Ненависть тебе к лицу

Вдох. Выдох. Еще раз. Воздух входил в легкие с трудом, словно густой сироп, и выходил рваным, горячим потоком. Рэйчел прижала ладонь к груди, пытаясь унять паническую дробь, но пальцы лишь ощутили мощные толчки под ребрами. В животе тугим, ледяным узлом скрутило нервы, и к горлу подкатила волна тошноты. Она зажмурилась, силясь отогнать дурноту, ощущая себя так, словно только что сошла с сумасшедшего аттракциона.

Сегодня ее первое свидание.

Голова кружилась от этого простого, но такого пугающего словосочетания. Она, Рэйчел, идет на свидание, и не просто с симпатичным, вежливым, абсолютно нормальным парнем, а с красивым, харизматичным игроком основного состава "Harvard Crimson". Это было невероятно и это должно было радовать, вызывать приятное волнение, но вместо этого ее тело реагировало так, словно ей предстояла казнь.

"Все будет хорошо. Рэйч, дыши. Все через это проходят, в этом нет ничего особенного. Просто свидание. Обычное свидание. Ты готова."

Ложь. Она не была готова. Ни капельки.

"Может, я все не так поняла? Это просто прогулка. Кириан пригласил меня на игру, а потом... просто прогуляться. Такой парень может пригласить девушку просто на прогулку, разве нет? В этом нет ничего такого. Он просто дружелюбный. Вот и все."

Эта мысль принесла слабое, призрачное облегчение.

"Да, просто прогулка. Никаких ожиданий. Никакого давления. Мне просто нужно отвлечься. Отвлечься, чтобы не думать о том, о ком нельзя. О ком никогда не будет можно..."

Рэйчел резко открыла глаза и подошла к зеркалу. Она поправила мягкий локон темных волос, выбившийся из небрежного пучка. Пальцы скользнули ниже, к вороту вязаного свитера, чуть оттянули его в сторону. Кожа на шее больше не горела, свитер наконец-то перестал ее раздражать. Никаких следов. Практически.

Шумный вдох. Медленный, рваный выдох.

"Как?"

Вопрос взорвался в ее голове оглушительной тишиной.

"Как это могло случиться? Как ты, черт возьми, могла позволить Элиоту сделать это с собой?"

Пульс снова подскочил, отдаваясь в кончиках пальцев. Что-то хрупкое внутри, что она так старательно пыталась склеить последние дни, треснуло, ломаясь на острые, ранящие осколки. По венам вверх, от живота к горлу, поднимался ядовитый жар. Она чувствовала это. Не воспоминание, а ощущение. Живое, реальное и отравляющее. Тепло и силу его рук на своей талии, прижимающих ее к твердому телу так, словно он хотел вдавить ее в себя, сделать частью себя. Словно она была самой большой драгоценностью и самой ненавистной вещью в мире одновременно. Она чувствовала его губы: требовательные, жадные, не спрашивающие разрешения. Чувствовала его наглый, умелый язык, исследующий ее рот, и то, как ее собственное тело предательски отвечало на этот напор. Она даже чувствовала фантомный след его зубов на коже там, где свитер теперь скрывал едва заметное потемнение, то, что осталось от его собственнической метки. И снова, как и тогда, у нее закончился воздух. Она задыхалась от одного лишь воспоминания о нем.

— Нет, — прошептала она своему отражению, одергивая себя. — Не думай о нем. Не смей.

Полудохлые бабочки в ее животе лихорадочно взметнулись вверх, и что-то внутри так больно, так отчаянно сжалось, что она едва не застонала. Рэйчел вздрогнула и отшатнулась от зеркала, словно от призрака. И тут же на смену боли пришла злая, бессильная ярость. Ярость на себя. За то, что каждое воспоминание о нем отзывалось унизительным трепетом. За то, что она не могла вырвать это чувство из груди. За то, что оно вообще там поселилось.

"Нельзя! Нельзя к нему ничего чувствовать! К кому угодно, но только не к нему! К этому самовлюбленному, невыносимому, эгоистичному, невозможному... Нельзя!"

Ее внутренний голос бился в истерике и Рэйчел швыряло вместе с ним: из жара в холод, из холода в жар. Стоило только закрыть глаза и она его чувствовала. Чувствовала его силу. Чувствовала его желание. Чувствовала свое — едкое, неправильное, отчаянное.

"Если бы я не был джентльменом. Если бы хоть немного надавил, то давно был бы в тебе. И ты это знаешь."

— Нет, нет, нет, нет... нет! Никогда! Этого никогда не будет!

Рэйчел сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, заземляя, возвращая в реальность. Ее ждет Кириан. Ее ждет первое свидание в ее жизни. И Элиот его не испортит. Он не сможет украсть и его, как украл ее первый поцелуй.

Кириан пригласил ее на игру, а потом на прогулку и это единственное, о чем она должна сейчас думать.

Не об Элиоте. Не о том, что между ними и не может быть никакого между. Не о том, как она позволила ему поцеловать себя дважды. Не о том, как почти что раздвинула перед ним ноги на столе в пустой библиотеке, обезумев от его прикосновений. Не о том, как срывающимся голосом бросила ему в лицо, что выбрала бы кого угодно, кроме него. Не о том, как беззвучно расплакалась, когда он ушел, оставив ее одну, разбитую и униженную в оглушающей тишине. И уж точно не о том, как последние четыре дня он делал вид, словно ее не существует.

Маска ледяного безразличия исказила его лицо. Он проходил мимо: холодный, собранный, отчужденный. Он сидел в столовой и смеялся так, будто ничего не произошло, а она ловила его смех, как дыхание, потому что без него задыхалась. Он больше не оглядывался и не вступал с ней в дискуссии. Он отнял у нее даже ненависть и оставил только пустоту, похожую на голод. И это ранило. Ранило так сильно, что она едва ли не физически ощущала тупую, ноющую боль в груди. Словно она уже не могла существовать без его внимания, даже такого — злого, насмешливого, собственнического. Словно ей нужен был хотя бы взгляд, чтобы почувствовать себя живой.

Рэйчел яростно тряхнула головой, приказывая себе остановиться. Успокоиться.

— Это гормоны, — убедила она себя вслух, и ее голос прозвучал чуждо и неуверенно. — Просто гормоны. Только ими можно объяснить все эти нервы и мое совершенно нелогичное поведение.

"Да, только ими. Другого объяснения просто нет."

Рэйчел сделала глубокий вдох, надела поверх свитера кожаную куртку. Взяла с тумбочки вишневый блеск и быстро провела аппликатором по губам. Скоро начнется матч. Она не может опоздать. Она пойдет на свидание. Она заставит себя получить от него удовольствие. Она не позволит ему победить. Не сегодня.

***

Рэйчел подошла ко входу на трибуны, чувствуя, как низкочастотная вибрация толпы пробивается сквозь подошвы ботинок и медленно поднимается вверх по позвоночнику. Бетонная чаша Гарвардского стадиона, построенного больше века назад, скорее напоминала древнегреческий амфитеатр, чем современную спортивную арену. Каменные ступени уходили высоко вверх, теряясь в сером небе, и почти каждая из них была занята. Рэйчел замерла, пораженная масштабом. Перед ней расстилался океан багрового цвета. Студенты, выпускники, просто жители Кембриджа пришли поддержать "Harvard Crimson".

Багровые шарфы обвивали шеи, толстовки и футболки с гербом университета виднелись повсюду, на многих лицах были нарисованы боевые полосы цвета команды. Это было похоже на ритуальный сбор огромного, могущественного племени. Рэйчел, привыкшая к тишине библиотек и размеренному гулу лекционных залов, чувствовала себя дезориентированной в этой первобытной какофонии. Свистки, смех, выкрики и гул тысяч голосов сливались в один неконтролируемый, дикий поток энергии. И, несмотря на первоначальное смятение и желание зажать уши, что-то внутри нее откликнулось на этот зов. Волнение, чистое, опъяняющее, захлестнуло ее, заставив сердце биться в унисон с пульсом стадиона.

