёный аккуратно прикрепил на прядь её волос фиолетовый цветочек из вазы.

По лицу Даниелса скользнула еле заметная улыбка. Саталия с прищуром вглядывалась в лицо учёного, заметив его смятение.

– Вы явно впадаете из крайности в крайность. Ищите самый надёжный подход, но я скажу так, – девушка оперлась руками об край кровати, а сама наклонилась в сторону Эйла, смотря ровно в глаза:

– Вы можете строить из себя невинного сколько угодно, но если мне лжёте, я этот цветочек положу на Вашу могилу, – с этими словами де Хелл вытащила из пряди цветок и положила за ухо Эйлу.

Даниелс ухмыльнулся, поднялся с колен и протянул руку леди.

– Саталия, я сам буду рад лечь в могилу, если допущу такую оплошность, а сейчас, пока ещё живой и не присыпан землёй, позвольте мне проводить Вас до кухни.

Девушка приняла его предложение и прошлась по коридору дома Свидригайла, смутно вспоминая, как совсем недавно стояла на пороге с Исаией и удивлялась грубому старику Калю. А сейчас шла рядом с таинственным учёным, который весьма изменился с момента последней встречи. Раньше Эйл казался простым испуганным мальчишкой, сейчас испуганной была тут только она.

Дом Свидригайла был на её удивление довольно уютным: тёплый деревянный пол, приятных зелёного и коричневого цветов стены с шоколадным плинтусом, добрый яркий свет из чуть зашторенных окон и бодрящий запах каши с ягодами.

Угрюмый Каль казался гостем в собственном доме, ибо не сочетался с домашней атмосферой, если не считать его тонкий льняной халат, висящий на стариковском теле. В остальном хирург напоминал злого колдуна, которому лучше жить на одинокой горе, чем читать утреннюю газету в кресле у окна кухни и ругаться на капиталистов и повышение цен на сахар, пока высокий мужчина накладывал кашу  в тарелки и посыпал сверху различными онуэковскими лесными ягодами.

Эйл проследовал с девушкой к столу, пододвинул ей стул и сел напротив. Она, слегка волнуясь, поблагодарила и в тишине завтракала, удивляясь тому, что хирург даже не поприветствовал ту, над кем, по словам Эйла, кружился все эти пять дней, пытаясь вытащить из «анабиоза». Каль озаботился местными новостями в газете, то ругаясь, то вредничая на Рагона. Тот лишь буркнул: «Каша остывает».

Вскоре Каль отлучился после завтрака с Рагоном в город, так как этим утром можно спокойно ходить по улицам, потому что половина населения Онуэко отсыпается после вчерашнего помпезного вечера. Каль напоследок попросил Эйла помыть посуду и убраться на кухне, тот не возражал, а, наоборот, с улыбкой на лице протяпал в новых тапочках, надел фартук Рагона и принялся греметь ложками и тарелками. Саталия, не зная чем себя занять, предложила свою помощь, вытирая посуду полотенцем.

На кухне отливало сливочно-ясным светом, в окно бились ветки ягодного кустарника, а вода из крана лилась и лилась.

Саталия задумчиво смотрела на Эйла, который тщательно мыл тарелки и даже улыбался. Она не знала, чему больше удивляться: улыбке мрачного учёного или тому, что в этом доме нет современных технологий. Абсолютно старинная кухня: отвратительный жужжащий холодильник, нет посудомойки и различных бытовых роботизированных помощников, окна без пластика. Здесь царила совсем другая атмосфера.

Ещё на дверце холодильника она увидела магнитики, держащие много записок корявым врачебным почерком. Вытирая посуду, она стала их читать: «Помидоры в погребе. Сходи за ними», «Раг, я хочу пирог с яблоками», «Раг, я в хирургию, не звони», «Раг!! Доброе утро», «Херовый из тебя хирург, Раг», «Я нашёл вакансию грузчика недалеко, не хочешь туда работать?», «Я пошутил. Не дуйся». И одна записка красивым почерком: «Каль, хорошего дня и удачной операции. Я в тебя верю».

Саталия улыбнулась, читая строки. Эйл это заметил и вдруг подал голос:

– Вам идёт улыбка, Саталия. Кстати, звонил Ваш муж, он сказал, что обрадует вечером подарком. Он неимоверно счастлив, что Вы в порядке.

