Ненависть тебе к лицу

Холодный свет люминесцентных ламп в женском туалете резал глаза, подчеркивая натянутую линию губ. Рэйчел вцепилась пальцами в холодный бок раковины, взволнованно рассматривая свое отражение. Тонкая кожа на шее — изломанная палитра синевы, пурпура и едва ли не черных пятен. Засосы. Укусы. Метки, которые он оставил.

"Господи, как я это позволила?"

Она открыла сумку, достала маленький тюбик с мазью. Выдавила чуть-чуть на палец и аккуратно прикоснулась к коже. Место отозвалось болезненным, но в то же время унизительно-приятным покалыванием, будто само помнило прикосновение его губ. Легкий холод разошелся волной. Слишком слабой, чтобы погасить жар, который все еще хранила память тела.

Ментоловый запах смешивался с чем-то аптечным, и на мгновение стало легче. Пара дней и кожа станет чистой. Исчезнут следы, которые он оставил, исчезнет этот проклятый жар, каждое мгновение напоминающий о нем. Но исчезнет ли он сам? Нет. Никогда. Элиот умел оставлять больше, чем просто отметины на коже.

— Как я это объясню?.. — прошептала она так тихо, что звук растворился в гуле ламп.

Короткое, неприятное жжение отозвалось в груди.

Рэйчел наклонилась к сумке и взяла в руки легкий атласный платок. Перламутровый блеск ткани дрогнул в ее пальцах. Она медленно обернула его вокруг шеи, завязала узел, поправила край. В зеркале отражалась аккуратная картинка. Почти аккуратная.

"Слишком тонкий. Все увидят. Все поймут."

Она передернула плечами и перевязала снова. Туже. Еще раз. Узел будто душил, но легче не становилось. Ничего не менялось.

Ей казалось, что ее пронзят взглядом, заметят, спросят и ей придется что-то сказать. Только что?

"Это оставил мой враг, который на вечеринке поцеловал меня так, что я забыла, как дышать, а потом впился в мою шею, как голодный хищник?"

Она зажмурилась. На миг. Но когда открыла глаза, в зеркале на нее все еще смотрела испуганная девушка с чужими метками на теле. Платок скрывал почти все. Почти. Стоило повернуть голову, и из-под ткани выглядывал багрово-фиолетовый след, притаившийся на бледной коже, словно тлеющий пожар.

Вдох. Выдох.

Еще один.

— Никто не узнает, — прошептала она самой себе. — Никто.

Лицо в зеркале стало спокойным. Чужим. Ровный платок, ровные губы.

Щелкнула дверная ручка, и холодная тишина туалета сменилась гулким шумом коридора. Рэйчел вышла, пригладила ладонью край платка и машинально выровняла дыхание. Всего лишь несколько шагов, всего лишь толпа студентов, всего лишь дорога в аудиторию. Она хотела раствориться в этом шуме, стать прозрачной, невидимой, пройти мимо, не встретив ничьих взглядов. Но ноги замедлили шаг. Он был там.

Элиот.

Ленивое движение руки — пальцы прошлись по светлым волнам волос. Простое, небрежное... и все внутри у нее болезненно дрогнуло. Сжалось, будто сердце попало в капкан.

"Не смотри. Пройди мимо. Не смей смотреть!"

Две девушки протиснулись рядом, их тихие смешки были как удар по ушам:

— Смотри, это он...

Их влажные, голодные взгляды скользнули по нему так явно, что у Рэйчел в горле застрял ком.

Белоснежная рубашка расходилась в вороте, подчеркивая смуглую кожу. Дорогой темно-серый костюм сидел на нем настолько идеально, что казалось, он родился в нем. И даже если бы она этого не знала, то по одному взгляду можно было понять: костюм стоит больше, чем преподаватель здесь зарабатывает за пару месяцев.

Он смеялся, что-то легко обсуждая с Аугустом и Матео. Его смех был глубоким, уверенным, слишком свободным. И Рэйчел на миг показалось, что он звучит прямо в ней, что он смеется над ее растерянностью, над этим бешеным стуком сердца.

Она сглотнула, но сухость во рту не исчезла. Ноги словно приросли к полу.

"Ты должна идти. Просто шаг вперед. Это же коридор. Всего лишь коридор."

Воздух стал вязким, тяжелым, слишком плотным, чтобы дышать. Каждый вдох будто резал изнутри. В памяти вспыхнуло: его руки на ее теле. Его рот, жадный, требовательный. Его хриплый шепот в самое ухо: "Я хочу тебя." Кожа под платком горела, жгла, словно где-то там пряталась его собственность, как клеймо, как безусловная печать.

Рэйчел заставила себя пройти мимо. Но стоило их траекториям пересечься — мир вокруг разом стих. Смех, голоса, топот — все будто утонуло в вате. Ее легкие вспыхнули болью: она слишком долго не дышала. Вдох. Ошибка. Его запах ворвался внутрь. Горьковато-древесный, резкий, сексуально-опасный. Слишком узнаваемый. Слишком его. Он проник в каждую клеточку, проскользнул в кровь. Рэйчел выдохнула губами, тихо, но почувствовала, как сердце забилось так яростно, что стук отдавался в висках.

Элиот, стоя у двери, замер. Поворот головы чуть медленнее, чем следовало бы, почти ленивый. Но за этой замедленностью скрывалось напряжение, тугое, как натянутая струна. Он заметил ее раньше, чем позволил себе поднять взгляд. Она шла гордая, натянутая, в своем жалком платке, будто думала, что способна спрятать от него то, что принадлежало ему.

"Думаешь, ткань спасет тебя, принцесса?"

Вдох. Едва заметный. Но этого хватило: в легкие ворвался ее аромат. Теплый, нежный и такой личный. Слишком узнаваемый. Мир вокруг будто стерся. Голоса друзей растворились, смех разлетелся в пустоту. Он смотрел, как темные локоны ее волос мягко покачиваются при движении, и память тут же выстрелила образами. Его кулак, впившийся в эти локоны. Ее спина, прижатая к стене. Ее короткий, рваный выдох, полный ужаса и желания вперемешку. Воспоминание ударило по нервам, как хлесткая плеть.

Желание ударило так резко, что зубы скрипнули от напряжения. Внизу живота вспыхнуло тугим, горячим узлом, болью, от которой хотелось зарычать.

"Ты сводишь меня с ума, Кросс. Сводишь. Меня. С. Ума."

Ее юбка. Эта чертова плиссированная юбка. Недостаточно длинная, по его мнению. Недостаточно правильная, чтобы остановить воображение. И теперь он знал, насколько легко, стоит лишь протянуть руку, можно сорвать с нее эту аккуратность, разорвать ее хрупкий порядок.

Кулаки сжались так сильно, что в костяшках скрипнула кость.

— Блять, — скрещенное, злое сорвалось сквозь зубы почти беззвучно.

"Не место. Не время. Держи себя в руках."

Рэйчел почувствовала, как его взгляд буквально тянет ее назад, раздевает до самого дна, хотя она уже почти миновала его. Неторопливый, слишком мягкий поворот головы и зелень ее глаз метнула в него быстрый, острый вызов. Словно она кричала: "Не смей! Не приближайся!".

Он усмехнулся. Едва заметный изгиб губ, тень движения. Но в его глазах никакой стыдливости, никакого сожаления. Только каменное признание: Я помню. И ты тоже.

Матео хлопнул его по плечу.

— Идем?

Элиот будто с усилием оторвал взгляд, но в груди что-то сорвалось. Словно в нем жила отдельная воля, готовая разрушить любое нельзя. Он резко обернулся к ней, обращаясь так, будто кроме них в коридоре никого не существовало:

— Платок не спасет. Я все равно знаю, что под ним.

Рэйчел замерла. Полушаг, зависший в воздухе. По позвоночнику скользнул холодный ток, медленно утонул где-то внизу живота. Она не обернулась. Но угол ее губ дрогнул, выдавая то, что она отчаянно пыталась спрятать. Он видел это. Он чувствовал это, как она немного глубже вдохнула, скрывая отклик.

— Отвали, Элиот, — ее голос звучал ровно, но в нем пряталась трещина. Тонкая, болезненная.

Он сделал шаг ближе. Склоненная голова, тихий, уверенный голос, прожигающий ее до костей:

— Заставь меня, принцесса.

Он прошел мимо и едва коснулся ее плеча. Так легко, будто случайно. Но прикосновение вспыхнуло током, оставило после себя разъяренное, мучительное электричество.

Рэйчел вдохнула слишком резко, почти сдавленно. Все внутри ожило: каждый след на ее коже, каждый укус, каждое слово, прожигающее ее в ту ночь. Все в ней нестерпимо пульсировало, стало болью и наслаждением одновременно. И хуже всего было осознавать то, что он чувствовал то же самое.

— Проходим! — голос преподавателя прорезал шум коридора, заставив студентов поспешно потянуться к дверям аудитории.

Высокий, подтянутый мужчина вошел уверенной походкой. Серая приталенная рубашка сидела на нем безукоризненно, на запястье блеснула сталь часов. В его голосе звучала бодрость, в движениях — уверенность человека, привыкшего держать внимание аудитории без усилий.

— Доброе утро, Гарвард, — произнес он бодро, легко хлопнув папкой по столу. — Просыпаемся. Я понимаю, первая пара в понедельник — это пытка, но у нас нет времени спать. Вы не воскресном чаепитии в доме вашей бабушки.

По рядам прокатился приглушенный смешок.

— О, так вы это называете "живой реакцией"? — профессор приподнял бровь. — Осторожнее, я ведь могу пройтись по списку и заставить вас стоять, пока не расскажете анекдот про закон о тишине в спальне или про пьяного судью.

Несколько студентов засмеялись. За дальними партами парни фыркнули, один выкрикнул что-то насчет "лишения лицензии", другой добавил двусмысленный комментарий. Смех стал громче.

— А кофе можно? — раздалось с переднего ряда.

— Кофе можно, но только если принесете и мне, — мгновенно парировал преподаватель, и студенты снова засмеялась.

Рэйчел заняла место ближе к центру. Пальцы механически крутили ручку, будто та могла помочь ей сосредоточиться. Но мысли все равно утекали. Она пыталась слушать профессора: его бодрый тембр, уверенные шутки, но шум впереди размывал каждое слово. Две девушки, сидевшие прямо перед ней, наклонились друг к другу. Их шепот, вовсе не такой уж тихий, ударил в уши.

— Слышала? Элиот... отшил Пэйдж. И его видели с другой...

— Что? С кем? С Амелией? В сплетник слили их фотку! — воскликнула вторая, прикрывая рот ладонью. — Блин, как бы я хотела увидеть, что там...

Рэйчел замерла. Воздух в груди стал ледяным, холод впился тонкими иглами прямо под кожу.

"Нет. Этого не может быть. Там же... никого не было. Никто нас не видел. Никто."

Ладони дрогнули. Она сжала их так сильно, что ногти врезались в кожу, ощущая, как пульс подскочил настолько, что она могла услышала грохот сердца у себя в висках. Она знала, что не должна. Знала, что каждый нерв кричал: не смотри. Но ее словно потянуло невидимой силой. Взгляд сам скользнул в его сторону.

Элиот сидел вполоборота, между Аугустом и Матео. Расслабленный, уверенный, он будто принадлежал этой аудитории больше, чем сам профессор. Смеялся, парировал шутки, говорил так легко, словно весь мир вращался вокруг него по его правилам. Он выглядел... свободным. Непоколебимым. Тем, кто всегда держит все под контролем. Тем, кто не рвется изнутри от противоречий.