Ее взгляд скользнул к противоположному краю поля. Там, в отведенном для них секторе, виднелся островок сине-белого — цвета команды Йельского университета. Их было значительно меньше, но держались они сплоченно, размахивая флагами и пытаясь перекричать многотысячную армию болельщиков Гарварда.

Рэйчел достала телефон, чтобы еще раз взглянуть на электронный билет, который прислал ей Кириан. Сектор 35, ряд C, место 5. Она понятия не имела, где это, и растерянно огляделась в поисках указателей. Судя по номеру, ее место находилось где-то внизу. Она неуверенно шагнула к лестнице, к крутым бетонным ступеням, цепляясь взглядом за номера секторов. Чем ниже она спускалась, тем ближе становилось идеально-зеленое поле, тем отчетливее слышались свистки тренера и резкие удары по мячу. Игроки разминались, их фигуры казались напряженными пружинами, готовыми вот-вот распрямиться.

Она уже почти дошла, когда периферийным зрением уловила движение у кромки поля. Движение, направленное прямо к ней. Сердце пропустило удар, а затем забилось часто-часто, отдаваясь в ушах. Кириан шел к ней навстречу, поднимаясь по ступеням. Багровая футболка с номером "7" обтягивала его широкие плечи и мощную грудь, открывая рельефные, покрытые легким загаром руки. Белые шорты подчеркивали длинные, мускулистые ноги атлета. Под тонкой тканью формы при каждом его шаге перекатывались мышцы, создавая живой, дышащий рельеф. Темные волосы были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб и точеные скулы. Он был не просто красив. Он был сокрушительно, почти оскорбительно, опасно красив.

Рэйчел видела это. Видела, как девушки на трибунах, мимо которых он проходил, провожали его откровенными взглядами, восхищенными вздохами. Видела, как их разговоры обрывались на полуслове, как они оборачивались ему вслед, что-то шептали подругам и хихикали, но он, казалось, не замечал этого парада обожания. Словно все это было для него привычной обыденностью, не имеющей ровным счетом никакого значения.

Рэйчел сглотнула подступивший к горлу ком и замерла на месте, забыв, как дышать. Ноги словно вросли в бетон. Мир сузился до пространства между ними. Шум стадиона отошел на второй план. Его взгляд был прикован к ней.

"Он мог бы составить конкуренцию Элиоту."

Ее пальцы до боли в костяшках вцепились в ремешок рюкзака. Прогнать. Прогнать эти мысли. Не здесь. Не сейчас.

"Хватит. Перестань. Он этого не стоит."

Она резко выдохнула, будто силой выталкивая из себя чужое имя, но оно все равно застряло под кожей. Упругое. Жгучее. Неотступное. Разъедающее ее изнутри. И где-то там, глубоко под злостью, скреблось что-то слабое, невыносимо живое.

"Ты его ненавидишь. Ты должна его ненавидеть. Все, что было между вами — это лишь очередная изощренная издевка, способ потешить эго. Жестокая игра. Манипуляция. Он ведь только это и умеет: растаптывать, унижать и подавлять. Больше ничего."

Рэйчел сглотнула, чувствуя, как в горле внезапно пересохло. Кириан остановился на ступеньку ниже, но даже так, из-за его роста, ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ.

— Я рад, что ты пришла, — его низкий голос пробился сквозь шум.

И прежде чем она успела ответить, его глаза, темные, как горький шоколад, медленно прошлись по ней: скользнули по шее, задержались на груди, скрытой под теплым свитером, проследовали ниже по изгибу ее бедер в потертых джинсах и дошли до самых носов ее грубых ботинок. А потом так же неспешно вернулись обратно, к ее лицу.

Он рассматривал ее бесцеремонно, без тени смущения, будто имел на это право. Его взгляд был таким откровенным, таким плотным, что Рэйчел ощутила укол острой неловкости, переходивший в жгучий, иррациональный стыд, словно она стояла перед ним совершенно обнаженная и против воли выставленная на обозрение. Щеки вспыхнули.

— Ты решила свести с ума не только меня, — усмехнулся он, и в его голосе не было ни тени вопроса. Это было утверждение. Констатация факта.

Рэйчел снова сглотнула, чувствуя, как воздух застревает где-то между горлом и грудью. Она пыталась дышать ровно, но каждый вдох будто проходило сквозь тугую петлю. В висках гулко пульсировала кровь. Что-то внутри, тихое и пугливое, шептало, что все это странно, неправдоподобно. Что она не может нравиться такому парню всерьез. Что это обман, очередная злая шутка, продуманный спектакль, у которого будет жестокий финал. Но она упрямо заставила этот голос замолчать.

"Это все Элиот. Это его вина. Он так долго и методично разрушал меня, уничтожал мою самооценку, что теперь я не могу без подвоха поверить в то, что я способна понравиться парню. Настоящему, красивому, популярному парню. Он вбил в меня эту никчемность, сделал частью меня. И теперь я не могу избавиться от нее. Ненавижу, как же я тебя ненавижу, Блэквуд... "

Сердце гулко ударилось о ребра, и тут же другой голос, тянущий, ядовитый, насмешливый, злой, словно капля кислоты на голую кожу:

"Под парня такой лиги ляжет любая. Ты сама видела, как на него смотрят. Зачем ему возиться с тобой?"

Щеки обожгло жаром. Рэйчел прикусила внутреннюю сторону щеки, до боли, возвращая контроль. Она вскинула подбородок, заставляя себя смотреть прямо на него, полностью ощущая тяжесть его взгляда, от которого хотелось спрятаться, и шагнуть ближе одновременно.

— Ты тоже ничего, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.

Уголки его губ дрогнули и медленно поползли вверх, превращаясь в хищную, самодовольную усмешку. Кириан негромко рассмеялся. Это был глубокий, грудной смех, от звука которого у Рэйчел по спине пробежали мурашки.

Он видел ее насквозь. Ее смущение, неловкость, внутреннюю борьбу, даже ту упрямую попытку сохранить достоинство, будто у нее действительно был шанс против его всепоглощающей харизмы. Он смотрел на нее с ленивым интересом, как на забавный вызов, на редкую игрушку, которая не падает к ногам сразу.

Она не плавилась, как остальные. Не хлопала ресницами, не строила глупых улыбок. Она держалась, и это заводило его сильнее, чем он ожидал. В ней была искра, острый внутренний стержень, который она отчаянно пыталась скрыть за стеной напускной холодности. И ему чертовски хотелось увидеть, что произойдет, когда эта стена рухнет.

Улыбка медленно сошла с его губ, оставив лишь тень насмешки в уголках. Он протянул вперед свою большую, сильную руку ладонью вверх.

— Позволь, я провожу тебя.

Жест был властным, но в то же время удивительно вежливым, почти старомодным. Рэйчел на мгновение заколебалась. Касание казалось опасным, словно одно движение могло изменить что-то важное, слишком важное. Но отказаться было бы странно. Она сделала короткий вдох и все же решилась.

Кириан повел ее вдоль первых рядов, не обращая внимания на любопытные взгляды. Рэйчел шла следом, стараясь не думать о том, как странно звучит собственное дыхание в гуле стадиона. Свет прожекторов обжигал глаза, шум толпы сливался в один непрерывный гул. Воздух был густой, пах травой, озоном и чем-то мускусно-мужским.

Они остановились у невысокого ограждения, прямо за технической зоной. Ее место оказалось просто невероятным, в самом центре, с идеальным обзором на поле и скамейку запасных.

Рядом, очевидно, рассаживались родственники или друзья игроков. Кто-то оживленно переговаривался, кто-то снимал видео, но Рэйчел ничего этого не слышала. Ее внимание полностью поглотило происходящее на поле. Игроки Гарварда разминались, перебрасывали мяч, перекрикивались, настраивая друг друга на победу.

Рэйчел почти успела обернуться. Почти успела поблагодарить Кириана, но слова застряли в горле, стоило ее взгляду зацепиться за знакомый силуэт.

Светлые пряди. Резкий профиль.

Элиот.