– Почему он мне не позвонил лично?

– Интересно, у всех девушек так остро воспринимаются любые детали? Я тут в командировке, потому Исаия мне и по работе звонит. С Вами, предполагаю, он хочет поговорить лично.

– Поняла. А Вы с девушками контактов не имеете?

– Только по работе, – пожал плечами Эйл, – не подумайте, просто плохо поддерживаю связи с кем-либо. Саталия, лучше ответьте, Вы верите своему мужу?

Саталия явно хотела раздуть тему про неумение Эйла общаться с женщинами, но его вопрос застал девушку врасплох. Она вздохнула и ответила, бегая глазами по полу:

– Не знаю. Я совсем потерялась. Он так изменился, по понятной нам обоим причине, но... увижу ли вновь своего Исаию? Точнее он говорит, что и есть мой Исаия, но я в последнее время совсем перестала замечать в нём нежности, мечтательности и чего-то доброго. Вечно улыбается, что-то планирует, не мечтает, лишь возводит свои дворцы блистательных побед, а где тот милый парень, который любит сладости и писать стихи о космосе?! Он всё это утратил!

Де Хелл слегка перешла на тон выше, но тут же замолчала, потревожившись от странной тишины в доме, будто кто-то хочет их подслушать. Эйл выключил кран, повернулся к девушке и уверенно сказал:

– Его поведение граничит с безумием. Мне жаль, что те добрые качества его запутанной личности затерялись за ярким проявлением эгоцентричности и гордыни. Саталия, я восхищаюсь Вами. Вы любите его, это видно даже сейчас.

– Почему же? У Вас опять стереотипы по поводу «хранения очага»?

– Что? Ах, нет! – Даниелс прошёлся по кухне, вытирая стол, – будь заядлым сексистом, давно бы всю работу поручил бы Вам. Но я учёный, а не дикарь. А про любовь... Конечно, не мне судить. Я со своей любовью на «Вы»...

Вдруг он запнулся, прикусив желваки и задумавшись над чем-то, нервно стирая со стола крошки. Вдруг продолжил так же внезапно, как и замолчал:

– Но, когда Вы проснулись, первое, что я от Вас услышал, было: «Где он?». Тогда понял, как повезло ему с такой женщиной.

– Думаете, это проявление любви?

– Не знаю, леди де Хелл, честно признаюсь, никогда не был в отношениях. Но мои мысли каждое утро занимают те вещи, что мне важны, думаю, такая система и к людям. Сужу по себе, не более.

– Тогда посудите по себе ещё вот это: что бы Вы сделали на моём месте? Скоро придёт муж, будет вновь улыбаться и играть спектакль, а Вы подыграете? Или раскроете свои обиды, подозрения и печали?

Эйл вдруг широко улыбнулся, положил тряпку сушиться и повёл девушку в сад. Она там примостилась с ним на садовых качелях и стала ждать ответа, пока тот увлёкся плетением венка из жгучей травы-сорняка. Пальцы покраснели, но он с прежней улыбкой продолжил нехитрое дело и разговор:

– Чтобы получить желаемый результат, нужно смириться с тем, что придётся терпеть. Трава колется, но венок я обязан доделать, чтобы он украшал Вашу макушку. Конечно, его разбавлю цветками, но эти колючки придают свой шарм короны.

– Метафоры? Вы у Исаии научились?

– Я люблю учиться. Поверьте, у одного онуэковца научился кое-чему похуже. Но да, метафора. Саталия, Вы же не хотите остаться ни с чем? Вы уже начали эту игру, согласились сами на этот спектакль. Конечно, сеанс всегда можно прервать, так и не дойдя до кульминации, но для чего тогда тратили столько времени?

– Этот спектакль затянулся.

– Вы хотели узнать, как бы поступил на Вашем месте? Заметьте, до сих пор плету этот ненавистный мне венок, потому что хочу дойти до результата. Но если не делать такие примитивные сравнения, то приведу из собственной жизни. Саталия, я встретил особенную личность. У него пугающие глаза, высокий рост и ужасный характер. Он напугал меня с первой секунды нашей зловонной встречи. Но каждая встреча была важна для меня, потому что я задумал страшный план. Мой собственный спектакль. И я терпел отвратительное поведение, прощал все его поступки и каждый раз начинал заново наше глупое знакомство. Это было тяжело, леди. Но я дошёл до середины игры, он попался в мои сети.