"Как.. ?"

Ее грудь болезненно сжала зависть. Или отчаяние. Или то, что невозможно назвать.

"Как он это делает? Как все время держится так уверенно, так спокойно? Как у него все получается... всегда? И... как она могла... позволить ему?"

Образы прошлой ночи вспыхнули слишком ярко. Его губы. Его руки. Его голос, который прошептал ей слова, от которых ноги предательски дрожали.

Сердце сорвалось с ритма.

"Как... как я могла это допустить?"

Элиот повернул голову к Аугусту, и их глаза встретились. Секунда. Одна, обжигающая секунда. И этого хватило, чтобы у нее из-под кожи побежали горячие волны. На его лице не дрогнуло ничего. Ни напряжения, ни смятения. Наоборот. Уголок губ лениво качнулся вверх, искривился в знакомой усмешке.

"Боже... он просто издевается, играет. Он тянет меня вниз, и я даже не могу сопротивляться."

Она резко отвела взгляд, уткнулась в ручку в своей руке так, будто это был спасательный круг. Но пальцы дрожали. А внутри только сильнее разрасталось чувство — он держит ее на крючке.

"Не смотри, Рэйчел. Не смей."

Но взгляд сам сорвался.

Элиот наклонился к Аугусту, что-то сказал и они оба усмехнулись. Его темные, внимательные, голодные глаза продолжали прожигать ее сквозь весь зал. Она сделала вид, что сосредоточена на профессоре, ощущая, как участилось сердцебиение. Он откинулся на спинку стула, пальцы невольно сжались в кулак, выдавая напряжение. Рэйчел снова посмотрела. На миг. Но этого хватило.

"Попалась."

Элиот уловил ее взгляд так ясно, будто она сама поднесла к его рукам веревку и протянула запястья вперед. Одна секунда и он снова держал ее, без прикосновений, без слов.

Зелень ее глаз метнулась, как вспышка. Он чувствовал кожей ее страх, дрожь, вызов. И эта борьба внутри нее, этот отчаянный протест, смешанный с тягой, был слаще любого признания.

"Дьявол, Рэйчел. Ты боишься, но еще сильнее... хочешь меня."

Элиот что-то сказал Матео, машинально усмехнулся, будто комментируя шутку профессора. Улыбка качнулась в уголке его губ, почти незаметная для других, но слишком отчетливая для нее.

"Посмотри на меня..."

Все его внимание по-прежнему было приковано к ней.

"Я помню твой вкус, принцесса. Помню, как ты задыхалась. И, черт возьми, ты тоже помнишь."

Он вернул взгляд к профессору, сделав вид, будто весь мир снова интересует его больше, чем она. Но внутри все горело от того, что она сидит здесь, в паре шагов, и ведет себя так, будто между ними ничего не было.

Профессор подошел к столу, легко сел на его край, сложив руки перед собой, привлекая к себе внимание.

— Ладно, господа и дамы. Сегодня у нас будет интерактив, — произнес он.

По залу прокатился дружный, вымученный вздох. Профессор улыбнулся.

— Ну-ну. Не делайте вид, будто я предложил читать налоговый кодекс наоборот. Это будет весело. И, пожалуйста, не ломайтесь, как перед первым свиданием.

С дальних рядов послышался свист и пара двусмысленных шуток.

— Так, стоп, — мужчина хлопнул в ладони. — Все, хватит балагурить. Сейчас я разделю вас на группы по четыре человека.

Он начал перечислять фамилии, сразу указывая на то, что сформированным командам нужно будет сесть вместе. Рэйчел напряглась. Словно ее внутренности заранее знали, что будет дальше.

— ...Сильва, Хантер... Следующая группа: Блэквуд, Лестер, Питерсон и... Кросс.

Рэйчел дернулась, чувствуя, как под кожей образовалась корка льда, а в груди — сжатый, колючий ком. Паника едким облаком накрыла мысли.

"Нет, нет. Только не он. Только не с ним. Господи, да за что?"

Вздохи, шум, скрип стульев.

— Пересаживаемся, живо! — профессор задал ритм. — И выбираем лидера группы.

Рэйчел едва заставила себя встать, наблюдая за тем, как Элиот даже не шелохнулся, ожидая, что подсядут именно к нему, а не его царская задница станет менять насиженное им место. Он и не подумает подняться ради кого-то.

Марианна, яркая шатенка с восприимчивым взглядом, села справа от него. Коул, долговязый парень в сером худи, устроился с другой стороны. Рядом с ним оставался свободный стул и Рэйчел почти успела перехватить его за спинку, но какой-то парень, чье имя она даже не знала, перехватил его прямо перед ее носом. Она замерла, растерянно уставившись на пустое пространство. С левой стороны от Элиота стул все еще пустовал.

"Так... все в порядке. Просто дыши. Ты справишься. Это же индюк Блэквуд. Ты всегда с ним справлялась... правда?"

Она сделала шаг. Один. Второй. Сердце болезненно ударилось о ребра. Села. Рядом с ним. Чужое тепло сразу накрыло. Платок на шее вдруг стал казаться тонким, прозрачным, как паутина.

"Не смотри на него. Не дыши его воздухом. Делай вид, что все нормально."

Элиот почувствовал ее движение еще до того, как она опустилась на стул. Запах ее кожи ворвался в легкие, насильно подчиняя разум. Он не повернулся. Только медленно провел языком по внутренней стороне щеки, сдерживая кривую улыбку.

"На моих коленях было бы удобнее, принцесса."

— Лидером буду я, — он объявил это так, словно это было само собой разумеющееся.

Коул моментально кивнул.

— Поддерживаю.

— Тоже, — с улыбкой добавила Марианна.

Рэйчел даже не успела открыть рот, а все уже было решено. Он слегка склонил голову, едва уловимо покривив губами так, что раздражение смешалось с чувством полной внутренней разоблаченности, словно он одним взглядом говорил "видишь, как все работает?".

Она закатила глаза, пытаясь скрыть то, как жар предательски поднимался к щекам.

"Я не выдержу... Может, сказать, что мне плохо? Уйти? Быть рядом с ним — все равно что сидеть на краю пропасти и делать вид, что под ногами твердая земля."

Элиот смотрел перед собой, а внутри тихо разгоралось что-то опасное. Его рука, лежавшая на столе, едва заметно дернулась. Желание коснуться ее было настолько плотным, что он чувствовал его кожей.

Аудитория гудела, как улей. Студенты переговаривались, смеялись, кто-то зевал. Преподаватель отложил папку в сторону, снова привлекая к себе внимание.

— Лидеры групп, подойдите, возьмите задания.

Шорох усилился. Несколько человек встали. Элиот неторопливо поднялся, отталкивая стул от стола, и будто лениво расправил плечи, позволяя взглядам скользнуть по нему, прежде чем выпрямиться. Его движения были отточенными, и в них угадывалась нарочитая вальяжностью, словно он каждое утро тренировался перед зеркалом выглядеть уверенно. Высокий, подтянутый, с легкой небрежной улыбкой на губах, он прошел между рядами и остановился перед преподавателем.

КардстокПлотный бумажный лист, напоминающий по своим характеристикам картон. с напечатанным заданием был плотный, белоснежный. Элиот взял его двумя пальцами. Не спеша рассмотрел, сразу отмечая для себя крупный заголовок. Он бросил пару слов профессору и вернулся к своей мини-команде. Сел, легко откинулся на спинку стула, положил карточку на стол и повернулся в сторону Рэйчел.

— Дамы и господин, у нас этический кейс, — в его голосе прозвучал оттенок предвкушения. — Клиент очевидно виновен, и мы это понимаем. Но он готов заплатить чудовищно много, если его оправдают. Наша задача: определиться с позицией и подготовить аргументы "за" и "против".

Рэйчел тихо выдохнула и нахмурилась.

"Конечно. Он уже знает, что скажет. Всегда знает. Всегда делает так, будто весь мир крутится вокруг его решений."

— И ты, очевидно, уже определился с позицией, да? — ее голос прозвучал ровно, но с иронией, слишком прозрачной, чтобы он ее не заметил.

Краешек его губ дернулся. Усмешка, узнаваемая до боли. Он всегда отвечал вызовом на вызов.

— Разумеется. Клиент платит — мы оправдываем. Хоть он и утопил пару котят или выбросил бабушку с балкона. Если он заплатил — он наш святой. Мораль можно приберечь для воскресной проповеди.

Рэйчел почувствовала, как что-то внутри сжалось, будто он только что наступил на ее собственные принципы грязным ботинком.

— Ты отвратителен, — тихо, но отчетливо заметила она, и в голосе дрогнуло что-то, как по натянутой струне. — Закон не для того, чтобы прикрывать тех, кто его нарушает.

Взгляд Элиота холодный, насмешливый, но слишком внимательный.

— Закон — инструмент, Рэйчел. — Цинизм в каждом его слове обжигал. — Таким же инструментом может быть молоток. Им можно построить дом, а можно проломить череп. Все зависит от того, кто держит его в руках.

"Ты даже не пытаешься скрыть это. Для тебя все игра. Но я не собираюсь играть по твоим правилам."

— Значит, ты считаешь нормальным проламывать череп, если за это платят? — ее голос прозвенел остро, как нож по стеклу.

Марианна наклонилась вперед, опираясь на ладони.

— Ну а что? Деньги не пахнут. Мы же не в кружке гуманизма, — сказала она с улыбкой, словно подливая масла в огонь.

Коул даже не поднял глаз, и провел пальцем по экрану телефона.

— Да хоть сатану защищать, если платит. Я бы еще и постер над кроватью повесил.

— Это омерзительно, — бросила Рэйчел, ее голос резкий, как удар линейки по столу. — Защищать того, кто виновен, зная об этом? Это все равно что... продать свою совесть.

Элиот медленно склонил голову к ней. Его голос стал тише, почти вкрадчивым, и именно от этого еще более опасным.

— Совесть — это то, что мешает слабым брать свое. — Его глаза поймали ее взгляд и удержали, как капкан. — В нашем деле главное результат. Клиент платит за победу. Ты продаешь свой ум и стратегию. Ему не нужна твоя мораль, Рэйчел.

Она не отвела глаза. В ее взгляде — холодный огонь, в голосе — твердость, которой хватило бы, чтобы сдвинуть горы:

— А я считаю, что мораль — это то, что определяет, какой ты человек. Если ты знаешь, что человек виновен, и все равно защищать его ради денег... ты часть проблемы.

Тишина между ними натянулась, как тонкая проволока, готовая лопнуть. Даже Коул, до этого лениво крутивший ручку, поднял голову, усмехнулся и бросил:

— О, сейчас начнется.

Элиот скривил рот в циничной усмешке.

— Мы юристы, Рэйчел. Не судьи, не прокуроры. Мы работаем на клиента. Мое дело — выиграть. А не играть в святую Жанну д'Арк. Все просто.

Она почувствовала, как внутри поднимается волна не просто злости, а того глухого, вязкого жара, который всегда рождался рядом с ним: смесь раздражения и чего-то еще, слишком опасного. Косынка едва ощущалась на коже, но там, под тканью, тянуло и пекло от воспоминаний о его губах, зубах.

"Не думай об этом. Не сейчас. Не здесь."

— А мое дело — защищать правду, — резко парировала она, скрестив руки на груди. — Если мы оправдаем ублюдка ради денег, мы ничем от него не отличаемся.