Она замерла. Сердце споткнулось, пропустило удар и забилось с новой, сумасшедшей силой, отдаваясь глухим стуком в ушах. Он стоял к ней вполоборота, растягивая мышцы ног, упершись рукой в газон. Свет прожекторов падал на его волосы, превращая их в почти белое золото. Рэйчел невольно задержала взгляд на том, как перекатываются мускулы на его спине под тонкой тканью футболки. На нем была та же бордовая форма, что и на Кириане, отличие было только в номере и в том, что на нем она сидела совершенно иначе. Как-то по особенному иначе, словно каждая клетка его тела знала, как управлять вниманием других. На лице, обычно скрытом за маской показной небрежности, не было ни тени привычного сарказма или снисходительной ухмылки. Только абсолютная концентрация и ледяное спокойствие. Каждое его движение было выверенным, отточенным, полным скрытой силы. Рядом с ним, такие же собранные и сфокусированные, разминались Аугуст и Матео.

У Рэйчел внутри будто все остановилось. Она впервые собиралась смотреть, как он играет. Стадион исчез, шум растворился. Как будто вся реальность сузилась до линии его плеч, до изгиба спины, до напряженной жилки у виска. Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Что дышит слишком часто. Что все внутри откликается на его присутствие.

"Почему достаточно просто увидеть тебя, чтобы все рассыпалось?"

Она стиснула зубы, будто могла приказать себе не чувствовать. Но тело не слушалось.

"Ты здесь не из-за него. Забудь, что он вообще существует. Ты пришла с Кирианом. С интересным, красивым, добрым, спокойным, нормальным парнем. Он не пытается унизить тебя при любом удобном случае. Не пытается ранить, разрушить. Он не играет с тобой, не заставляет чувствовать себя слабой. Это просто парень. Просто вечер. Просто матч. А Элиот... он всего лишь игрок на поле. Один из многих. И нет в нем ничего особенного... "

Голос внутри звучал твердо, но другой, едва слышный, настойчивый, обжигающий шепот, будто откуда-то из глубины, ответил:

"Лгунья. Лгунья. Лгунья."

Кириан слегка наклонился к ней, его дыхание коснулось ее щеки, Рэйчел ощутила не тепло, а холод. Словно ее тело знало, кто действительно способен заставить его гореть.

"Пожалуйста, остановись. Ради себя. Он не имеет власти над тобой."

— Матч должен быть напряженным. Йель — наши главные соперники в Лиге Плюща. Мы с ними всегда играем до первой крови. Может быть немного жестко.

"Слушай его. Слушай Кириана. Он рядом. Он безопасен. Просто посмотри на него... "

Рэйчел с трудом оторвала взгляд от поля и кивнула, чувствуя, как горят щеки.

— Ясно.

Она ровным счетом ничего в этом не понимала: не разбиралась в турнирных таблицах и принципиальных противостояниях. Она даже правил толком не знала. Но она была здесь. И где-то глубоко внутри, в той части души, что отвечала за иррациональные порывы, она уже осознала: ей до чертиков нравится эта оглушающая, наэлектризованная атмосфера.

Внезапно над полем прогремел оглушающий, властный голос капитана. Он взмахом руки собрал команду в плотное кольцо вокруг себя. Кириан бросил быстрый взгляд в сторону своих товарищей и снова повернулся к Рэйчел, его глаза весело блеснули.

— Что ж, мне пора, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Я собираюсь забить пару голов в твою честь, Но для этого, — он сделал драматическую паузу, — мне жизненно необходим поцелуй на удачу.

Он чуть наклонился и подставил щеку.

Рэйчел замерла, ощущая себя в полном замешательстве. Сердце сделало нервный кульбит. Он пригласил ее. Прислал билет на лучшее место. И поцелуй в щеку — это ведь такая мелочь, такая простая и невинная благодарность. Но отчего-то было тревожно.

"Прекрати все усложнять! Это просто щека. Ничего такого. Не будь занудой."

Собравшись с духом, она подалась вперед. Воздух между ними стал плотнее. Она видела гладкую кожу его щеки, чувствовала его теплое дыхание и пряный аромат его парфюма. Но в тот самый миг, когда ее губы были в миллиметре от цели, Кириан резко повернул голову.

Их губы соприкоснулись.

Это был короткий, обжигающий поцелуй. Мир на долю секунды замер и снова запустился. Невинность момента испарилась, уступив место вспышке дерзкой, откровенной наглости. Рэйчел резко отпрянула. Щеки вспыхнули, дыхание сбилось. Кириан медленно выпрямился. Уголки его губ изогнулись в победной ухмылке.

— Поймал, — шепнул он, и его глаза откровенно смеялись.

Он подмигнул ей еще раз, развернулся и, не тратя времени на обход, одним легким, атлетичным движением перепрыгнул через поручень, приземляясь на ноги. Через секунду он уже присоединился к своей команде.

Рэйчел осталась стоять, чувствуя, как горит ее лицо. Это было нагло. Смело. Неожиданно. И к ее собственному ужасу и удивлению, ей это понравилось. Легкое, щекочущее ощущение флирта, пьянящее и теплое, разлилось по венам, заставляя уголки губ невольно поползти вверх. Она тихо хмыкнула и, все еще улыбаясь, повернула голову, чтобы снова посмотреть на поле.

Улыбка застыла и рассыпалась пеплом на ее губах.

Элиот смотрел прямо на нее.

Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах проступили желваки. И взгляд... Боже, этот взгляд. В нем не было ничего, кроме разрушающего презрения и безмолвной, испепеляющей ярости. Так смотрят на что-то омерзительное, на то, что хочется стереть с лица земли. Словно она совершила нечто непоправимое. Нечто грязное и отвратительное, что отравило сам воздух, которым они дышали. Словно она перешла невидимую, но смертельно важную черту, о существовании которой даже не подозревала. В его взгляде была такая концентрированная, обжигающая ненависть, что Рэйчел невольно сделала шаг назад.

Страх пробрался под кожу, в самые кости. Внутри что-то дернулось, сжалось, отозвалось. Сердце ударилось о ребра. Она судорожно вдохнула, сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Он смотрел на нее так, словно будь он рядом, он бы раздавил ее. Уничтожил за предательство.

"Нет, Элиот, ты не имеешь на это права. Мы... между нами ничего нет. Не было. Не должно быть!"

Мир сузился до его глаз, в которых плескалось чистое, неприкрытое отвращение. А потом он просто отвернулся. Резко, словно отрубил невидимую нить, связывавшую их.

Рэйчел шумно выдохнула воздух, который, кажется, не вдыхала целую вечность. Ноги стали ватными. Она попятилась и тяжело опустилась на пластиковое сиденье, ощущая, как мелко дрожат пальцы.

"Что это было?"

Она крепко обхватила колени, будто пытаясь зацепиться за что-то устойчивое, и уставилась на ярко-зеленое поле перед собой. Газон был слишком правильным, слишком ровным, почти искусственным, словно нарисованным. Над стадионом раздались первые аккорды гимна. Люди вокруг поднялись, прижимая руки к сердцу, и Рэйчел, немного запоздав, последовала их примеру. Гул многотысячной толпы вибрировал в груди, проникал под кожу, заставляя сердце биться в незнакомом, рваном ритме.

Когда гимн стих, толпа замерла, единое дыхание на десятки тысяч человек.

— Дамы и господа! — над стадионом разнесся громогласный, усиленный динамиками голос диктора. — Добро пожаловать на историческое противостояние! Встречайте команду Йельского университета, Йель Бульдогс!

Трибуны взорвались смесью приветственных криков и недовольного гула, а затем разорвалась ревом, от которого задрожала скамья под ногами.

— А теперь поприветствуем команду Гарвард Кримсон!

Рев обрушился на нее физической волной, такой плотной, что от нее закладывало уши. Студенты в багровых толстовках выкрикивали имена игроков, появляющихся на огромных экранах, скандировали кричалки и размахивали флагами.

Две группы молодых мужчин в спортивной форме выстроились у кромки поля. Одна команда была в багровых цветах Гарварда, а другая в темно-синих цветах Йельского университета. Традиционное соперничество, о котором она столько слышала, сейчас обретало плоть и кровь прямо у нее на глазах.

Раздался резкий свисток судьи, и мир будто взорвался движением.