– Зачем он Вам? – Саталия чуть забыла о своих прежних переживаниях, заинтересовавшись историей учёного.

– Точно не для чувств. Я просто помешался на своей идее, о которой моя жертва ещё не знает. Дорогая леди, мы с Вами довольно мило делимся своими историями. Готов и дальше встречаться с Вами и быть откровенным. Так что, когда наступит вечер и прилетит Ваш муж, не думайте, что одиноки и никто Вам не поможет, я буду рядом. Возьмите мой номер, звоните в любое время.

Даниелс встал, надел венок на голову девушки, приукрасив его цветочками, и вбил в её этнифон свои контакты. Саталия почувствовала, что это уже личная прихоть Эйла, а не какой-нибудь коварный план, потому даже была рада предложению. Учёный покинул дом Свидригайла, сказав, что ему пора возвращаться в космос, а девушка осталась кататься на качелях в ожидании мужа. Ей показалось смешным забить Эйла в контактах: «Подружка». Саталия никогда не могла похвастаться большим количеством друзей, а подруг в Райдифаер она не находила, так как из-за консервативности и дикости этой планеты девушки друг друга воспринимали как соперниц. Она до сих пор помнила, как женщины из её факультета смеялись над ней, что она выбрала себе такого худощавого парня меньше её ростом. Сейчас же те даже бояться попадаться ей на глаза, ибо она жена Телохранителя Императора.

Улыбнувшись, Сата прилегла на лавочке, пока вокруг летали странные насекомые и благоухали садовые растения.

Мысли были далеко не здесь, она вспоминала свою жизнь, первые неровные биения сердца, когда поняла, что Исаия – любовь всей её жизни, первые ссоры с родителями, когда отказалась выходить замуж, а выбрала институт, когда впервые поняла, что хочет быть ближе к интеллигенции. Она вдруг подумала, какие из её целей сбылись, когда была рядом со своим Исаией? Разве что институт. И то, это не он ей помог, а она сама всего добилась, лишившись наследства родителей. Конечно, Исаия её успокаивал, ценил и поддерживал выбор, но что он сделал для её благополучия? Ровным счётом ничего.

Затем девушка вернулась к ближайшим месяцам своей жизни, когда всё изменилось. Чужой Исаия вознёс её к небесам, подарил богатую жизнь, помог не просто жить в комфорте, а реализовать себя как современного человека, обеспечил работой мечты: Саталия проводит реабилитационные спортивные тренинги в лучшей клинике Империи. Причём чужой Исаия не забывал проводить с ней время. Да, в их отношениях не было той былой мечтательности или глупой наивной влюблённости, зато леди чувствовала землю под ногами, всегда могла опереться на его плечо и поговорить о любых волнующих вещах – он всё решал. Ей вдруг захотелось обнять его, извиниться, что надумала о нём лишнего, но сон одолел разум, и девушка погрузилась в покой.

Вдруг! Казалось бы, только-только спала, но уже кто-то коснулся плеч и распластался на её теле, обнимая крепко-крепко, навалившись всем весом. Запах любимого одеколона Исаии – печенья и кофе вперемешку с запахом его кожаного пальто – вытащили из сна Саталию. Она раскрыла глаза и увидела красную макушку, а лицо мужа уткнулось ей в шею.

– Исаия? – прошептала она, уставившись в потолок. Только сейчас леди осознала, что лежит в спальне. Наверняка Рагон с Калем перетащили подальше от палящего солнца.

– Сата, родная! Я так переживал! Места себе не находил! – он приподнялся над девушкой, помешано трогая её скулы, губы, волосы, поглаживая их, как паук лапками касается беспомощной бабочки.

– Я в поря...

– Сата! Ты подожди, ничего не говори! Я пришёл не с пустыми руками! Всё думал, как обрадовать свою солнышку, когда проснётся! И вот! Я дарю тебе...

Мужчина поднялся с кровати, отряхнул пальто и, широко улыбаясь, вытащил со спины красно-чёрное ожерелье.

Саталия молча уставилась на драгоценные камни, но не могла понять, почему именно это ожерелье? Что такого в красивой безделушке, почему именно её он решил подарить? Исаия ответил на мысли Саты, раньше это девушку удивляло, сейчас стало обыденным явлением:

– Это «Чёрный мемуар», его должна была носить невеста Императора, но Император теперь здесь я и ты.