— Ты не святой инквизитор. Ты защитник своего клиента. И твоя задача защищать его. Во что бы то ни стало, — с нажимом протянул он.

"Слушать его, как стоять на краю обрыва. Полшага и полетишь вниз."

— Забавно, что ты считаешь себя тем, кто может диктовать мне кого и как защищать, — она сделала акцент на словах, будто бросила вызов.

Он прищурился, слегка склонив голову набок, и его взгляд скользнул к ее шее. Легкая атласная косынка мягко облегала кожу, пряча то, что он оставил на ней ночью, на вечеринке. Глубокие фиолетовые следы и пару небольших отметин зубов.

— Забавно другое... — он будто обронил эту фразу, почти небрежно. — Раньше ты не носила аксессуаров. Хотя... это, пожалуй, улучшает твой консервативный образ. Такой милый намек на то, что иногда ты все же умеешь держать рот закрытым.

Рэйчел сглотнула, щеки мгновенно залила краска. Под косынкой пульсировало место, куда он вгрызался болезненно, унизительно.

"Не дай ему увидеть, что задел. Не сейчас."

— Мое дело, что я ношу. Это тебя не касается, — она сглотнула, с трудом удерживая ровный голос.

Элиот улыбнулся совершенно невинно, откинувшись на спинку стула. Темные глаза, не отрываясь, рассматривали ее в упор.

— Ошибаешься. Для юриста важно, как он выглядит. Презентабельность — это оружие. А этот странный платок... ну... — он слегка наклонил голову, и в голосе зазвенел насмешливый яд. — Создает впечатление, что ты скрываешь неудачную попытку суицида или репетируешь роль в дешевом театре любителей Бертольта Брехта.

У Рэйчел перехватило дыхание от ярости. Серьезно. Он даже не старался маскировать намек. Она сглотнула, почувствовав, как жар разъедает кожу, где его губы и зубы оставили болезненные, унизительные следы.

— Главное оружие юриста — это мозги, а не галстуки и тряпки, — процедила она сквозь зубы, ее голос стал хриплым, враждебным, но уверенным. — И уж точно не те, кто прячет за костюмом пустоту.

Марианна подняла руки, пытаясь разрядить обстановку:

— Так, вы оба перегреваете зал. Косынка, конечно, спорная, но мы же сейчас не в суде.

— Да хоть вообще без одежды, — вставил Коул, откинувшись на стуле. — Если судье хорошо отсосать, ему будет пофиг, в чем ты там сидишь.

Элиот прикусил губу, сдерживая смех, но уголки рта предательски дрогнули. Внутри что-то щелкнуло, нечто, что он обычно держал под контролем. Рэйчел секунду просто смотрела на него, чувствуя, как все в ней сжимается от злости, и резко повернулась к Коулу.

— О, поверь, — медленно произнесла она. — Если кто и окажется под столом, так это те, у кого аргументы только там и работают.

Марианна хмыкнула, улавливая направленный удар, Коул вытаращил глаза и присвистнул, а Элиот коротко хохотнул. В его глазах читалось почти непривычное удовлетворение от того, что она ничего не списывает на шутки.

— Ммм, я не против, если она симпатичная, — пожав плечами, прыснул Коул.

Рэйчел скривилась, шумно выдохнула и закатила глаза.

"Придурок."

Элиот качнул головой, широко улыбнувшись.

— Стратегический подход, Коул. Но я бы оставил оральные аргументы как запасной план.

"Еще один придурок."

Она почувствовала, как все внутри сжимается — раздражение обжигало.

"Парад придурков."

— Ты мерзок, — отрезала Рэйчел.

— А ты слишком... чувствительная, — он прищурился, и его взгляд снова невольно скользнул к ее шее.

Элиота сжал кулаки под столом, пытаясь взять свои эмоции под контроль.

"Черт, Блэквуд, почему ты так реагируешь?"

Между ними сгущался воздух, становился плотным, колючим, заряженным электричеством.

— Послушай, — резко сказала она, — если для тебя все сводится к деньгам и умению играть грязно — прекрасно. Но не пытайся убедить меня, что это правильно, потому что тебе самому до плевка на мораль.

— Я и не притворяюсь, что мне есть до нее дело, — его голос стал низким, насмешливым. — В отличие от тебя, я не прячу зубы за красивыми словами.

Марианна многозначительно посмотрела на Коула, а тот, ухмыляясь, тихо протянул:

— Чую, кто-то тут либо прирежет друг друга, либо переспит.

Рэйчел даже не повернулась на его реплику. У нее внутри все сжалось, и в груди поднялась такая волна ярости, что она, казалось, могла прожечь Элиота насквозь.

— Итак, — Марианна щелкнула ручкой и с добродушной улыбкой перевела взгляд с Элиота на Рэйчел. — Начнем с аргументов "за". А потом, Кросс, ты можешь разобрать нас на части.

— Только не на части, — вставил Коул, покачиваясь на стуле и ухмыляясь. — Я сегодня без бронежилета.

— Обязательство адвоката защищать клиента независимо от его вины — основа юридической системы, — спокойно, но с вызовом произнес Элиот. Он склонился над листком и провел четкую линию в списке аргументов "за". — Если мы начнем судить по морали, а не по закону, система развалится. Право на защиту — священно.

"Священно... "

Рэйчел с усилием вдохнула, чувствуя, как где-то между лопатками туго сжалась пружина.

— Священно? — ее голос прозвучал ниже, чем она рассчитывала, но отчетливо, с холодной сталью. — Священно — это жизнь человека, который пострадал из‑за этого клиента. Мораль выше формального права. Если мы заранее знаем, что он виновен — защищать его значит оправдывать зло.

Элиот облокотился на край стола, ближе, чем требовал формат дискуссии. Его темные глаза смотрели прямо в нее, прожигая до самого дна, а светлая прядь челки упала на лоб так, что Рэйчел вдруг поймала себя на том, что не может отвести взгляд. Проклятое ощущение жара полыхнуло где-то внутри, расползаясь по шее, к щекам, будто кто-то подлил раскаленного металла в кровь. Она ненавидела это.

"Ненавижу."

— Ты рассуждаешь как идеалист, Кросс, — он прищурился, угол губ криво дернулся в ухмылке. — Мир так не работает. Адвокат — это оружие клиента. Неважно, кто этот клиент.

Рэйчел сжала пальцы в кулак под столом, ногти впились в ладонь.

"Ненавижу за этот тон. Ненавижу за то, как он говорит, будто режет по живому. Ненавижу за то, что он меня поцеловал. Ненавижу себя за то, что позволила. Ненавижу себя за то, что помню вкус его губ."

Мысли в ее голове панически метались. Она не могла позволить себе испытывать к нему что-то, кроме ненависти. Это было невозможно, как если бы солнце и луна встретились в одно время.

"Кто угодно, но не ты, Блэквуд. Никогда. Я не стану одной из... "

Элиот поймал ее взгляд. Его глаза потемнели, а блеск насмешки дрогнул. Он отвернулся, сделал вид, что пишет что-то в блокноте, но его пальцы сильнее сжали ручку.

"Сохраняй лицо. Не дай ей увидеть. Не дай ей почувствовать, что она уже под кожей."

Воздух кололся током. Ее глаза сверкнули.

— Может, тебе просто нравится оправдывать ублюдков? — холодно бросила она, сжав ручку так, что костяшки пальцев побелели.

"Проклятие. Почему он заставляет меня так говорить? Почему я вообще смотрю ему в глаза?"

Марианна изобразила руками жест "спокойно" и потянулась к ноутбуку.

— Может, тебе просто нравится строить из себя святую? — в его голосе звенела сталь. — Но в реальном мире твои принципы никого не спасут. Судья и присяжные нуждаются в фактах, а не в твоих этических истериках.

— Я? Этические истерики? — Рэйчел уже ощутила, как спина наливается напряжением, пальцы вцепились в край стола. — Элиот, ты говоришь так, будто знаешь, как устроен мир, но я вижу лишь человека, который готов утопить правду ради победы.

Он резко наклонился вперед так близко, что воздух между ними зазвенел. Его глаза жгли ее до самой кожи.

— Черт побери, Кросс, — проговорил он так низко, что от вибраций в его голосе ее плечи вздрогнули, — я вижу реальность такой, какая она есть. А ты? Ты цепляешься за иллюзии, которые развалятся, как только ты окажешься перед клиентом, за спиной которого кровь.

Элиот, раздраженно, совершенно мужским жестом, откинул светлую челку назад, и сердце Рэйчел будто вдавилось в ребра.

"Сдержись. Дыши. Не падай в эту ловушку... "

— Ты... — она сглотнула, чтобы голос не сорвался. — ...только что доказал, что тебе плевать на людей.

— Мне не плевать, Рэйчел, — Элиот понизил голос, и в нем прозвучала неожиданная мягкость, интимность, словно они снова остались одни. — Мне плевать на иллюзии.

"Что это значит? Почему это звучит так.. ? Почему я это чувствую... "

Марианна осторожно вмешалась:

— Может, мы просто... составим списки, а потом...

— Списки мы составляем, — огрызнулся Элиот, но не отвел взгляд от Рэйчел.

Коул лениво крутанул ручку в пальцах, хмыкнул:

— Черт, как же вы двое будете жить, если вас поставят в одну команду на судебных дебатах...

Элиот перебил его, холодно и четко:

— Так, аргументы "за": право на защиту, презумпция невиновности, защита от судебных ошибок, необходимость равенства перед законом, адвокат не оценивает морально, а действует в рамках закона.

— Право на состязательность, — вставила Марианна. — Чтобы у обвинения не было монополии на правду.

Рэйчел подвинула тетрадь к себе и твердо произнесла:

— А "против": защита заведомо виновного подрывает доверие к суду. Подрывает моральный фундамент профессии. Увековечивает несправедливость. И возможность манипуляций.

Коул театрально кашлянул.

— Ну что, может, запишем итог? — перебил он, словно дирижер, возвращая внимание к задаче.

Рэйчел решительно написала большой заголовок "Итоги", и, даже не глядя на Элиота, ощутила, как внутри у нее все дрожит. Он был отвратительно прекрасен в своей страсти к спору, в этой ненависти, которая цепляла ее так глубоко, что невозможно было оторваться. Мурашки рассыпались по ее спине, как холодная дрожь, и прорезались злостью. В горле поднялась смесь раздражения и какого-то запретного желания. Она сжала губы: одновременно желая, чтобы он заткнулся... и продолжал говорить.

— И все же, — Элиот откинулся на спинку стула, насмешливо рассматривая ее, — у нас аргументов больше.

Рэйчел подняла на него глаза — большие, блестящие, злые и притягательные. Его взгляд скользнул вниз, к ее губам, и у него дернулся кадык. В животе неприятно, сладко сжалось до боли. Она все еще смотрела на него слишком долго. Слишком вызывающе.

"Исчезните все, нахуй, отсюда."

Он хотел ее. Жестко. До крика. До того, чтобы она захлебнулась его именем, впилась ногтями ему в спину. Он хотел раздавить этот вызов на ее губах страстным, властным поцелуем. Схватить, разложить на столе, войти до упора, ощущая, как она сжимается вокруг него, как ее дыхание срывается. Он хотел ее так, как не хотел никого. И их вечные споры только разжигали этот голод.

"Я хочу тебя, Кросс. Здесь. Сейчас. Тебя."