Рэйчел не разбиралась в правилах и в тактических расстановках, не понимала, кто куда должен бежать, но это было неважно. Все происходящее перед ней захватывало. Игроки скользили по полю с невероятной скоростью. Двигались быстро, слаженно, будто у каждого под кожей билась одна и та же цель. Мяч метался между ними, как живой, то приближаясь к воротам, то исчезая в гуще тел. Резкий, непредсказуемый. Он рвался от одной команды к другой, как будто сам выбирал, кому подчиниться.

Напряжение на поле передавалось трибунам. Толпа то замирала, то взрывалась криками, и этот живой пульс будто пробегал по венам, подхватывая дыхание, ускоряя сердцебиение.

Ее взгляд невольно скользнул к скамейке запасных. Элиот сидел там, натянув капюшон так, что почти скрывал лицо. Он был на взводе и это читалось в его позе: по осанке, по движению плеч, по тому, как он чуть наклоняет голову, кривится. Он о чем-то резко переговаривался с Аугустом, короткими, отрывистыми фразами, а взглядом прожигал поле. Рядом почти неподвижно сидел Матео, но в его неподвижности чувствовалось то же самое разъедающее их напряжение.

Рэйчел поймала себя на мысли, что ей его почти... жаль.

Он привык быть первым. Капитан, лидер, тот, на кого равнялись, кого боялись, за кем шли, а теперь — запасной. На чужой лавке, с чужим номером, на чужом поле.

Под ребрами где-то кольнуло и Рэйчел раздраженно выдохнула. Почему она продолжает смотреть на него? На его спину, на профиль, на линию челюсти под капюшоном? Как будто тело само знало, где он, даже когда она не хотела знать.

"Хватит, просто отвернись. Ему не нужна твоя жалость. Ему ничего от тебя не нужно."

Она поджала губы, заставляя себя отвести взгляд.

"Думай о чем-то другом, Рэйч. О чем угодно. Например, о DarkCrown. Ты ведь так хотела вычислить его. Посмотреть ему в глаза. Или язык Блэквуда выбил тебе память?"

Сердце дернулось. Рэйчел выпрямилась, пытаясь рассмотреть лица под козырьками и капюшонами. Спиной к ней сидели все новички. И среди них, возможно, мог прятаться он. DarkCrown.

Думать о нем казалось проще. Безопаснее. С Элиотом все было иначе. Его присутствие будто искажало воздух вокруг, делало дыхание прерывистым, неровным. Даже не глядя, она чувствовала, где он. И это пугало.

Рэйчел тряхнула головой, словно пытаясь вытрясти из себя чужое имя, чужое лицо, чужие глаза, и достала телефон. Пальцы, чуть дрожа, скользнули по экрану, открывая заметку, созданную несколько недель назад. Короткий список из девяти фамилий ставший для нее навязчивой идеей.

Троих она вычеркнула сразу. Нарциссизм парней из ее школы был настолько оглушительным, что спрятаться за анонимным ником они бы просто не смогли. Им требовались аплодисменты и узнавание. И мысль о том, что кто-то из них мог писать ей о Ницше или присылать подборки эмбиент-музыки для бессонных ночей, была абсурдна.

Четверых вычеркнула потом. Эти парни не учились на юридическом, а DarkCrown точно учился. К тому же, он упоминал профессора Лэнгделла и сложность конституционного права. Это было одно из немногих личных сведений, которыми он поделился.

Методом исключения остались двое — Кевин Картер и Алекс Джонсон.

"Кто же из вас?"

Она вглядывалась в экран, пока буквы не начали расплываться.

Один из них больше года был ее самым близким человеком. Один из них заставлял ее сердце биться чаще от простого уведомления на экране. И один из них оказался последним трусом. Просто... исчез. Без объяснений. Без прощаний. Оставив после себя лишь звенящую пустоту и унизительное чувство, будто ее выбросили за ненадобностью.

Ее взгляд метнулся вниз. Картер, номер 23, сидел к ней спиной на скамейке запасных, его широкие плечи напряженно застыли. Она видела только копну темно-русых волос и мощную шею. Никаких подсказок. Джонсон, номер 15, не мог усидеть на месте. Он нервно мерил шагами техническую зону, вперед-назад, назад-вперед. Его движения были резкими, дергаными, словно он пытался выходить излишки адреналина, бурлящего в крови. Он то запускал пальцы в свои светлые волосы, то скрещивал руки на груди, неотрывно следя за игрой.

"И что дальше? Кто из них? Спокойный и статичный Кевин, или нервозный Алекс?"

Рэйчел закусила губу, погружаясь в мучительные размышления.

Она ничего о нем не знала. Совсем. Только обрывки информации, которые он сам позволял ей видеть: фото его рук на руле машины, силуэт на фоне заката, часть спины в футболке с логотипом малоизвестной группы. Больше года переписки, тысячи сообщений, а она даже не знала цвета его глаз. Зато изгиб его пальцев она знала лучше, чем лица собственных одногруппников. Вот только какая от этого польза сейчас?

Может, если бы она могла просто поговорить с ними? Познакомиться, завести ничего не значащий разговор... Она бы слушала. Тембр голоса, выбор слов, паузы. Она бы искала хоть что-то общее между живым человеком и строчками текста на экране. Хоть малейший намек на того, с кем она провела столько ночных часов в откровенных беседах.

"А может... может, просто подойти и спросить? Это ты DarkCrown?"

Мысль была одновременно пугающей и соблазнительной. Реакция была бы очевидной. Шок, замешательство, страх или, наоборот, холодное отрицание. Ей больше не пришлось бы ломать голову, мучиться догадками. Но смелости не хватало. Она чувствовала себя такой же трусихой, как и он.

Резкий, оглушительный свисток арбитра вырвал ее из оцепенения. Она моргнула, словно просыпаясь. Первый тайм закончился.

— Дамы и господа, счет первого тайма Harvard Crimson — один, Yale University — один! — прогремел голос диктора над стадионом. — А пока команды набираются сил, давайте поприветствуем команду поддержки Гарвардского университета!

Из колонок обрушилась громкая, ритмичная музыка. Под оглушительный свист и одобрительный гул мужской части трибун на поле выбежала дюжина девушек в коротких бордовых юбках, белых топах с огромной буквой "H" на груди и с блестящими помпонами в руках.

Рэйчел сразу узнала Амелию. Даже в толпе одинаково одетых, красивых девушек, взгляд невольно цеплялся именно за нее. За каждое ее движение: точеное, выверенное, безошибочное. За длинные волосы собранные в высокий хвост. За ослепительную улыбку не сходившую с ее лица, словно предназначенную для каждого зрителя лично.

Она с легкостью выполняла сложнейшие акробатические трюки: сальто назад, колесо без рук, высокие прыжки с идеальным шпагатом в воздухе. Парни на трибунах сходили с ума, кричали ее имя, свистели, кто-то снял кепку и махал ею, как флагом. Она купалась в этом внимании, словно родилась для света прожекторов, для чужих взглядов. На нее невозможно было не смотреть и Рэйчел поймала себя на том, что не может оторваться от нее.

Амелия была всем тем, чем она никогда не была — уверенной, открытой, яркой и обожаемой. Не потому что не хотела. Просто не могла себе позволить. В детстве она стояла перед зеркалом, копируя движения из старых фильмов про черлидерш, пока мама не звала ужинать и не напоминала: "Это все не про нас, Рэйчел". Тогда она еще не понимала, что это значит. Потом поняла.

Черлидинг, вечеринки, смех, дорогие кеды и белые зубы — все это существовало где-то по ту сторону стекла, туда, куда ей не продали билет. В ее же мире важнее было, чтобы форма была выглажена, оценки приличные, а репутация безукоризненная.

Мечты должны быть практичными. Безопасными. Безопасность — это то, что покупают те, у кого нет права на ошибку.

Рэйчел опустила взгляд. Потертый рукав кожаной куртки, старый рюкзак, ботинки, купленные еще в десятом классе. Это вдруг стало слишком заметным. Слишком о ней.