Он с её позволения надел колье на лебединую шею жены и также на запястье чёрный браслет.

– Как Кроули позволил тебе...

– Какой Кроули? А, этот мудак. Я его убил, милая. Нечего беспокоиться. Теперь ты можешь позволить себе всё... Но...

Исаия сел на край кровати, держа девушку за руку. Она пристроилась к нему поближе, обняв сзади. Исаия всегда был довольно резок и не подбирал время для своих «душещипательных» монологов и идей, потому Саталия впервые решила подстроиться под его темп жизни, а не потерянно наблюдать.

–... Понимаю, что ты сейчас наслаждаешься своей работой, но мне нужна твоя помощь. Ты должна стать новым Кроули, я принёс его волос.

Саталия молчаливо положила голову на плечо мужа, поглаживая его руки. Они были худые, с выпирающими венами и свойственной бледностью.

Девушка вспомнила недавние рассуждения о том, что Исаия сделал её жизнь лучше, а затем ещё слова Эйла пронеслись в голове о том, что нельзя останавливаться на середине. Всё это сложилось в одну мысль: здоровые отношения – это полёт ввысь двух бабочек навстречу яркому свету лампады, или это гниение в одной земле. Свой Исаия не был готов лететь к свету, но и не желал умирать вдвоём, чужой Исаия вовсе не бабочка, а чёрный паук, который по просьбе своей любимой пойманной бабочки сплёл паутину у лампадки, принёс ей пыльцу и раскидал по всей паутине, как розы по кровати. Но когда паук стал голодать, бабочка согласилась помогать приносить в ловушку других наивных бабочек, чтобы их любовь была едина и целостна, не было жертвы и подчинённого, был союз.

Вот о чём мечтала Саталия! Союз! С прошлым Исаией девушка не могла его построить, ибо он был не под стать её величественности и целеустремлённости, скорее это она тащила за собой, но в случае падения смог бы Сайа удержать её?

Потому леди решила, что будет злой бабочкой, помогающей пауку. Она прошептала у уха де Хелла:

– Спасибо, Сайа. Это чудесный подарок. Отблагодарю тебя своей помощью. Как мне в него превратиться?

Исаия удивлённо посмотрел на неё, не ожидая быстрого ответа. Она действительно подстроилась под его темп: вечного урагана и безумия, однако среди суматошных действий всегда проскальзывает утончённый план.

– Думал, попросишь время, чтобы принять решение. Милая, спасибо за отзывчивость!

– Но! За моё великодушие одного колье и браслетика мало! – коварно заулыбалась леди, будто подражая чёрному пауку.

– Проси, что хоче...

Девушка тут же набросилась на парня, силой прижала к кровати, сев на его пах. Сахарные волосы растрепались и повисли на лбу, пока де Хелл медленно наклонила голову, впиваясь длинным белым маникюром в кадык мужа.

– Всё что хочу, да?

– Я погорячился, только без... – Саталия зажала шею сильнее, отчего он замолчал, смиренно распластавшись в постели.

– Напуганный мальчик. Я пошутила! Не насиловать же мне тебя, – звонко засмеялась блондинка, стряхивая с лица волосы, – хочу другого. Я давно уже поняла, что страсть ты мне дашь любую, но не в постели. Твои странные принципы меня раздражают. Сайа-а-а-а! Хочу играть!

Девушка горячо и с кровью поцеловала его губы и тут же спрыгнула с кровати с криками: «Догони потом проси!»

– Вот говорят же, дурная голова ногам покоя не даёт, – выругался Иса, кое-как вставая с кровати и собираясь догнать высокую шумную барышню. Она в одной длинной белой майке, закрывающей бёдра, и трусах-шортах бежала по коридору дома Свидригайла, смеясь и показывая Исаии язык. Он со вздохами и закатыванием глаз бегал за ней, не хотя признавать, что действительно не может за ней угнаться. В какой-то момент леди выбежала на задний дворик, босиком несясь по уличной плитке и кружась среди капель воды, брызгающих во все стороны из шланга. Рагон без эмоций поливал сад и смотрел на девушку. Вдруг она подбежала к нему и быстрее проговорила:

– Дайте, пожалуйста, лейку!