— Не страшно, что у тебя сейчас аргументов больше, — тихо произнесла Рэйчел. — Это всего лишь битва, Элиот. Войну я тебе не проиграю.

Он медленно наклонился к ней, так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Голос стал низким, интимным:

— Посмотрим, кто первый сдастся.

Марианна слегка приподняла брови, понимая, что происходит что-то, что не имеет уже никакого отношения к учебному заданию. Коул отвлекся от телефона, снова скользнул по ним взглядом и ухмыльнулся.

— Сдастся? — Рэйчел чуть подалась вперед, голос стал ниже, плотнее. — Ты всерьез думаешь, что можешь меня... сломать?

"Черт, как же ты звучишь... сломать... "

— Я не ломаю, — Элиот медленно обвел взглядом ее лицо, задерживаясь на губах. — Я просто проверяю, насколько ты прочная.

"Но ты всегда можешь сдаться, Кросс. Может, я оставлю тебя в покое, когда ты окажешься подо мной. Может... "

— И что, — она наклонила голову немного вбок, — будешь тестировать меня, пока не найдешь слабое место?

Элиот придвинулся ближе. Их колени почти коснулись под столом. Его голос стал мягче, обволакивающим, как будто это не спор, а приватный разговор в темном коридоре.

— Я уже нашел.

Она почувствовала, как сердце забилось быстрее. И это раздражало ее куда сильнее, чем его слова. Потому что он прав. Потому что он знает. Потому что за этой чертовой косынкой — не просто синяк, а память о ночи, когда она позволила себе быть с ним.

— Ошибаешься, — холодно произнесла она, откинувшись на спинку. — То, что ты думаешь, — не слабость. Это... ошибка.

— Ошибка, которая тебе понравилась, — тихо, практически беззвучно ответил он.

"Как он смеет. Как он вообще смеет говорить так со мной?"

По спине поползли мурашки. Рэйчел сжала зубы, чтобы не выдать дрожь. Ей хотелось влепить ему пощечину и одновременно поймать его за ворот рубашки, притянуть и поцеловать так, чтобы он забыл, как дышать.

"Господи... нет, нет, нет... Ни шага в его сторону. Ни одного прикосновения. "

Взгляд Элиота не отрывался от нее. Его колено едва ощутимо задело ее под столом, и она на секунду застыла, оценивая — оттолкнуть или... оставить, чтобы продолжить эту выматывающую, опасную партию. Ее дыхание стало глубже, но Рэйчел старалась держать лицо каменным.

Коул шумно фыркнул:

— Вы хоть помните, что мы кейс разбираем, а не снимаем порно-напряженный триллер?

— Коул, заткнись, — бросили они в один голос, не сводя глаз друг с друга.

Рэйчел смотрела на Элиота так, будто хотела прожечь дыру на его самодовольном лице. Она чувствовала себя на грани, где злость и влечение уже не различимы. Он же не отводил глаз, намеренно затягивая паузу, давая ей почувствовать, что он задает ритм этой игры. Вокруг шумели другие группы: кто‑то шептался, кто‑то листал карточки, кто‑то смеялся; но за их столом повис глухой, плотный вакуум.

Элиот перевел взгляд вниз, снова на косынку, и едва заметно усмехнулся. Он наклонился ближе. Так близко, что она почувствовала тепло его дыхания у своей щеки.

— Признайся, принцесса, ты мечтаешь оказаться подо мной, — его голос был низким, тянущимся, обволакивающим. — Мечтаешь, чтобы я задрал твою юбку и...

Рэйчел вспыхнула, ощутив теплую мужскую ладонь сжавшую ее коленку. Она вскочила, сбрасывая его руку, чувствуя, как зашумело в ушах, а в висках застучало нервное напряжение и паника.

"Никто не слышал. Никто не слышал, что он сказал. Дыши. Просто дыши, ну же! Он просто издевается. Это же Элиот. Это его любимое занятие — издеваться над тобой. Но ты никогда ему не сдашься. Никогда."

— Расслабься, принцесса. Не обязательно реагировать так... эмоционально, — произнес он, лениво растягивая слова, и его губы исказились в снисходительной ухмылке.

— Закрой. Свой. Рот. Блэквуд, — зло выплюнула она. — Дальше вы справитесь без меня.

Она собрала сумку, стараясь, чтобы движения были четкими и лишенными дрожи, и решительно направилась к преподавателю. Короткий, тихий, самодовольный смешок догнал ее в спину, словно раскаленное лезвие, но она не позволила себе обернуться, лишь сильнее поджала губы, стараясь сохранять снаружи ледяное спокойствие.

"Иди к черту. Просто иди к черту."

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая футбольное поле медным светом. Плотный, вязкий воздух смешивался с запахом свежескошенной зелени, пота, создающего неприятное ощущение липкой пленки на коже, и металлическим привкусом крови во рту — признаком того, что тренировка давно перешла ту грань, где тело еще слушалось без борьбы.

Короткие спринты, смена направлений, бесконечные отработки передач под давлением. Они носились по полю, как солдаты под командованием офицера, который решил, что сегодня день пыток.

Капитан выглядел как буря на подходе — хмурый, с напряженной линией челюсти и взглядом, который буквально прожигал каждого, кто задержавшегося хоть на долю секунды дольше, чем требовалось. Он даже не делал вид, что в настроении.

Элиот выдохнул, упираясь ладонями в колени, но тут же выпрямился, потому что краем глаза заметил — Тэян смотрит. Все в нем говорило о раздражении, о том, что он пришел сюда не просто тренировать, а выложить каждого до состояния полуобморока, и что конец этой тренировки не наступит, пока кто-то не свалится.

— Десять кругов по периметру, — бросил он, даже не поднимая взгляда. — Сегодня работаем на пределе.

Кто-то из задних, кажется, Сэм, тихо выдохнул:

— Да мы уже на пределе, кэп...

— Что? — Тэян резко повернулся, и его слова повисли в воздухе. — Повтори.

Сэм замолчал, отвел взгляд. Тэян покривил губами, без тени веселья:

— Вот и я так думаю, — процедил капитан. — Быстрее! Это вам не прогулка по парку! — тут же рявкнул, заставляя ускориться.

Они сорвались с места. Щиколотки гудели, дыхание сбивалось, сердца колотились так, что казалось — их слышно на все поле. Каждое очередное упражнение было сложнее предыдущего. Интервальные спринты, затяжные рывки, отработка паса на скорости, и снова бег. Пара за парой.

Элиот стиснул зубы, ощущая, как в груди что-то сжимается и печет. Легкие будто обжигало изнутри. Пот стекал по спине, футболка липла к телу.

— Теренс, ты что там, чай пьешь? Двигайся! — голос Тэяна разрезал воздух, как удар хлыста. — Быстрее! Ноги выше, взгляд вперед!

Лукас, красный как вареный рак, перекинулся взглядом с Элиотом.

— Черт возьми, я думал, что моя бывшая — худший кошмар в жизни. Ошибался.

Кто-то из ребят тихо хмыкнул, но теплый смешок мгновенно погас, как только Тэян обернулся.

— КОМАНДА! — глухой, командный тон не оставил ни грамма пространства для юмора. — Если вас еще хватает на шутки — значит, нагрузка недостаточная.

— Мы уже час гоняем... — пробормотал кто-то из защитников.

— Два, — уточнил Фрост и криво усмехнулся, поднимая брови в сторону Элиота. — У кого-нибудь еще есть ощущение, что это не тренировка, а подготовка к марафону смерти?

Несколько человек захохотали, но смех тут же споткнулся о ледяной взгляд капитана.

— Фрост, рот закрой, — спокойно, но с той сталью, от которой приятно не становится. — И вы тоже. Если есть силы смеяться — значит, есть силы бежать еще круг.

Над полем прокатился тяжелый стон команды.

— Черт, я уже не чувствую ног, — срывающимся голосом пробормотал Матео, когда они с Аугустом пробегали мимо Элиота.

— Кэп сегодня, видимо, решил нас угробить, — выдохнул Аугуст, с трудом делая рывок вперед.

— Матео, ты бегаешь так, будто пришел на поле за кексами, а не за победой! — отрезал Тэян, словно имея уши на затылке, и тут же добавил: — Блэквуд, с такой скоростью просидишь у меня весь сезон на скамейке запасных! Или ты у нас только на девчонок лезть умеешь, а бегать — нет?

Среди команды послышались смешки, которые заткнулись сразу же, как только капитан обернулся. Взгляд холодный, прищуренный такой, что отбивает любое желание с ним сталкиваться.

Элиот стиснул челюсть, подавляя желание выдать что-то в ответ, ощущая, как каждое движение забивает в мышцы гвозди. И в груди все настойчивее пульсировала злость: он прекрасно понимал почему Тэян сегодня такой. Не из-за ошибок на поле. Не из-за формы. Не из-за того, что они не выкладывались. В нем бурлила та самая натянутая мелочная ревность, когда человек ищет, куда вбросить свою злость.

Имущество капитана трогать было нельзя, даже если это имущество — человек.

Тэян показал новое упражнение — что-то среднее между штурмом горы и забегом на выносливость с элементами координации. Когда он демонстрировал технику, делал это без запинки, словно совершенно не устал, хотя тренировался со всеми наравне, в то время как на лицах игроков застыло мученическое выражение.

Элиот и Фрост работали в паре на этом блоке — чередовали короткие и длинные передачи, кроссы, потом отработка ударов в движении. Уже через двадцать минут мышцы горели так, будто их вырезали раскаленным ножом. Фрост, даже будучи центральным нападающим и одним из лучших в составе, выглядел так, будто его вот-вот стошнит, и только привычка добивать все задания до конца держала его на ногах.

Когда они падали на колени после очередного ускорения, Фрост, хрипя, все же умудрился выдать:

— Если я сдохну, скажи моей маме, что я умер героем.

Кто-то из ребят фыркнул.

— Меньше болтать! — тут же рявкнул Тэян, не оборачиваясь. — Вы на поле, а не в кафе.

Фрост закатил глаза, едва заметно. Элиот попытался выдавить из себя усмешку, но вышло криво. Он практически валился с ног от усталости и от того, как каждая мыщца в его теле выла от боли.

— Смена партнера! — крикнул капитан, — Две минуты ведения мяча в резком темпе. Никто не останавливается!

Несколько кругов вокруг стадиона, следом серия изнурительных упражнений на обработку мяча: комбинация с отбором и передачами, где каждая ошибка означала еще один круг по полю. Каждый раз, когда кто-то замедлялся, капитан выкрикивал комментарий, иногда колкие, иногда просто убивающий тонким нажимом. Элиоту уже начало казаться, что он выблюет легкие, но стоило поймать момент передышки, как Тэян придумывал новую пытку.

Матео и Аугуст выглядели так, будто у них дыру пробили в легких, буквально сгибаясь пополам. Щеки пылали, майки потемнели от пота.

— Вы что, спать ложитесь? — рявкнул Тэян, и ребята выпрямились, но выглядели так, будто вот-вот рухнут.

У Матео лицо стало пепельным, Аугуст тер рукой бок, словно там что-то свело.

— Это пытка... — простонал Лэнгтон, вытирая пот со лба.

— Это тренировка, — отрезал капитан, мгновенно оказавшись рядом. — Если кто-то хочет сдаться — выход с поля там!