Толпа ревела, музыка взрывалась, а у нее внутри все сжималось в тугой ком, будто кто-то выжигал изнутри напоминание:

" ...ты не из их мира.... ты просто временно здесь... по ошибке... "

Она отвернулась, будто могла спрятаться от этого ощущения — горького, колкого, липкого, как стыд.

Группа поддержки закончила финальную фигуру, сияющую арку из тел и блестящих помпонов, под светом прожекторов, почти ослепительную. Толпа взорвалась восторженным ревом, но этот звук пролетел мимо Рэйчел, как сквозь ватный купол. И именно в этот момент сквозь шум стадиона прорезался грубый голос, сухой, как удар по нерву:

— ...я сказал нет, Фрост.

Рэйчел моргнула, возвращаясь из своих мыслей. Гул толпы, хлопки, свист снова стали резкими, настоящими.

Взгляд сам метнулся к технической зоне. Тэян стоял, скрестив руки на широкой груди, и хмуро смотрел на Фроста, который развалился на скамейке запасных с видом короля, сосланного в изгнание.

— Да ладно тебе, кэп, — лениво протянул Фрост, потянувшись. Его светлые, почти белые волосы прилипли к вискам. — Они нас почти дожали. Тебе нужен свежий игрок в атаке. Выпускай Белобрысика на поле, он их порвет.

Он сказал это с такой самоуверенной небрежностью, что Рэйчел невольно нахмурилась.

Тэян не ответил. Только стиснул челюсти, и на его скулах заиграли желваки. Весь его вид кричал о ярости, которую он с трудом сдерживал. Он бросил на Фроста короткий, ледяной взгляд и отвернулся, процедив сквозь зубы что-то неразборчивое.

Гул стадиона снова начал нарастать. Музыка смолкла, прожектора скользнули по полю. Металлический голос комментатора прорезал воздух:

— Замена в составе Harvard Crimson. Вместо Фроста Фореста под номером девять — номер девятнадцать, Элиот Блэквуд!

Он выбежал на поле легкой, пружинистой трусцой, разминая плечи. Даже отсюда, с трибун, Рэйчел видела абсолютную, почти хищную сосредоточенность на его лице. Он занял позицию в нападении, коротко кивнул партнеру по команде, и в ту же секунду раздался оглушительный свисток арбитра. За ним последовал еще один свисток, и игра возобновилась.

Мяч взмыл в воздух, толпа загудела, но все звуки будто приглушились. Для Рэйчел мир сузился до размеров этого поля, до бегущих фигур, до ритма, совпадающего с биением ее сердца. Она заставила себя сделать вдох. Еще один.

"Смотри на Кириана. Следи за мячом. За игрой. Перестань пялиться на него, пожалуйста... "

Элиот двигался с какой-то нечеловеческой скоростью. Рэйчел едва успевала следить за его перемещениями. Порой казалось, будто он просто возникает в нужной точке поля из ниоткуда. Мышцы под футболкой перекатывались с точной, холодной силой, как будто каждое движение было просчитано заранее. Он словно видел поле сверху, анализируя ходы противников на несколько шагов вперед. В его движениях не было ни капли той ленивой, самодовольной грации, которую он демонстрировал в коридорах университета, только выверенная, смертоносная эффективность.

Рэйчел сглотнула. Горло пересохло. Она поймала себя на том, что почти не дышит, что тело словно реагирует на его движения, на каждый рывок, на каждое касание мяча.

"Хватит. Это просто игра. Просто человек. Всего лишь парень, который слишком хорошо знает, как производить впечатление."

События на поле завертелись с бешеной скоростью. Игрок Yale оступился, потеряв мяч в центре, и его тут же подхватил Кириан. Он мгновенно рванул вперед по флангу, увлекая за собой двух защитников, будто выманивая их из укрытия. Толпа взвыла, и Рэйчел затаила дыхание. На секунду показалось, что атака захлебнулась, но Кириан, даже не поднимая головы, вырезал идеальный, выверенный до миллиметра пас в центр. Туда, где, казалось, не было никого. И вдруг пустота ожила. Элиот возник из ниоткуда, принял мяч на грудь, одним касанием обработал его и, не дав вратарю опомниться, с разворота вколотил его в сетку ворот.

На мгновение наступила гробовая тишина. А потом стадион взорвался. Рев тысяч голосов ударил по ушам. Воздух задрожал от восторга, и Рэйчел вздрогнула. Люди вокруг вскочили, кто-то бросил вверх руки, кто-то обнял соседа, даже не зная его имени.

— ГО-О-ОЛ! — проревел диктор, и его голос утонул в буре ликования. — Гол забивает номер девятнадцать, Элиот Блэквуд! Harvard Crimson!

Толпа загудела еще громче, подхватывая имя, превращая его в боевой клич.

— БЛЭК-ВУД! БЛЭК-ВУД! БЛЭК-ВУД!

Кириан подбежал к нему, сияя, раскинув руки в сторону трибун. Он улыбался широко, щедро, будто весь этот восторг принадлежал ему. Свет прожекторов скользил по его лицу, по вспыхнувшим от адреналина глазам. Он купался в славе, наслаждаясь каждым взглядом, каждым криком. А Элиот... просто кивнул. Один короткий, почти равнодушный жест. Похлопал Кириана по плечу и развернулся, уже возвращаясь на свою половину поля. Его лицо снова стало спокойным, сосредоточенным, холодным. Будто этот гол был не триумфом, а всего лишь выполненной задачей, и теперь нужно было приступать к следующей.

Рэйчел замерла, неосознанно нахмурившись.

Она ожидала от Элиота чего угодно: победного танца, самодовольной ухмылки, демонстративного жеста в сторону трибун. Где его позерство? Где самодовольство, которое сочилось из каждой его поры? Человек на поле и парень, который доводил ее до белого каления, казались двумя абсолютно разными личностями. Она словно не узнавала его.

"Не смей, Рэйчел. Не позволяй ему снова проникнуть в голову. Ты не знаешь его. И не хочешь знать."

Она сглотнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сердце бешено колотилось, но взгляд не отрывался. Она наблюдала за ним: за каждым движением, за мокрой от пота челкой, прилипшей к лбу, за напряжением мышц на ногах, когда он снова рванул вперед. Он был воплощением силы, скорости и абсолютного контроля.

Он принял мяч, обошел одного защитника, второго, казалось, словно воздух сгибался под его шагами. И вдруг столкновение. Массивный защитник Йельского университета, не успевая за финтами Элиота, просто врезался в него всем своим весом. Раздался глухой, отвратительный звук удара. Элиот рухнул на газон, как подкошенный.

Рэйчел ахнула, звук вырвался из груди против воли, оставляя горький привкус паники во рту. Сердце пропустило удар, а потом камнем рухнуло куда-то в пропасть живота. Дыхание оборвалось. Он лежал на земле, не двигаясь.

С трибун послышался возмущенный гул, переросший в оглушительное «У-у-у!». Арбитр, подбежав к месту столкновения, без колебаний показал игроку Yale красную карточку. Но Рэйчел не заметила этого. Ее разум был парализован страхом. Она вскочила на ноги, вцепившись пальцами в поручень. Ледяной ужас обвил грудь, сковал изнутри, выжигая внутренности.

"Вставай. Ну же, вставай!"

К Элиоту подбежали товарищи по команде и медики. Минуты растянулись до бесконечности, каждое движение казалось вечностью. Он шевельнулся, медленно опираясь на руки, сел, а затем, с помощью подоспевшего Тэяна, поднялся на ноги. Он стоял, морщась, а потом выпрямился, махнул рукой в сторону скамейки, показывая, что замена не нужна, что он в порядке, что готов продолжать.

Рэйчел шумно выдохнула, и обессиленно опустилась на свое место, чувствуя, как бешено колотится сердце. И только сев, она ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Тяжелый, внимательный, пронизывающий до костей.

Она медленно повернула голову. На скамейке запасных, чуть в стороне от тренера, сидел Аугуст. И он смотрел не на поле. Он смотрел прямо на нее. На губах играла наглая, всезнающая, почти издевательская ухмылка, от которой у Рэйчел свело челюсть.