Мужчина без вопросов протянул, и Сата тут же навела струю холодной воды на приближающегося Исаию. Он сначала раздражённо пытался укрыться, но потом вдруг понял, что эти бессмысленные дурачества порой куда полезнее, чем что-либо. И Сайа засмеялся во всю клыкастую пасть, пытаясь в шутливой драке с Саталией отобрать лейку и остатки воды вылить на её самодовольную мордашку.

Когда девушке надоело драться за лейку, она резко толкнула её в Исаию, отчего тот чуть не полетел в грядки, а сама рванула дальше, смеясь и хохоча.

Свет бил через край, погода была летней и несуетливой, потому сейчас ей казалось всё таким смешным и добрым, но вдруг ноги подкосились, усталость накрыла, и леди полетела головой вниз на асфальтированную уличную плитку. Свет потух.

Удара не случилось. Прежде медленно бегающий Исаия как-то молниеносно оказался прямо за спиной и поймал налету, прижав к своей груди.

– Добегался, кролик?

Последнее, что она услышала, прежде чем уснуть.

Сата очнулась на кровати.

Третий раз за день...

Подумала она, потирая голову.

Иса был рядом, спал с ней в обнимку, задрав на жену ноги и уткнувшись ей в бок. Лёгкий румянец образовался на лице, когда она взглянула на мирно сопящего де Хелла.

Ты не дал мне упасть. Поймал ведь меня. Я хочу сделать тебя счастливым. Не знаю, насколько ты со мной искренний, но хочу верить в это. Ты мне что-то про волос Кроули говорил...

Леди аккуратно сбросила с себя ногу и стала рыться в его чемоданчике. В одном из кармашков нащупала пакетик с чёрно-синим волосом.

– Ого, волос Императора, – ухмыльнулась Сата и вытащила его из запечатанного изделия, – я стану Императором. Исаия будет на коленях у меня стоять, хи-хи!

Злорадствовала девушка, почему-то чувствуя себя непринуждённой и счастливой. Но... пальцы, держащие волос, вдруг засветились фиолетовым оттенком и сильно закололи.

– Эй, что за?!

Она попыталась выкинуть волос, но он плотно слился с эпителием пальцев и стал проникать внутрь тела. Саталия завопила от ужаса, пытаясь сбросить с себя то ли волос, то ли собственные пальцы.

Исаия тут же проснулся, оценил обстановку и схватился за лоб.

– Саталия, ну ёб твою мать, сколько можно за сегодня?!

Де Хелл пополз к ней на пол успокаивать, мысленно рассуждая: «Этот орган Марафлай из неё летающую в облаках дурынду сделал?! Мне ещё второго Ноктюрна не хватало. Ладно, просто всплеск гормонов из-за перестройки организма, ничего необычного. Сейчас её успокою и закончу на сегодня эти ванильные глупости. Ей-богу достала».

Она сначала бросилась к нему в надежде на помощь и объяснение ситуации, но вдруг резко оттолкнула и закричала на весь дом. Вены засветились фиолетовым сиянием. Исаия с испугу ударился об кровать, но сразу бросился к ней обратно, пытаясь успокоить. Девушка кричала от невыносимой боли и судорог по всему телу.

– Иса, что происходит?! – затравленно прошипела она, сжав его только недавно высохшую рубашку.

– Ты запустила метаморфоз. Всё в порядке. Я хотел тебя подготовить, не думал, что ты без моего ведома начнёшь творить глупости, – нервно затараторил он, пытаясь усадить жену на кровать. Леди вдруг заревела. Парень вылупил глаза, не зная, отчего она может плакать. Боль?

– Сата, сейчас придёт Каль, сделает тебе укол, всё пройдёт!

– Отстань! Ты меня не любишь! Не трогай меня!

Её истерика переросла в безудержный хохот и крики от боли, распирающая сила метаморфоза выжимала будто кровь и разум. Сайа оторопел от слов девушки, потому не успел поймать вовремя прилетевшую в щеку руку. Она дралась, пока Исаия пытался уложить обезумевшую на кровать.

– Скажи же, ты не любишь меня!? Это всё твои дурацкие п-планы, у тебя на уме одни лишь Императоры и рево...революционеры! – заикалась она от слёз, пытаясь укусить запястье парня, пока он со спины обнимал и держал.