Матео и Аугуст переглянулись и включились в упражнение, уже не скрывая, что задыхаются. Тэян бежал рядом, подгонял, поправлял технику, и это бесило еще сильнее, потому что он не просто стоял и командовал, а реально рвал себя вместе со всеми. Он не выглядел выжатым, даже движения были резкими и точными, а его дыхание оставалось ровным.

— Терминатор, ебать его, — выдохнул Матео, поравнявшись с Элиотом. — Я сейчас сдохну...

— С таким успехом мы все скоро сдохнем, — отозвался Элиот, не чувствуя ног.

— Продолжаем, — голос Тэяна вернулся. — Контролируйте касание, темп не сбавлять!

Следом он придумал новое упражнение — диагональный рывок через поле с финтом, ударом и немедленным спринтом обратно. Никто не возражал, но в каждом взгляде на капитана читался ровный ненавистный огонь.

Финальная часть — кардио на выносливость — стала добивающим ударом. Многокилометровый забег по периметру, ускорения, резкие смены направления. Когда прозвучал свисток, почти весь состав свалился прямо на газон, распластавшись, как после боя. Элиот лежал на спине, запрокинув голову к небу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Мышцы дрожали, будто их заменили на мокрые веревки.

Тэян прошелся вдоль лежащих, глядя на них сверху вниз, придирчиво оценивая их состояние.

— В пятницу матч, — сказал он ровно, без тени сочувствия. — Если хотите победить, то запомните, как вы чувствуете себя сегодня, и сделайте так, чтобы на поле было легче. Я не собираюсь смотреть, как кто-то из вас позорит команду. Либо вы выкладываетесь, либо можете не приходить. У меня все. Увидимся завтра.

Он развернулся и широким шагом направился к спортивному комплексу. Основной состав потянулся за ним, кто-то прихрамывая, кто-то просто молча. Двигаясь медленно, как после каторги.

Элиот поднялся, отряхнул майку от травы, ощущая, как сердце колотится в ребра. Аугуст и Матео все еще валились на поле, пытаясь безболезненно вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха.

— Живой? — с ухмылкой спросил Матео, вытирая лоб.

— Относительно, — вполголоса отозвался Элиот.

— Слушай, — Мантегю повернул голову и прищурился. — А что ты такого сказал Кросс на паре? Она вскочила так, будто ты ей что-то под юбку сунул.

Аугуст, дыша все еще тяжело, насмешливо добавил:

— Например, свой член...

Элиот поморщился.

— Ничего, что стоило бы вашего внимания.

В груди неприятно сжалось. Рэйчел. Чертова Рэйчел со своей дерзкой улыбкой и взглядом, от которого в нем все перемещалось с головы до ног, а каждая мысль о ней была как ток по венам. Она сводила его с ума, бесила, цепляла, и, что было хуже всего — он ничего не мог с этим сделать.

Ее глаза — холодные, дерзкие, вечно оценивающие — и то, как губы прикусывают край ручки, когда она раздражена... Черт, от одной только мысли о ней кровь била в пах.

"Охуеть... ты же с ног валишься, какого хера?"

— Ага, — протянул Матео, оскалившись. — Просто "ничего" всегда так выбивает девушек из себя.

Аугуст рассмеялся:

— Может, ты ей прямо сказал, что мечтаешь разложить ее на столе?

"Уже, блять, сказал."

— Да нет, скорее, это просто магия его рожи, — улыбка Матео стала шире.

— Или магия того, что он ей сказал таким голосом, что кровь прилила куда-то не в голову, — продолжил Аугуст, и оба хохотнули, переглянувшись.

Элиот сжал зубы, шумно выдыхая. В груди нарастало злое, горячее напряжение.

— Отъебитесь, — бросил он, направляясь к раздевалке.

Парни многозначительно переглянулись и рассмеялись, но все же поднялись, лениво потянулись и двинулись за ним.

— Эл, мы же шутим! — вдогонку крикнул Аугуст. — Подожди нас!

— Лучше поторопимся, пока кэп не вернулся и не заставил нас делать колесо на руках через все поле, — подметил Матео.

Они направились к раздевалке, шагая по пустеющему стадиону. Внутри было жарко и пахло потом, лечебной мазью и мокрой формой. Элиот стянул майку, бросив ее в корзину, и посмотрел в зеркало, наблюдая несколько новых, наливающихся синяком.

Душевая оглашалась эхом смеха, обрывками разговоров и плеском воды. Влажный пар клубами вываливался в раздевалку, смешиваясь с терпким запахом мужских тел, шампуня и дезодоранта, а также с чем-то резким, животным — запахом пота и адреналина.

Парни один за другим выходили из душа: мокрые, раскрасневшиеся, кто-то с усталой, но довольной ухмылкой, кто-то с тяжелым дыханием, будто тренировка все еще отдавалась в мышцах. Пол блестел от свежих капель, которые стекали с их тел, а воздух вибрировал от низкого гулкого смеха и глухого стука дверц шкафчиков.

Элиот мотнул головой, чтобы скинуть воду с волос, обернул полотенце вокруг бедер и подошел к своему шкафчику. Матео размял шею и склонился над спортивной сумкой. Аугуст стоял у зеркала с сосредоточенным выражением, расчесывая влажные светлые волосы, приглаживая каждую прядь, и в его движениях читалось скрытое самолюбование.

В раздевалке царил привычный хаос: кто-то смеялся, кто-то обменивался шутками, кто-то хлопал товарища полотенцем по заднице, вызывая громкий возмущенный возглас и смех остальных. Словно еще десять минут назад они не задыхались от зверского темпа, который задал на поле их капитан, заставляя буквально выкашливать свои легкие.

Тэян стоял в стороне, широко расправив плечи. На его мощной спине еще блестели капли воды, стекали по рельефным мышцам вниз. Он слегка наклонил голову, и раздался тихий, но отчетливый хруст шейных позвонков. Полотенце в его руках двигалось уверенно и быстро, вытирая грудь и шею.

Глухой стук кулака о металл разрезал воздух. Раз, два, три — с короткой паузой, будто задает ритм. Все повернули головы.

Фрост стоял в центре, опираясь плечом о свой шкафчик. Полотенце, небрежно обмотанное вокруг бедер, едва держалось, прикрывая пах. В руках он держал какие-то бумаги, плотно сжатые в кулаке.

— Ну что, красавчики, — начал он, слегка приподняв подбородок, взгляд у него был прищуренный и хищный, — сегодня у нас тот самый день, — он сделал паузу, обводя взглядом парней. — Официально объявляю... старт ЯРМАРКИ ТРОФЕЕВ!

В раздевалке раздалось одобрительное гудение, кто-то засвистел, кто-то ударил кулаком по шкафчику в такт, кто-то заорал:

— Понеслась, мать его!

Фрост театрально развел руками.

— А я-то думал, вы сдохли после тренировки. Слышу — живые, значит, готовы к охоте!

Гул усилился, заполняя пространство.

Те, кто присоединился в этом сезоне, переглядывались — на их лицах маячила смесь недопонимания и любопытства, словно они чувствовали, что сейчас происходит что-то... особенное.

Матео с прищуром посмотрел на Аугуста, Аугуст дернул краешком губ в предвкушении. Элиот заметил, как взгляд Тэяна стал тяжелее. Он шумно выдохнул, качнул головой и скрестил руки на широкой груди. Это движение было красноречивее слов: чтобы это ни было — капитан общего восторга не разделял.

Фрост тут же поймал это.

— Кэп, не говори, что опять собираешься ссать мимо традиций? — сказал он лениво, но с таким масляным, насмешливым тоном, что те, кто знал его давно, безошибочно уловили провокацию. — Может, в этом году... ну, так, для разнообразия или ради спортивного азарта?

Тэян даже не моргнул.

— Пас.

Тишина упала мгновенно, а за ней разочарованное "ууу" прокатилось по раздевалке, как волна. Несколько парней даже свистнули, подшучивая над недобитой интригой.

Матео наклонился к Скотту, вратарю, и вполголоса спросил:

— А что вообще за тема-то?

Скотт покосился на него, кивнул в сторону Фроста и громко сказал:

— Эй! Может, ты сначала правила новичкам объяснишь, прежде чем "трофеи" делить?

Фрост осклабился, уголки глаз моргнули от удовольствия. Он поднял руки, держа бумаги, как святой реликварийРеликварий — это вместилище или контейнер для хранения сакральных реликвий, таких как останки святых, части их одежды или другие священные артефакты..

— Ладно, слушайте сюда, салаги, — голос стал ниже, но в нем по-прежнему звучала фирменная самоуверенность. — Каждый год, в начале сезона, мы добываем особый списочек. Это... как бы каталог. В нем имена всех первокурсниц, которые поступили в этом году... и которые, — он сделал паузу, — все еще с печатью. Чистенькие, нетронутые, девственницы.

В раздевалке раздалось сдавленное "о-о-о". Кто-то с задних рядов присвистнул. Пара парней прыснули, обмениваясь многозначительными взглядами.

— Как мы узнаем? — продолжал Фрост, — Ах, это милое чудо... обязательный медосмотр перед поступлением. Наши... друзья, в медкомиссии, заботливо нам его передают. Мы его потом дорабатываем, конечно, но что не сделаешь ради команды, — он говорил медленно, с театральной расстановкой. — Там есть все: имена, фамилии, факультеты, даже фотки... и, что самое интересное, баллы.

— Баллы? — переспросил Кевин.

— Именно, — подмигнул Фрост, слыша, как старички в команде уже переговариваются. — У каждой из этих леди есть своя... сложность. В зависимости от того, кто она, от окружения, от характера. Чем "сложнее" добыча, тем больше очков. Можно гнаться за количеством — собрать серию, а можно взять планку повыше — самых недоступных. Чем больше у тебя "трофеев" — тем ты ближе к победе. А уж сколько успеешь "оформить" за сезон — зависит от твоей скорости и... таланта. Победитель получает... ну, вы знаете. Славу. Уважение. И кое-что еще... в этом году призовой фонд составляет двадцать тысяч долларов и расширенную четырех недельную программу в IMG Academy во Флориде!

Раздался дружный рев, кто-то ударил по скамье, кто-то свистнул.

— Со второго курса хоть кто-то остался, кого не обкатали? — послышалось из глубины раздевалки.

Фрост ухмыльнулся, прищурился и, лениво облокотившись на шкафчик, выдал:

— Хочешь уровень для профи?

— Ага! Все еще мечтает меня обойти! — выкрикнул другой, и тут же раздался взрыв смеха.

Воздух гудел от мужской энергии: свист, громкие шутки, подколы, кто-то изображал страстные стоны, кто-то уже спорил, кто возьмет кого, парни переговаривались и подкалывали друг друга.

Элиот закатил глаза.

— Серьезно? Тратить время на соревнования по траху?

— Серьезно? — перекривлял его Аугуст. — Мериться кто с кем переспал? Детский сад.

— Нет-нет, — перебил его Матео. — Это ниже моего достоинства, — театрально заявил, приложив ладонь к груди, покосившись на Элиота.

— Блять, как же вы меня заебали...

Они заржали в один голос.

Фрост с ленивой ухмылкой раздавал листы, словно какие-то банальные программки к матчу. Он бросал их прямо на колени парням, кто-то хватал их с жадным блеском в глазах, кто-то — с насмешливым фырканьем, но все равно разворачивал и читал.

— Вот, парни, наше меню на этот сезон, — протянул он, подмигнув. — Тут баллы и коэффициенты сложности...