Он видел. Он все видел. Ее испуг, ее панику, то, как она вскочила, как замерла. И теперь он ухмылялся, словно поймал ее на чем-то постыдном. Он точно, совершенно точно расскажет об этом Элиоту. Мысли в ее голове превратились в панический рой.

"Ему не должно быть до этого никакого дела... Какая ему разница, что я испугалась за него на поле? Но я испугалась. По-настоящему. Почему? Я ведь обещала себе быть равнодушной..."

Рэйчел до боли закусила губу. Элиота было слишком много. Слишком много в ее мыслях, слишком много в ее голове, слишком много в ее чертовом сердце, которое до сих пор не могло успокоиться. Он пробирался под кожу, ломая все защитные барьеры, словно не чувствовал сопротивления.

"Остановись. Прекрати. Просто уйди из моей головы. Убирайся Блэквуд!"

Вскинув подбородок, Рэйчел скривилась и откинулась на спинку стула, демонстративно выставив средний палец, довольно отмечая, как брови Аугуста в удивлении поползли вверх.

— Отвали, — произнесла одними губами наблюдая, как взгляд Аугуста меняется, а ухмылка на его губах сползает, превращаясь в оскал.

"Свидание с Кирианом. С добрым, красивым, внимательным Кирианом. Вот о чем ты должна думать. Только об этом."

Лэнгтон отвернулся и Рэйчел сделала глубокий вдох, пытаясь выдавить из головы все, что мешало ей думать о Кириана. Все, что касалось Элиота. Его движения, его взгляд, даже его голос, потому что все это уже было в ней, где-то между дыханием и сердцебиением. Зудело прямо под кожей.

***

Гарвард вырвал победу у Йеля со счетом 4:3 на последних минутах, и теперь команда бесновалась. Из мужской раздевалки доносились победные вопли, громогласный хохот, хлесткие хлопки мокрых полотенец по голым телам и обрывки какой-то агрессивной рэп-композиции, тонувшей в хоровых спортивных кричалках. Рэйчел сидела на жесткой скамье в гулком коридоре спортивного комплекса, вслушиваясь в звуки триумфа.

Она взволнованно поправила выбившийся из небрежного пучка темный локон, заправив его за ухо. Носок ее ботинка нервно отбивал по линолеуму сбивчивый ритм, и чем дольше она ждала, тем громче этот ритм становился.

"Куда мы пойдем? Может, в то кафе на углу? Или просто погуляем по ночному кампусу? А может... он согласится снова прокатить меня мотоцикле?"

От одной мысли об этом по коже пробежали мурашки. Ледяной ветер, рев мотора, его крепкая спина под ее ладонями, запах бензина и кожи. Адреналин, звенящий в крови чистым, незамутненным восторгом. Пьянящее чувство, будто мир можно прожечь дотла и все равно будет мало.

Они будут вдвоем. Только она и Кириан.

"Это должно быть свидание. Первое нормальное свидание и первый нормальный поцелуй..."

Рэйчел опустила взгляд и медленно выдохнула, будто стараясь вытолкнуть из себя остатки чего-то другого, пытаясь удержать мысли на месте. Пальцы механически коснулись выемки на шее. Там почти ничего не осталось, почти ничего от его метки, но она чувствовала его, даже когда старалась забыть.

"Как он посмел? Как она допустила? Как позволила Элиоту прикоснуться к себе?"

Имя вспыхнуло в голове, как ожог. Вкус его поцелуя, этот дерзкий, требовательный, почти злой жар все еще был на губах. Был на ее коже. Был в ней.

"Хватит. Ты должна выбросить его из головы. Стереть из памяти. Выбить его новым чувством, новым касанием. Пусть даже это будет бегство. Пусть. Ты не принадлежишь ему и никогда не будешь принадлежать. Никогда. Не ему."

Дверь раздевалки с громким хлопком распахнулась. Рэйчел невольно напряглась, ощущая, как щекочущая каждый нерв дрожь прокатилась по телу, от затылка до кончиков пальцев. Звук нескольких шагов. Среди них мог быть Кириан, но она не станет поворачиваться и смотреть. Не будет выглядеть так, словно ждала с нетерпением. Она просто спокойно подождет. Она ведь может спокойно подождать, правда?

Шаги приблизились, и пара черных, до блеска отполированных носов дорогих кожаных ботинок, словно их владелец никогда не знал грязи, остановилась прямо перед ней. Рэйчел медленно, почти неохотно, подняла взгляд.

Аугуст.

Он рассматривал ее сверху вниз с ленивой, жесткой усмешкой, засунув руки в карманы джинсов. Влажные после душа волосы были зачесаны назад, от него пахло дорогим парфюмом и самодовольством. За его спиной, словно тень, стоял Матео с непроницаемым лицом. А дальше, шагая с намеренной небрежностью, двигался Элиот.

Его светлые волнистые волосы перехватывали свет, на скуле расползался свежий синяк, напоминающий о жесткой стычке с игроком Йеля. Удар, который она видела. Звук, который все еще жил в ее голове. Это заставило желудок сжаться, будто кто-то вцепился изнутри. Жалость, ненужная, обидная, смешалась с чем-то горячим, похожим на злость.

Он прошел мимо, не бросив даже взгляда в ее сторону. Как будто то, что случилось на стадионе, ей просто показалось. Наверное, и правда показалось. С чего вдруг Блэквуду ревновать ее?

"Может потому, что он засунул в тебя свой язык уже дважды? Ты ведь наслышана о том, как он охраняет свою территорию."

Голос внутри был тихим, почти ленивым. Ядовитым.

"Я не его территория."

"А хотела бы?"

Воздух в груди застрял, как камень. Нет. Конечно нет. Она не могла хотеть этого. И все же где-то под кожей, там, где всегда болело от его взгляда, шевельнулось что-то живое. Она вспомнила, как он смотрел на нее на стадионе, после того, как Кириан развернулся и поцеловал ее. Смотрел так, словно резал воздух. Жег. Он был таким злым, что хотелось либо спрятаться, либо подойти ближе. Извиниться...

"Ты ведь хотела, чтобы он видел?"

"Нет."

"Хотела. Хотела, чтобы ему стало больно. Хотела доказать, что он тебе никто. Но если бы он тогда подошел... если бы просто взял и увел тебя прочь, ты бы не сопротивлялась."

Рэйчел судорожно вдохнула, чувствуя, как раздражение закипает под кожей.

"Он не имеет права."

"Может, и не имеет. Но ты все равно ждешь, что он посмотрит."

Она подняла взгляд. Элиот по-прежнему не смотрел на нее. И от этого почему-то стало хуже.

Рэйчел нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Нет, не на него, на Аугуста, который все еще мерил ее взглядом.

— Что? — спросила она, слишком резко.

Аугуст улыбнулся с легким, почти аристократическим превосходством, склонив голову набок.

— Да так... слышал, ты теперь по-особому поздравляешь победителей, — протянул он, намеренно растягивая слова. Его взгляд скользнул по ее телу с намеком на оценку. — Думал, ты захочешь присоединиться к празднику. Показать, как благодарна? У нас в команде полно способов отметить. Ты могла бы поучаствовать, — добавил, наклоняясь ближе, его голос упал до низкого, издевательского бормотания, пропитанного пошлым подтекстом. — Ты не в моем вкусе, конечно, но после такой игры я могу потерпеть. Не хочешь продемонстрировать свой энтузиазм?

Его слова повисли в воздухе. Грубые. Унизительные. Словно он предлагал ей подарить ему момент внимания, например, в виде легкого, но недвусмысленного жеста, только потому, что считал себя слишком щедрым, чтобы отказать.

Щеки Рэйчел вспыхнули от унижения, ярости и липкого стыда. В один миг она снова оказалась в школьном коридоре, маленькая, затравленная, любимая игрушка для битья, которую можно было безнаказанно задирать на потеху толпе.

Она закатила глаза, ощущая, как вместе со стыдом пришел гнев. Острый. Едкий. Густой. Он сжимал грудь, затрудняя дыхание.

Нет. Давно уже нет.

В глубине души Аугуст ощущал раздражение. Он видел, как Элиот реагирует на нее, и это задевало его, вызывая смутное желание разобраться, помочь. Все же, он значил для него слишком много, чтобы он мог позволить какой-то девчонке из трущоб так относиться к его лучшему другу.