– Сата! Приди в себя! Это всплеск гормонов, очнись! Не дерись, тебе больно, я пытаюсь помочь!

– Ты меня не любишь! Я всегда прохожу через все проблемы одна! Оставляешь меня одну! И сейчас больно только мне! Эгоист!

Да что с ней?! Где Каль?!

– Сата, я люблю тебя! Слышишь?!

Это не помогло, девушка корчилась в судорогах в его руках и то кричала, то вновь затихала, пуская слёзы.

Что бы не сказал, она не услышит. Кажется, метаморфоз – это куда более глубокий механизм, чем просто биологическая игрушка. Её носитель, перевоплощаясь в другое тело, снимает все щиты и брони с души. Она сейчас передо мной не просто в слезах, а говорит лишь правду, которую ощущает внутри, а не которую пытается себе выдумать. К чёрту мои дурацкие фразы, сколько бы не болтал о любви, не поверит. Ладно, давай по-другому.

Исаия прислонил своё запястье к губам девушки.

– Милая, кусай. Делай мне больно, я буду страдать с тобой.

Блондинка сначала отнекивалась, толкала его в грудь, пытаясь вырваться с объятий.

– Сата, кусай, перенеси свою боль на укусы, давай!

Саталия неуверенно мотала головой, но всё же попробовала вынести всю злость на сильный укус, причём зубы впились прямо в нежную плоть в области запястья, где находились болевые точки. Она кусала, ещё раз и ещё раз, пока он обнимал её и прижимал к себе, облокотившись спиной к стенке. Другой рукой нежно гладил её запутавшиеся светлые пряди, достающие до самого пола. Иса задрал голову к потолку, уже не чувствуя адскую боль и не ощущая льющуюся кровь с запястья.

Когда Каль прибежал весь запыхавшийся с препаратами, то застал умиротворённую картину: парочка прижалась друг к другу у стены, рядом обои и пол запачканы кровью, обезумевшая от перевоплощения женщина уснула на плече мужа, а он грустно уставился на хирурга, мол, долго же ты, я тут чуть не умер.

– Перевоплощение творит страшные вещи с рассудком, – прохрипел Исаия, показывая Калю искусанную до ужаса руку и в мясо ключицы, – я такого не ожидал.

Свидригайл скривил губы от отвращения и злости, заметив испачканные обои, но грубить Исаии не желал, ещё не настолько из ума выжил, чтобы орать на Него.

– Ну и дурку тут устроили, молодёжь, – фыркнул он и присел перед девушкой, делая укол, – не даю гарантий, что она переживёт следующее такое превращение. Думаю, сам понимаешь, что орган Марафлай это тебе не кишечник таблеткой от поноса лечить! Убьёт он её, ну или психопаткой сделает, если будешь злоупотреблять её способностями. Имей в виду.

– Каль, делай, что прошу. Остальное тебя не должно волновать. Саталия не умрёт, я об этом позабочусь. Мне под силу давать ей столько жизненных сил, сколько потребуется, не забывай, кто я и что могу.

– Как скажешь.

– Я просто понял, что в момент превращения ей надо находиться со мной рядом. Она пока меня кусала, чудом уснула, думаю, моя энергия её успокоила. Слушай, позвони Эйлу и скажи, чтобы пока за меня в космосе следил за обстановкой. Беру себе отпуск на несколько дней. Пока она будет тут лежать, я от неё ни ногой.

– Влюбился что ли? – едко ухмыльнулся старик, помогая Исаии перетащить девушку на кровать. Она вся покрылась странной известью, которая медленно обрастала по всей поверхности тела и заворачивала в белый кокон.

На удивление хирурга Сайа заметно помрачнел, хотя старик задал вопрос шуткой, не ожидая ответа, но тот твёрдо отчеканил:

– Я просто не хочу, чтобы она сдохла и провалила мой план.

Каль глянул на мужчину исподлобья, пока проверял пульс девушки, и в этом взгляде читались холод и осуждение. Но старик промолчал и покинул их обитель. Исаия надел свой любимый бархатный халат и обнял кокон леди, заснув с ней.

Надеюсь, тебе приснится самый сладкий сон о том, как паук съел всех твоих бабочек, чтобы на этой поляне каждый цветок принадлежал тебе. Спи. Милая. Леди.