Заинтересованный смех прошел по раздевалке. Листы переходили из рук в руки. Взгляд Элиота сместился на Кириана. Тот, вместо того чтобы ждать своей очереди, резким движением перехватил у Фроста одну из копий, не глядя на остальных. Его глаза заскользили по списку. Он не спешил, как будто знал, что сейчас найдет то, что ищет. Элиот прищурился, наблюдая. В груди предчувствие — ледяное, тягучее, неприятное, словно кто-то медленно сжал кулак, давя на ребра.

Кириан внезапно усмехнулся. Его палец остановился на одном имени, он наклонил голову, глянул на Фроста и, не убирая руки с бумаги, сказал тихо, но так, что все вокруг уловили:

— Она моя.

Фрост приподнял брови, в голосе — откровенное удивление:

— Рэйчел?

Кириан кивнул, взгляд стал жестче, как будто он уже мысленно поставил на ней метку.

— Да.

"Рэйчел..."

Элиот почувствовал, как у него свело скулы. Мышцы на шее туго натянулись, челюсть хрустнула.

Фрост пожал плечами, звучно щелкнув языком.

— Могу и уступить, по-братски. Или... — он сделал паузу, — можем поделить.

Смех прокатился вдоль скамеек, а у Элиота где-то под ребрами клубилась глухая, тягучая ярость.

"Могу и переебать по-братски... "

Аугуст толкнул его плечом.

— Эй, Эл, ты чего? Думаешь, это заноза? — тихо спросил он.

Элиот перевел на него взгляд — тяжелый, острый. Аугуст замолчал, быстро осознав, что попал в зону, куда лучше не лезть, и сразу бросил короткий взгляд на Матео.

— Она моя, — холодно бросил Кириан Фросту, но слова ударили в уши Элиота, будто были сказаны прямо ему в лицо. — Я не делюсь.

Внутри все закипело. Гнев, раздражение, ревность — все смешалось в один тугой, обжигающий ком. Рэйчел. Это было как наступить прямо на его личную территорию. Его. Не Кириана, не кого-то еще. Он всегда считал ее своей. Не в том смысле, что она принадлежала ему, но... но она была его.

Матео, завязывая шнурки, наклонился вперед и вполголоса бросил:

— Может, тебе тоже стоит вписаться? Если это наша Рэйчел.

Элиот отвел взгляд. Горло сжало, слова застряли где-то в глотке, затрудняя дыхание.

— Я не собираюсь спорить на нее, — выдавил он. — Она не лошадь на забеге. Это низко.

— Низко? — вмешался Аугуст. — А вот он так не считает. И знаешь что? Он застолбит ее, Эл. Прямо сейчас.

Матео кивнул и добавил:

— Не спорить — окей. Но отступить — это другое. Если ты промолчишь, он реально решит, что путь свободен.

"Да знаю я. Вижу. А я стою. Как будто позволяю. Как будто отдаю. Ненавижу это."

Элиот ничего не ответил.

Фрост, как ведущий на аукционе, повысил голос, обращаясь ко всем:

— Итак, господа! Рэйчел Кросс — за Кирианом. Все честно, все по правилам. Определяйтесь быстрее, пишите свои имена напротив тех, кто вам приглянулся. Ставки закрываются, как только я выхожу из раздевалки!

Под одобрительный свист Фрост прикрепил список кнопками к пробковой доске. Кириан, не торопясь, подошел, взял маркер и жирно вывел свое имя напротив "Рэйчел Кросс". Честная, наглая метка.

Руки Элиота сами сжались в кулаки. Он почувствовал, как ногти врезаются в ладони. Ярость поднималась к горлу, но он загнал ее обратно — глубоко, туда, где она могла тлеть, не выдавая себя.

"Стереть. Разорвать. Размазать его имя к черту. Я хочу вписать свое. Хочу, чтобы все знали — она не его. Она — моя. Только моя. Но если я сделаю это... я буду таким же, как они... "

Аугуст следил за ним краем глаза. Матео — тоже.

— Бро...?

— Все нормально, — коротко бросил он друзьям, не оборачиваясь.

— Нормально? — переспросил Матео. — И что, отдашь ее ему?

— Нет, — резко сказал Элиот, закидывая сумку на плечо. — Но и играть в их игры я не буду.

— Иногда, чтобы выиграть, приходится играть по навязанным правилам, — пробормотал Матео, поднимая на него взгляд. — Тебе ли этого не знать...

— Заткнись, — огрызнулся Элиот, захлопывая дверцу шкафчика так, что металл дрогнул.

В раздевалке стоял шум: парни спорили, смеялись, записывали свои имена напротив все уменьшающегося списка. Почти все строки были заняты. Где-то по два, по три имени. Но рядом с "Рэйчел Кросс" по-прежнему значился только "Кириан" и пустой прочерк.

Элиот задержал взгляд на этой строчке, от которого металл доски мог бы задымиться. В груди все сжалось в тугой, болезненный узел.

Аугуст поправил кепку, Матео поднялся, застегнул куртку, и все трое вышли под гул, смех и свист, оставляя список на стене.

***

Запах старой бумаги, приглушенные шаги по ковролину, редкие шорохи страниц — все это создавало вокруг Рэйчел кокон сосредоточенности. Она заняла целый стол, разложив перед собой распечатки статей, копии газетных вырезок, выписки из показаний свидетелей и свои собственные записи, испещренные строчками, стрелками, пометками на полях. Словно крошечные островки, на листах выделялись аккуратные цветные стикеры — каждый цвет для своей категории доказательств.

Ее пальцы ловко перекладывали странички, группировали их в небольшие стопки. Глаза блуждали по текстам, выискивая зацепки, недосказанности, противоречия. Мысли то перескакивали на правовые нюансы, то возвращались к психологии Сьюзан Райт, то цеплялись за административные детали. Она настолько погрузилась в свое занятие, что перестала ощущать окружающее пространство, даже не заметила, как свет в зале чуть приглушили, и библиотека опустела еще сильнее.

Тяжелая папка упала на стол ровно перед ее носом с глухим, плотным звуком. Рэйчел вздрогнула так, что сердце больно ударилось о ребра и сорвалось куда-то в горло.

— Господи! — выдохнула она, резко вскинув взгляд.

Над ней возвышался Элиот. Он дернул уголком губ и его брезгливо-насмешливое выражение только сильнее подожгло в ней раздражение, будто то, что она испугалась, было еще одним пунктом в длинном списке ее недостатков.

— У тебя что, проблемы со слухом? — протянул он тихо, но с таким интонационным нажимом, что слова будто осколками льда скользнули по воздуху. — Хоть бы заметила, что кто-то подошел.

Он закатил глаза — резко, демонстративно. Плечи дрогнули от сдержанного раздражения.

"Какого черта она так действует на нервы?"

Все в ней: едва слышное, сбившееся дыхание, нахмуренные брови, поджатые в недовольной линии губы, сердитый прищур, будто она обвиняет его в собственной беспечности, а вовсе не себя.

"Где твое долбанное чувство самосохранения, принцесса? Если бы на моем месте оказался кто-то другой? Любой придурок с дурными намерениями. Ты бы и не заметила, пока он не стоял бы впритык."

Эта глупая, ненужная мысль неожиданно сильно кольнула его куда-то под ребра.

"Стоп. Какое мне дело? Не моя забота."

Он тут же одернул себя. Ему не должно быть до этого дела. Он здесь не для того, чтобы следить, в безопасности она или нет. Он просто... принес эти чертовы документы.

"Почему я вообще их достал? Зачем напрягался?"

Ответа не было, и это злило сильнее, чем ее реакция.

Они пару секунд просто смотрели друг на друга — ее зеленые глаза сузились, в его темных мелькнуло нетерпение.

— И что это? — Рэйчел перебила его внутренний поток раздражения, кивнув на папку, которую он так грубо уронил на стол.

— Материалы, — коротко, сухо.

— Мы договаривались, что я работаю над своим блоком... — начала она, но он перебил.

— Это тебе.

— Мне?.. Ты... просто принес сюда какие-то бумаги?

Он напрягся, желая просто развернуться и уйти, но что-то держало его на месте, словно ноги вросли в пол.

— Не какие-то. — Элиот откинул папку к ней поближе. — Открой.

Она метнула на него подозрительный взгляд, он и наклонил голову, наблюдая, как ее пальцы осторожно подцепили обложку. Первые страницы — распечатанные копии протоколов, дальше — снимки с места преступления. Фотографии, от которых мороз пробегает по коже: крупный план окровавленного матраса, темный ковер, с расползшимся запекшимся пятном, кровавые разводы на простынях, тонкие следы на обоях, цепочка смазанных отпечатков, снимок женской руки с глубокими царапинами. Мир в одно мгновение пошатнулся. Ее дыхание сбилось. Отчеты судебно-медицинской экспертизы, отпечатки, и... на очередной фотографии — тело убитого мужчины.

Рэйчел резко втянула воздух, горло сжалось, ее слегка повело в сторону. Она судорожно перевела взгляд на него — холодного и бесстрастного, как будто перед ней не голые доказательства реального убийства, а просто очередная папка с конспектами.

— Это... это настоящее? — голос сорвался на шепот.

— Да, — просто ответил он.

— Откуда? — голос предательски дрогнул.

Элиот пожал плечами и медленно опустился на край стола.

— Судья, который вел это дело, — друг моего отца. Я просто попросил.

Она моргнула пару раз, как будто пытаясь уложить в голове сказанное. Выпрямилась, резко закрыла папку, щелкнув замком так, что тот отдался в пальцах.

— Ты... что, прости? — она даже сглотнула от возмущения и сделала резкий вдох. — Ты просто попросил у судьи материалы по делу, и он тебе их дал? Это же... тебе вообще известно, что это прямое нарушение регламента? За такое могут... — она осеклась, — как минимум лишить лицензии...

Элиот нахмурился и устало потерев переносицу. Взгляд вновь стал тяжелым, как свинец.

— Не понимаю, к чему истерика. Ты принесла то, что смогла найти, я принес то, что нашел я. И мои материалы ценнее.

— Ценнее?! — у нее перехватило дыхание. — Ты понимаешь, что нельзя вот так, по дружбе, получать засекреченные данные?! Это разглашение. Это нарушение закона.

"Неэтично, опасно, аморально..."

Он закатил глаза, медленно выдохнул, будто разговаривал с упрямым ребенком.

— И что? Ты хочешь задание на высший балл или хочешь читать вырезки из газет и фантазировать по фото из Google?

Она с силой уперлась ладонями в стол, глядя на него так, что взгляд готов был прожечь дыру в его самодовольной оболочке.

— Я хочу действовать по правилам, Элиот, — резко отрезала она. — Ты вообще знаешь, что значит закон, этика, границы?

В уголках его губ мелькнула тень усмешки — холодная, опасная.

— А ты знаешь, что значит результат? — голос стал ниже, почти безэмоциональным, но оттого слова резали сильнее. — В реальном мире выигрывают те, кто знает, когда правила можно обойти.

Между ними повисло напряжение, густое, как раскаленный воздух перед грозой. Рэйчел вскипела.

— Обойти?! — она резко отодвинула стул, поднимаясь. — Ты вообще в состоянии хоть раз в жизни сделать что-то сам? Не потому что у тебя есть фамилия, связи и куча подхалимов, а потому что у тебя хватило мозгов и терпения?

Ее голос звенел, словно тонкая стеклянная нить, готовая лопнуть.

Элиот прищурился, губы сжались в тонкую линию.

— Осторожнее, Кросс.