— Правда? — произнесла она тихо, медленно поднимаясь, заставляя смотреть ей в глаза. — И кого же ты предлагаешь мне поздравить? Тебя? А с чем? С тем, как ты идеально отполировал задницей скамейку запасных на протяжении всей игры? Уверена, она блестит. Это, безусловно, весомый вклад в победу.

Лицо Аугуста потемнело, скулы заострились, его самодовольная ухмылка исчезла, сменившись уродливой гримасой гнева. Это принесло краткое удовлетворение, но в животе скрутило.

— О, ха, забавно, — отозвался он. Голос грубый, с металлом. — Если тебе так важно "благодарить" только тех, кто играл, то в раздевалке множество достойных джентльменов, готовых принять твое... внимание по очереди. Представь, как ты на коленях, показываешь, насколько ты благодарна победителям. Это могло бы стать для тебя просветляющим опытом, редким шансом приблизиться к настоящей славе. В конце концов, не каждый день такая как ты получает такое приглашение.

Его голос возвысился, полный горечи и того вспыльчивого гнева, который он едва контролировал, делая воздух между ними электрическим от напряжения. Он шагнул ближе, его дыхание обожгло ее лицо.

Рэйчел задохнулась от его слов, сердце колотилось от смеси ярости и стыда, а в груди вспыхнула волна тошноты.

— Ты жалкий, Аугуст. Все это хвастовство... зачем? Фантазии запасного? Валяй, продолжай мечтать о своей очереди. Я пас, на твои объедки, — отрезала Рэйчел, чувствуя, как дрожат руки, но не позволяя этой дрожи просочиться в голос.

— Сука...

Аугуст дернулся вперед, но тяжелая рука Матео легла ему на плечо, останавливая.

— Хватит, — произнес он, глухо.

— Отвали, Мат.

— Хватит, — повторил Матео и едва заметно кивнул головой вглубь коридора.

Аугуст проследил за его взглядом и замолчал. Элиот замер на полпути. Он стоял неподвижно, как статуя, и слушал. Каждое слово. Его кулаки были сжаты, костяшки белели, и по его челюсти пробегала судорога, выдающая бурю внутри. Он был в ярости, как будто вот-вот и взорвется.

"Не вмешивайся. Не делай глупостей. Она не твоя. Она не должна быть твоей. Она сама справится."

Аугуст фыркнул, но отступил, бросив на Рэйчел злой взгляд.

— Как скажешь, — отозвался он с притворной учтивостью.

В этот момент дверь раздевалки снова хлопнула, и из нее вышел Кириан. Свежий, после душа, с влажными, растрепанными волосами, в кожаной куртке и простых джинсах. В руках он держал два мотоциклетных шлема. Его взгляд бесстрастно скользнул по застывшей сцене: по напряженной спине Аугуста, по руке Матео на его плече, по Элиоту, замершему в отдалении, и остановился на ее лице. Он шагнул вперед, подошел ближе. Так близко, что она почувствовала тепло его тела, и кивнул парням.

— Есть что-то, что я должен знать? — голос Кириана звучал спокойно, но под ровной интонацией чувствовалась сталь.

Аугуст дернул подбородком, коротко взглянув на Матео, тот убрал руку, потом снова на Кириана. Взгляд — холодный, ровный, будто он обдумывал, стоит ли связываться. Наконец пожал плечами, стряхивая чужое внимание, как надоедливую муху.

— Ничего такого, просто треп, — пробормотал он, подчеркнуто ленивым тоном. — Развлекайся.

Рэйчел почувствовала, как это слово, брошенное в конце, впивается под кожу. Словно кто-то ткнул пальцем в синяк. Кто-то, кого она едва выносила на клеточном уровне. Она поджала губы, отводя взгляд, пытаясь сдержаться и не послать Лэнгтона куда подальше.

"Это ни к чему, Рэйч. Чего добьешься? Они все в одной команде... им еще играть вместе. А тебя ждет прекрасный вечер и никакой Лэнгтон его не испортит!"

Аугуст развернулся на пятках и направился к выходу, Матео, молча, последовал за ним. Элиот разжал кулаки, и двинулся вперед почти одновременно с ними, но тяжело выдохнул и остановился. Его плечи напряглись, а пальцы на руках дернулись.

"Какого хера ты делаешь?! Просто, блять, иди! Иди, сука!"

Кириан повернулся к Рэйчел. Его лицо смягчилось, будто кто-то снял с него холодную маску.

— Ты в порядке? — спросил он. Голос низкий, спокойный, но неравнодушный. Обволакивает, заманивает, мешает дышать.

— Да, все в порядке.

Ложь.

Каждое слово жгло изнутри.

"Нет, не в порядке. Я не понимаю, почему я? Почему ты выбрал меня? Я нервничаю и готова сгрызть все свои ногти, как перед экзаменом. Нужно просто дышать и расслабиться. Да, просто дышать. Боже, какая же я трусиха."

— Пойдем, — Кириан протянул руку, пригласив.

Рэйчел замерла на мгновение, ее взгляд скользнул по его открытой ладони, словно она снова собиралась взвешивать все "за" и "против".

Рука была просто рука. Теплая, с немалой силой, но просто рука.

"Глупо. Как же глупо. Это просто жест. Ничего больше."

Она уже касалась его сегодня и это было... нормально. Естественное ощущение тепла его кожи, проникающее сквозь ее пальцы. Его прикосновение не жгло, не оставляло ожогов и не рвало ее на куски, вынуждая чувствовать боль, желая еще.

Это было ровно. Это было мирно.

В ее голове прорезался другой голос, тот, что живил старые страхи. Она нахмурилась. Кириан был красив как грех: высокий, мускулистый, с татуировками, вьющимися по жилистым предплечьям, с квадратной челюстью и глазами цвета темного шоколада. Такие парни не обращают внимание на девчонок из районов, где счет на еду и электричество важнее, чем уроки балета. В этом Аугуст был прав. Такое внимание редко бывает бескорыстным.

"Может, он просто развлекается? Или это очередной трюк, еще более жестокий... чем я привыкла?"

Рэйчел мысленно выругалась, проклиная свою неуверенность. Она знала, что ищет подвох: жизнь научила ее, что хорошее всегда имеет цену. Чем она заслужила такого парня? Разве не должна довольствоваться кем-то поскромнее, менее ослепительным? Где-то глубоко сидела еще одна мысль, тихая и неумолимая:

"Он не Блэквуд. Он не играет. С ним ты чувствуешь себя нормально. Безопасно. Он не будет молчать, когда тебя поливают грязью. Он не станет притворяться, будто твоя боль не стоит и слова... И, серьезно? Ты правда верила, что он заступится? Что заткнет своего лучшего друга ради тебя? Что этот высокомерный, самовлюбленный придурок бросит все и скажет: "Эй, оставь ее в покое"? Нет. Для него ты — ничто. Просто развлечение. Игрушка, над которой он издевается, чтобы убить время. Как можно быть такой наивной дурой? Как можно было поверить в его влечение? Его поцелуи — это часть игры. Маска, под которой скрывается презрение. Нельзя быть такой дурой, Рэйч. Нельзя!"

Она вцепилась в его руку как в спасательный канат и позволила себе сделать шаг. Кириан мягко сжал ее ладонь, Рэйчел до боли прикусила кончик языка, заставляя себе расслабиться, чувствовать. Ее сердце колотилось, но рядом с ним это было приятное биение, а не паника, пожирающая каждую крупицу ее рассудка.

Элиот почувствовал, как в груди что-то треснуло. Что-то, что нельзя было больше игнорировать. Не кость, не нерв, что-то глубже. Что-то темное и старое. Словно под кожей шевельнулся огонь, и ему пришлось глотать пепел, чтобы не выдать себя.

Он просто стоял и смотрел, не двигаясь. Смотрел, как пальцы Рэйчел касаются ладони Хейстингса: медленно и осознанно, как будто она выбирала. Воздух в груди стал плотным, как свинец. Он пытался шагнуть, но ноги не слушались. Сердце билось так громко, что сдавливало зубы.