— Осторожнее? — она шагнула к нему, ощущая, как внутри что-то горит. — Все, что ты имеешь — куплено, выпрошено или принесено на серебряной тарелке. Ты даже этот проект не можешь сделать без того, чтобы не нарушить пару законов.

Лицо Элиота потемнело. Что-то медленно трескалось внутри, и он не знал, рвется ли там злость или что-то еще.

— Заткнись, — сквозь зубы выдохнул он.

— Ты всего лишь избалованный мальчишка, Элиот. Мальчишка, который думает, что мир будет вечно кланяться ему, пока он щелкает пальцами. — Она всматривалась в его лицо, будто нарочно пытала. — Ты такой, каким боишься себе признаться. И без своей мишуры ты никто.

Внутри все вибрировало, кровь гнала в венах горячие волны. Кожа на шее пекла. Засосы, укусы... мерзкая память о том вечере. Как он посмел? Как посмел произносить эти отвратительные, грязные слова? Как посмел нагло, грубо лишить ее того, что должно было быть ее выбором? Злость перемешалась с чем-то опасным, расплывчатым, и от этого хотелось кричать еще громче.

Элиот резко схватил папку с материалами. Его взгляд стал тяжелым, почти черным.

— Ну и прекрасно, — хрипло бросил он. — Если они никому не нужны...

Он резким движением поднял папку, собираясь швырнуть ее в ближайшую мусорку.

— Не смей! — она почти крикнула и, не думая, схватила его за руку.

И в тот момент случилось что-то невыносимо странное. Как будто по коже прошел разряд электричества. Он замер. Она тоже. Рэйчел не знала, зачем прикоснулась. Как на такое вообще решилась? Его плотно сжатые пальцы ощущались под ее ладонью как раскаленный металл — горячие, живые, опасные, и теперь оторваться казалось невозможным.

Элиот резко поднял на нее взгляд. Глубокий, темный, до дна которого она вдруг отчаянно захотела добраться. Сердце у нее дернулось так, что дыхание сбилось, а во рту стало сухо, слова застряли, язык стал тяжелым, будто из расплавленного воска.

Он смотрел на нее. Она на него. И она знала — он тоже это почувствовал.

— Я... — попыталась она, и застряла между вдохом и выдохом.

Глубина его глаз тянула ее, как омут.

— Что... ты... — еле слышно, но не закончил, словно мысли спутались.

Она хотела сказать хоть что-то, объяснить этот порыв, но из горла вырвался только сдавленный, тихий звук. Элиот разжал пальцы, документы выскользнули и шумно упали на пол. Одним движением он схватил ее лицо обеими руками, пальцы легли на щеки, ощутимо вдавились в кожу, и он прижал ее к себе, накрыв губы.

Рэйчел застыла, но только на мгновение. Вкус его губ обжег, а затем сдалась. Второй поцелуй в жизни и снова с ним. Ее пальцы невольно вцепились в его рукава, тело предательски подалось вперед. Горячее давление его рта, тонкая игра языка, режущий привкус кофе, злости и чего-то пряного — все это плавило ее изнутри.

Поцелуй был резким, почти грубым — как и он сам. Но в этой грубости была обжигающая, липкая нежность, как пламя, от которого невозможно оторваться. Это было так же яростно, как и их ссора минуту назад. Как будто он пытался заглушить каждое ее слово, утопить их в этом поцелуе. Его губы двигались уверенно, требовательно, с тяжелым напором, прижимая ее к себе так, что в груди не осталось ни капли воздуха. Он знал, чего хочет, и брал это. Для него это было привычно. Для нее — нет.

Ее сердце сбивалось с ритма. Она чувствовала, как он держит ее лицо крепко, но достаточно бережно, чтобы она могла отстраниться. Но она не хотела или не могла это сделать.

Мир вокруг рассыпался, мысли разбегались, оставалось только их дыхание и дрожь, накатывающая по позвоночнику горячими волнами. Вкус, сила, его дыхание, запах — все смешалось в одну опасную, пьянящую смесь. И где-то в глубине сознания ударила мысль.

"Как, как я могла это допустить снова?"

Она таяла, буквально плавилась от этого поцелуя. Сердце колотилось в груди, в ушах стоял звон. Секунда, две и ее колени предательски дрогнули. Она не знала, как дышать. Не знала, как перестать.

Когда он отстранился, оставив их лбы почти соприкоснувшимися, Рэйчел едва дышала.

— Ненавижу тебя... — едва смогла вымолвить она, чувствуя, что сама себе врет.

Он тихо усмехнулся, но в его глазах была уже не насмешка, а что-то опасно пленительное.

— Лгунья, — прошептал он низко, и уголок его рта дрогнул.

Сердце ударилось о ребра так сильно, что она вздрогнула. От его "лгунья" внутри все сжалось — не только от злости или обиды, а от чего-то упрямо слабого и пугающе сладкого, и в то же время что-то тонкое и хрупкое внутри словно треснуло, тихо осыпаясь в пыль. Это было похоже на то, будто кто-то открыл шлюз. Осталась только горячая пустота, в которую он, Элиот, нагло вторгался, заслоняя собой все.

Он не дал ей и мгновения, чтобы собраться. Его губы вновь сомкнулись с ее требовательно, развязно и жадно. Это был поцелуй собственника, привыкшего брать, что хочет, и не спрашивать. Он отбирал у нее воздух, жадно впитывал вкус, словно боялся, что его лишат этой капли. Рэйчел на секунду попыталась сопротивляться — напрячься, отстраниться, — но пальцы его руки сомкнулись на ее затылке так, что вырваться стало немыслимо.

"Он... он не должен..."

Она чувствовала, как его язык настойчиво ищет глубину, как он пьет ее вкус, впитывает его в себя. Он горел. Горел изнутри, и этот пожар перекидывался на нее. В его голове, в этот момент, не было места рассудку. Она сводила его с ума. Ее нежный вкус, с привкусом раздражения и запретного желания — разносил кровь по венам лихорадочным током, бил в виски. Он чувствовал, как ее дыхание сбивается, и от этого его желание только разрасталось, распаляя что-то темное и животное. Она была в его руках и именно так, как он хотел.

Внутри него что-то ломалось. Он прижимался сильнее, вжимал ее в себя, как будто желал стереть любое расстояние между ними. Его трясло и он знал, что она это чувствует. По ее собственной дрожи, по едва слышным, рваным вдохам, перемешанным с его дыханием.

Он начал медленно, но настойчиво теснить ее назад, заставляя отступать. Их шаги отзывались в мертвой тишине зала библиотеки глухим шорохом. Рэйчел почувствовала, как ее поясница уперлась в край массивного дубового стола. Она прижалась к нему, и все ее тело, полностью оказалось в его власти. Это было слишком... слишком близко, слишком горячо. Она ловила каждое движение его губ, и где-то внутри себя ненавидела за то, что отвечала. Он улыбнулся сквозь поцелуй — короткой, хищной ухмылкой, и это взорвало ее изнутри еще больше.

Она боялась. Боялась его, себя, своих ощущений. Он был врагом — умным, тонким, опасным. Но ее тянуло к нему так, что это вызывало боль: сладкую, затягивающую. Это было мучение, пытка, от которой она не могла оторваться. Ее дыхание спуталось, легкие горели, и все, чего она хотела в ту секунду — чтобы он не останавливался. Хотя разум кричал противоположное.

"Почему я позволяю ему это? Почему его тянет ко мне? Почему Элиот Блэквуд поцелуями лишает меня воли?"

Она таяла в его руках, будто воск, расплавляемый горячим пламенем. Пыталась уцепиться за его рубашку, чтобы хоть как-то контролировать поток событий. Но чем сильнее она держалась, тем тверже он становился, тем отчетливее она чувствовала улыбку, которая скользила на его губах прямо в поцелуе.

Он снова и снова накрывал ее губы, менял ритм от резких, почти яростных касаний до затяжных, медленных, когда его язык, наглый и уверенный, требовал от нее полного подчинения. Воздуха не хватало, грудь сжалась словно тисками, но она не могла заставить себя оттолкнуть его.

Его рука резко смахнула со стола стопку ее аккуратно разложенных материалов. Листы зашуршали, упали на пол, разлетевшись веером. Она хотела обернуться, но он сжал ее подбородок и снова потянул на себя, заставляя сконцентрироваться только на нем.

— Элиот... — выдохнула она, ее голос звучал надломленно, почти умоляюще.

Он подхватил ее под бедра и одним легким движением усадил на стол. Дерево под ней было холодным, но этот холод мгновенно растворился в тепле его тела, когда он встал между ее ног. Почти автоматически она распахнула колени, и только потом ужаснулась собственной реакции. Огромные глаза, страх и возбуждение в одном взгляде. Она поняла, что уже не контролирует свое тело, а он это точно видел. Его глаза стали темнее, глубже, его дыхание было рваным, словно он сам едва держался.

"Чертова юбка... "

Эта нелепая плиссированная деталь, легла волнами, и его прикосновениям открылась нежная кожа, усыпанная мурашками. Его ладони, горячие, требовательные, скользнули по ее бедрам, задирая ткань вверх. Рэйчел резко вдохнула, распахнула глаза и замерла. Она чувствовала его сквозь ткань — твердого, нетерпеливого, вдавливающегося в нее.

Его дыхание стало резким, рваным, от жжения в желудке хотелось стонать, а пах сводило от напряжения. Он хотел ее до безумия, до боли, до того, что пальцы на ее бедрах оставляли белые следы.

"Почему? Почему я позволяю ему все это? Почему не ударю, не оттолкну? Почему мои пальцы вцепились в его плечи, а спина выгибается навстречу? И почему мне этого мало?.. "

Его ладони скользнули выше, под тонкий подол юбки, обожгли кожу сквозь едва заметные барьеры. Он тянул ее к себе, будто желал слиться воедино. Он целовал ее снова и снова, рвано, жадно, вынуждая подстраиваться под свой темп. Его язык почти грубо покорял ее, требовал большего. Рэйчел уже почти задыхалась от этого ритма, но не могла, не хотела, остановиться. Каждое его движение рвало внутри что-то хрупкое и заменяло это чем-то горячим, плотным, невыносимо сладким.

От него не было спасения. Он нависал, давил и ее дыхание смешивалось с его, каждая секунда поцелуя забирала остатки сил. И она знала: стоит ему захотеть и она не сможет сказать "нет".

Элиот навалился на нее своим весом, намеренно, резко, без намека на сомнение. Дубовая поверхность под ее спиной предательски застонало под его напором. Рэйчел чувствовала, как ее собственное сердце бьется в горле, мешает дышать. Мысли становились спутанными и ненадежными, как листы черновиков, рассыпанных по полу.

"Нельзя... нельзя так, боже... это же Элиот... как я могу... позволять... вот так... Нет... Не с ним. Не здесь."

Но тело предавало ее, изгибаясь навстречу, ощущая его вес, его твердость, его теплое дыхание, которое выжигало следы на ее коже. Его руки, сильные, властные, держали ее так, будто у нее не было выхода. Пальцы впивались в бедра, притягивая ближе.

Она хотела большего. Хотела почувствовать его — не через ткань, а кожу к коже, ощутить, как он двигается, как его жилы натягиваются под ее пальцами. Но одновременно была уверена, что он не позволит.