"Не смей."

Рвалось изнутри, низко и животно.

"Не смей ее касаться."

Это было не Кириану. Это было себе.

Он видел, как она дрожит, как ее губы сжимаются, будто от попытки не выдать, что ей страшно. Выдел ее нервную улыбку. Видел, как она поправляет локон волос. Видел, как слегка отдергивает ворот свитера, чтобы скрыть последствия его несдержанности. Видел, как она делает шаг в сторону и уходит с другим.

Мысли ползлы, как холодная слизь.

"Она не твоя. Никогда не была твоей."

Голос внутри звучал, как чужой, но Элиот не верил ему. Пальцы снова сжались в кулаки. Кожа побелела. Он попытался отвести взгляд, но не смог. Каждое прикосновение Кириана к ней било по нервам, как разряд тока.

"Он уводит ее. Он будет рядом. Он коснется того, что принадлежит тебе. Нет, не тебе. Но должно было быть твоим."

Воздух сгустился, дышать стало сложно.

Рэйчел чувствовала. Чувствовала все. Она не видела, но знала: он на грани. И все равно позволила Кириану увезти себя. Позволила, потому что так легче. Потому что иначе придется признать, что все, чего она хочет, — это остаться.

Когда дверь за ними закрылась, в нем что-то лопнуло. Кулак, стиснутый до костей, полетел в железный шкаф у стены. Звук удара расколол коридор, отрезал дыхание. Боль вспыхнула, жар взбежал по руке, кровь налетела под кожу, но он не заметил ничего, кроме пустоты, заполняющей его каждый раз, когда он терял контроль.

Он бил еще и еще, пока рука не задрожала от судорог. Пока голоса внутри не смешались в одну мантру:

"Ты позволил. Она выбрала его. Нет. Она бежит от тебя. "

Внутри — безумие. Оно пыталось уместиться в словах и не помещалось ни в одно из них. С каждой новой вспышкой ярости ему казалось, что он вытесняет оттуда то, что не дает ему дышать. Словно что-то, щедро смоченное ядом, обвило его легкие. Стиснуло сердце и вот-вот его раздавит, разорвет на жалкие ошметки. Такие же жалкие, как и он сам. Трус.

Когда удары стихли, он прижал ладонь к разбитым костяшкам и услышал свое дыхание, тяжелое, как набат. Кровь стекала горячими дорожками. Пахло металлом, потом и болью. Он выдохнул с трудом, почти хрипло, сквозь стиснутые до скрежета зубы. Оперся лбом о холодную стену и впервые за долгую минуту позволил себе почувствовать, как сильно ему больно. Это была не только боль от удара. Это была боль от того, что она уехала с другим, оттого что он был бессилен остановить это, оттого что он, возможно, сам все подстроил своим молчанием. Она уехала с тем, с кем ей не будет спокойно и просто, с тем, кто уничтожит, разобьет и она позволит... позволит на зло ему...

"Она не твоя. Но не позволяй ей уйти так легко. Блять, Блэквуд, сделай хоть что-то!"

Он ударил снова, глухо, сдержанно, потому что сдерживаться было частью его знакомой стратегии: не выдать слабость, выбрать боль, через нее думать, через нее жить.

— Эл? — услышал он голос Лэнгтона. Ровный и словно приглушенный, но с тем знакомым тоном, который всегда означал: завязывай ломать себя в одиночку.

Они ушли чуть вперед, но, заметив, что он остановился, замедлились и вернулись. На лицах ровным счетом ничего, лишь привычное неодобрение к тому, как он использует боль, чтобы перевести внутренний взрыв в контролируемую, пусть и жестокую, форму.

— Порядок, — вырвалось из его горла хрипло.

Аугуст засунул руки в карманы джинс, посмотрев на Матео. Тот лишь шумно выдохнул. Сделать они мало что могли, в его голове было слишком много мусора, щедро забитого туда Блэквудом старшим. В такие моменты, главное было удержаться от желания как следует встряхнуть его, потому что можно было наткнуться на кулак, не то чтобы это было приятно, и не морализировать, потому что, опять же, можно было наткнуться на тот же кулак, и в этом снова не было ничего бы приятного. Он, как обычно, разберется сам... потом, но разберется.

— У меня есть бинты, — сказал Матео с практической прямотой.

Аугуст скосил на него взгляд, потом на Элиота, словно оценивал степень его разрушения.

— Давай сюда, — отозвался, и в его голосе прозвучал тон, который можно было понимать двояко: раздражение и тревога одновременно.

Матео с хмурым видом протянул пачку. Аугуст подошел ближе, схватил бинты и, не без усилия, попытался их раскрыть, одновременно бросая на Элиота взгляд, полный негромкого упрека.

Элиот оттолкнулся от стены, стиснул зубы, почти отшвырнул его руки.

— Я в порядке. Сказал же, — огрызнулся, отшатываясь.

Он хотел быть один. Хотел, чтобы это все было только его собственное, неприкосновенное выгорание.

"Не показывай им, как тебе больно."

Шептал перепуганный внутренний голос.

"Пусть думают, что ты в порядке. Ты и есть в порядке. ТЫ В ПОРЯДКЕ!"

— Ой, завали, а? — скривился Аугуст, схватив Элиота за руку. Он осмотрел распухшие пальцы, в третий раз тяжело вздохнул. — Как эту хуйню вязать?

— Блять, дай сюда! — взорвался Матео, перехватывая бинты.

Он молча залил кровоточащие раны антисептиком, Элиот зашипел, матерясь про себя, и начал туго, но аккуратно перевязывать его ладонь.

— Тише, — сказал Матео, и в его спокойствии была сила. — Смотри на меня, Эл. Дыши.

Аугуст следит за лицом Элиота, как хирург за монитором.

— Чуть аккуратнее, — пробормотал он, обращаясь к Матео. В его голосе не было упрека, была только простая, сорванная забота.

Элиот стиснул зубы от разъедающей боли и от того, как сводило пальцы. Ему хотелось рявкнуть, сказать, что ему не нужна помощь, что он справится сам, но его взгляд постепенно становился менее диким, как будто кто-то поднес к горящему фитилю ведро холодной воды. Он не хотел, чтобы они видели, как ему больно от неумения удержать ее. И все же, позволил им помочь. Не потому что хотел, а потому что не нашел сил их оттолкнуть.

— Не делай так больше, мудак, — проговорил Аугуст тихо, и в этой фразе не было издевки, скорее приказ и просьба, спаянные в одну ноту.

В его глазах была тревога, такая сырая и реальная, что Элиот сжал челюсть до хруста и отмахнулся плечом, как от чего-то ненужного, слишком личного. Он отвернулся, молча уставился на перевязку, в пульсацию крови под бинтом, внутри что-то снова скребло и требовало выхода.

"Она уехала с ним. Она выбрала его. Ты позволил."

А потом, тише, глубже, чем боль, словно кто-то залил внутрь расплавленный металл.

"Ты трус."

Он вдохнул. Воздух стал горячим, вязким.

"Заткнись."

Но голос не замолкал. Он никогда не замолкал. Потому что трусость была болезненной правдой, а такую правду он не мог стерпеть.

Аугуст и Матео молча стояли рядом, не настойчиво, просто как две крепкие колонны. Они знали, что он всегда сортирует мысли через боль. После каждого падения, после каждого проигрыша, после каждой ссоры с отцом. Он запирается, упираясь в собственную гордость. Стирает эмоции, будто грязь с кожи. Оставляет только злость. Только то, что движет.

— Эл... — начал было Матео.

Он не обернулся.

— Идите. Я подтянусь.

Аугуст бросил короткий взгляд на Матео. Тот кивнул и они ушли. Просто. Без слов. Дверь за ними тихо закрылась, и пространство наполнилась тишиной. Тишиной и запахом крови. Элиот остался один. Каждый удар сердца, как забитый гвоздь. Глухой. Точный.

Он медленно сжал кулак. Кровь проступила сквозь ткань, теплая, живая, настоящая. Элиот посмотрел на нее и позволил себе короткий, тихий вдох. Потому что боль — единственное, что он еще мог удержать.