Здесь, в этой странной, опасной игре, он давал ей чувство — острое, хищное, почти болезненно сладкое, но вопрос, позволит ли он приблизиться к себе, к своему телу, был другим. То, что он заставлял ее чувствовать, — одно. А ее прикосновения к нему — совершенно другое. Это могло означать... слишком многое.

Ее дыхание сбивалось, когда его пальцы коснулись тонкой косынки на ее шее — того самого узкого платка, скрывающего то, что оставили его губы, зубы. Она застыла, как будто от одного прикосновения могла осыпаться в пыль.

— Не надо... — еле слышно, не уверено.

— Хочу посмотреть... — его голос низкий, почти тихий, но каждое слово звучит, как приказ.

Рэйчел почувствовала, как дрожь ползет по ее коже, от горла вниз, распространяется по плечам, сжимает живот.

"Что я делаю? Как я могу?"

И все-таки она не остановила его. Его пальцы распутали ткань, и резкий, шумный выдох сорвался с его губ. Косынка мягко скользнула вниз, обнажая нежную кожу, где на бледном фоне проступали синяки — следы его зубов и губ, его меток. Элиот почти жадно склонился к ним, и влажное, горячее прикосновение языка заставило ее непроизвольно прогнуться в пояснице. Он посасывал, вылизывал каждый след, боль врезалась колкой вспышкой, но это было... особенно приятно. Неправильное удовольствие. Такое, которое захватывает, лишает сил.

Из груди Рэйчел сорвался тихий, сорванный стон, будто он забрал контроль даже над ее голосом.

"Это безумие. Это не я. Я не могу... не с ним... Не так... Господи, пожалуйста."

Она должна остановить, оттолкнуть его. Рэйчел открыла рот, чтобы сказать "Стой", но его ладони уже скользнули ниже, к бедрам, сжали, вдавили ее так плотно в него, чтобы она почувствовала твердость в его штанах не оставляет места сомнениям. Дубовый стол скрипнул снова, жалобно, когда он надавил сильнее.

"Это неправильно..."

Рэйчел терялась между сопротивлением и тем, что плавилась, растекалась в его руках.

— Элиот... — выдохнула она надломленно, слабым голосом, в котором смешался протест и мольба, — пожалуйста... остановись... так нельзя...

Его глаза, темные и нехотя сфокусированные на ее лице, не отражали ни грамма понимания. В этом взгляде не было рассудка — там горело что‑то первобытное, жесткое, злое. Он рывком притянул ее за талию, губы рухнули на ее рот, и жадный, затянувшийся поцелуй лишил ее воздуха.

— Заткнись, — выдохнул он на ее губы, почти шипя.

Его голос был низким, глухим, прошедшим сквозь раздражение. Внутри него бушевало что-то опасное: он мысленно проклинал ее за то, что она умела с ним делать. За то, во что она превращала его в эти секунды. В его голове роились неотформатированные мысли, грязные и резкие.

"Чертова Кросс... что ты со мной делаешь? Заставляешь чувствовать все это... ненавижу... и не собираюсь поддаваться на твои, блядь, просьбы остановиться. Нет. Возьму тебя здесь и сейчас. Потому что, сука, я все чувствую. И знаю, что ты готова. Охуеть как готова. Но ты ведь не можешь по-нормальному. Только упрашивать, молить... Черт с тобой, Рэйчел, я буду умолять, если ты этого хочешь... "

Он снова наклонился к ее шее, чувствуя, как ее пальцы дернулись, будто она сама не знала — удержать его или оттолкнуть.

— Ты хочешь меня, — теплым, опасно ласковым голосом прошептал Элиот, и снова прикусил один из свежих синяков. — Прекрати делать вид, что нет.

Слова резали по ней. Внутри все переворачивалось, сжималось, как от внезапного укола, потому что он прав. Она не хотела, чтобы он останавливался. Его вкус плавил ее изнутри, превращал мысли в серые языки пульсирующего дыма. Но мозг не сдавался — не с ним, только не с ним.

В ее глазах защипали злые слезы — на себя, на него, на ситуацию. Потому что сейчас было слишком хорошо. Сладко. Приятно. Его губы жадно впивались, его дыхание обжигало, боль от его зубов смешивалась с горечью понимания — она теряет контроль. И это было неправильно.

"Кто угодно. Только не он... "

Она чувствовала, как в горле встает ком, как он сжимает ее бедра, заставляя почувствовать силу его желания. Так хорошо, что хочется забыть весь мир. Но она не может влюбиться в него. Нет.

Она моргает, увлажненные ресницы дрожат. Пытается вдохнуть — выходит рывками. Слезы текут, горячие, вязкие. Она чувствует, как внутри задыхается — от боли, от желания. Потому что должна оттолкнуть, оборвать это. Только так будет правильно.

Она хотела поставить руки ему на грудь, сказать "нет" так, чтобы он услышал. Но его пальцы скользнули к ее талии, сжимая еще крепче.

— Ты сводишь меня с ума, — почти беззвучно произнес он.

Его губы снова захватили ее, разрывая остатки воли. И все, что она могла, — это держать глаза закрытыми, ощущая, как ее мир разрывается между надо и хочу. Библиотека Гарварда будто исчезает. Остались только они. И этот стол, жалобно скрипящий под их весом.

— Элиот... — ее голос сорвался на шепот. — Пожалуйста...

Слово "пожалуйста" дрогнуло в ее голосе, как стекло, которое вот-вот треснет. Его губы оторвались от ее кожи, горячей и рассеянно влажной после его стремительных поцелуев. Он поднял взгляд, и почти черные глаза ударили по ней, как плетью — остро, болезненно. Взгляд, от которого трудно было дышать.

Его пальцы, до этого цепкие и жадные, сжали ее талию так, что она едва сдержала тихий вскрик. Другую руку он выставил рядом с ее лицом, впечатывая ладонь в столешницу, на которой разложил ее, как драгоценную добычу, блокируя любое движение.

Рэйчел, будто на внезапной волне отчаянного протеста, толкнула его обеими ладонями в грудь. Мышцы под кожей были твердыми, но Элиот все же поддался, будто позволил это. Шумно выдохнув, он сделал короткий шаг назад, разорвав контакт.

Она резко села, тень от лампы обрезала ее лицо, колени стукнулись друг о друга, так что звук был почти болезненным. Она дернула юбку вниз судорожным движением, пальцы дрожали, не слушались, будто каждая фаланга жила сама по себе. Тыльной стороной ладони она смахнула слезы, но сразу же еще одна дорожка горячего влажного следа побежала по щеке.

Элиот шумно втянул воздух, почувствовал, как грудь тяжело поднимается, будто он пробежал марафон. Сердце стучало в висках. Еще мгновение назад он вжимал ее в стол, глотал ее сдавленные стоны, чувствовал ее дрожь — и был уверен: она отвечает взаимностью. А теперь... она оттолкнула его. И плачет.

Он резко моргнул, болезненно нахмурился, будто пытался сориентироваться в какой-то чужой иронично написанной сцене, где его роль внезапно изменилась. Его челюсть едва заметно дрогнула, когда мысль прорезала остро, как нож.

"Я что, сделал ей больно?.."

Он смотрел на ее опущенное лицо, на кулаки, сжатые до белизны костяшек, на ногти, врезающиеся в собственную ладонь. Она зажмурилась, словно от него, как от солнца, слишком яркого и обжигающего. Она не хотела смотреть. Не могла быть равнодушной — не так, это другой взгляд, он узнавал боль в каждом ее жесте.

— Что... — низкий сорванный хрип вырвался из его груди. — Я сделал тебе больно?..

— Я... так не могу, — выдохнула она, едва слышно, как нож под кожу. — Кто угодно... но не ты.

Мир внутри него резко поменял цвет.

"Кто угодно?... "

Он замер. На секунду ему показалось, что в груди расплескалась ледяная вода, только в этой воде был замешан яд. Тишина упала на них как глухая крышка гроба. Гнев рванулся так резко, что голова закружилась еще сильнее, чем от ее запаха, от ее близости минуту назад.

— Кто угодно?.. — повторил он, почти сдавленно.

Пауза — длинная, давящая. Он выдохнул сквозь зубы.

"Я чувствовал тебя... "

Ему хотелось закричать и одновременно трахнуть ее так, чтобы стереть из памяти эти слова. Проклятое, болезненное влечение билось в нем. Его голова кружилась от тяжелого и яростного желания, а член болезненно упирался в ширинку, требуя выхода. И ведь он чувствовал, что она хотела его — не придумал же он?..

В груди зашевелилось что-то другое — злость, тяжелая, как свинец, едкая, как кислота.

"Такого не может быть. Не со мной. Меня не отшивают."

С губ сорвался нервный смешок.

"Девчонку из трущоб вдруг не устраивает мое внимание?"

Челюсть свело, щеки и скулы стянуло. Он не отрывал от нее взгляда: тяжелого, жгучего, уничижительного. Он смотрел на нее так, что ей хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе.

— Значит... я недостаточно хорош для тебя? — слова он выталкивал медленно, сквозь зубы, словно ядовитые стрелы.

Рэйчел подняла взгляд, губы дрогнули.

— Я... — она сделала вдох, но не успела сказать.

Он продолжил с горькой усмешкой, в которой было больше презрения, чем юмора:

— Может, тебя... оскорбило мое внимание? — он шагнул ближе, склонившись. — Ты должна быть благодарна за то, что я вообще посмотрел в твою сторону.

Его голос царапал, как наждачная бумага. Ее сердце сжалось. Дышать стало тяжело, будто кто-то положил кирпич на ее грудь. Глаза наполнились слезами, а он все сжимал и разжимал кулаки беспокойно, будто в этих движениях мог спрятать ярость. Но она была явной, обломочной, безжалостной.

Плечи дрогнули, и в каком-то импульсе она резко подняла руку, ладонь метнулась к его лицу. Но его пальцы мгновенно сомкнулись на ее запястье, крепко, но без боли.

— Убирайся... — сквозь слезы, сипло. — Я тебя ненавижу.

Его губы медленно растянулись в злой, жестокой усмешке. Он рассмеялся. Горько, низко, от чего внутри у нее все сжалось.

— Ложь, — сказал он просто. — С тебя хреновая лгунья. Если бы я не был джентльменом... если бы хоть немного надавил... — он нагнулся ближе, так что она почувствовала тепло его дыхания на губах, — то давно был бы в тебе. И ты это знаешь.

Эти слова резанули, оставив горький привкус стыда и несостоявшейся ярости на ее губах. Он развернулся на пятках, движения резкие, словно рубил воздух, и вышел в тень коридора, растворяясь в темноте между книжными рядами.

Дверь библиотеки тихо царапнула тишину.

Рэйчел осталась одна.

Она соскользнула со стола, но ноги будто не держали ее. Колени дрожали, и она просто осела на холодный пол, как пустая кукла, согнувшись пополам. Все внутри было раздавлено. Острые осколки чего-то живого царапали сердце. Слезы вырывались потоком. Она прятала лицо в ладонях, но все равно шумно, надрывно плакала, не в силах остановиться.

Ужасная боль, обжигающее чувство в груди, будто кто-то рвет ее на куски.

— Я... не могу... не могу... ничего к нему... пожалуйста... не надо... — губы шептали, дыхание рвалось.

Слезы впитывались в ткань рукавов. Библиотека снова казалась пустой, но теперь тишина была чужой, холодной, ломкой — такой, какой она ощущала себя внутри.

В груди пульсировала боль — жгучая, настоящая, как свежий ожог. Элиот забрал с собой часть ее дыхания. И это было невыносимо.