ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Самое страшное в жизни — не тьма извне, а та, что живёт внутри.

Сегодняшний вечер был не хуже картины из фильмов, где всё начинается с тихих, но ёмких фраз, перетекающих в бурные крики. Стены дома, казалось, дрожали от напряжённости голосов и гнева. Алекса, стоя в своей комнате, могла бы с лёгкостью представить, как гневные жесты матери вновь подчеркивают её категоричность, а отец, крепко сжимая кулаки, старается сохранять спокойствие, но не может.

— Почему ты всегда так эгоистично действуешь, Вальтияна? — с отчаянием Тадеуш выделял каждое слово. — Думаешь только о своих чувствах, не думая о том, как это скажется на Алексе! Я просто заехал за оставшимися вещами, а ты только подливаешь масла в огонь своими истериками!

— Истериками?! — Вальтияна вспыхнула, ее глаза метали молнии. — А ты вообще хоть раз задумывался, как твои постоянные поездки и отсутствие дома снижали наше значение в твоей и её жизни? Ты приезжал на два дня, как турист, и думал, что этого достаточно! Я устала быть и матерью, и отцом для Алексы!

— Не передергивай! Я работал, чтобы у нас было все необходимое! — огрызнулся Тадеуш.

— Я говорила тебе хоть иногда ставить нас на первое место! — закричала Вальтияна, ее голос сорвался. — Ты вечно пропадал в своих командировках, в своих проектах... Когда ты в последний раз просто поговорил с Алексой? Когда ты в последний раз спросил, как у меня дела? Ты превратил этот дом в отель!

Алекса слышала каждое слово, стоя у лестницы. Каждая фраза казалась ей навсегда отпечатанной в памяти, обжигающей, как клеймо. Она чувствовала, словно падает в бездонную пропасть, из которой нет выхода. Ее мир выстраивался на этих двух людях, а теперь, когда они отдалялись всё дальше друг от друга, ее собственный фундамент трещал по швам.

— Пожалуйста, остановитесь... — прошептала Алекса.

Но ее просьба осталась неуслышанной. Вальтияна, дрожа от эмоций, замахнулась на Тадеуша, но в порыве гнева не рассчитала траекторию. Ее рука с силой врезалась в лицо Алексы, отбрасывая ее назад. Девушка охнула от боли и неожиданности, прижав ладонь к раскрасневшейся щеке.

Вальтияна застыла, осознавая, что натворила. В ее глазах отразился ужас. — Алекса... Боже мой, прости меня! Я не хотела...

Алекса молчала, потрясенно глядя на мать. Боль от удара смешалась с болью от услышанных слов, с чувством полного одиночества и отчаяния.

Тадеуш подскочил со стула, бросившись к дочери. — Алекса, ты в порядке? Вальтияна, что ты наделала?!

Вальтияна отшатнулась, закрыв лицо руками. — Я... Я не знаю... Я просто...

Не дослушав, Алекса отстранилась от отца. — Не трогайте меня, — прошептала она, ее голос дрожал. Она чувствовала, как слезы начинают душить ее.

Вальтияна бросила взгляд через плечо своей дочери, прежде чем направиться к выходу, хлопнув дверью так сильно, что задрожали стекла. Тадеуш тяжело вздохнул и опустился на стул, устало проведя рукой по лицу.

Алекса понимала, что ее родители — это отражение многих несовершенных пар, запутавшихся в собственных страхах и ожиданиях. «Разве они по-настоящему любили друг друга? И если да, то что значит любить правильно?» Эти вопросы стали опаляющим пламенем ее собственных мыслей, рисуя в воображении портрет безысходности.

В полном параличе, охваченная безудержным потоком чувств, Алекса медленно потянулась к бару, где хранилась бутылка рома, которую отец привез из последней поездки. Этот напиток, чуждый ее натуре, теперь казался единственным спасением от шквала боли и душевного хаоса. Она схватила бутылку, ее пальцы судорожно сжимали стекло.

— Алекса, куда ты? Что ты делаешь? — спросил Тадеуш, глядя на нее с тревогой.

Она промолчала, избегая его взгляда.

— Алекса, не делай глупостей. Поговори со мной.

— О чем говорить? — резко ответила она, ее голос звучал чужим и надтреснутым. — О том, как вы ненавидите друг друга? О том, как вы разрушили мою жизнь?

Не дожидаясь ответа, она вышла из дома, стремясь найти хоть какое-то убежище от семейного хаоса, который разрывал ее изнутри. Ей было все равно, куда идти. Главное – подальше отсюда. Главное – заглушить боль, хоть ненадолго. Бутылка рома в ее руках казалась единственным другом в этом безумном мире.

Город, ещё недавно родной и уютный, теперь казался ей чужим и безразличным. Она шла по улицам, слёзы текли по её щекам, отражая свет уличных фонарей. Бутылка рома была крепко зажата в руке, как якорь, удерживающий её от желания бежать без оглядки.

Алекса, привыкшая идти своим путём и выдерживать удары судьбы, всегда была более спокойной и собранной. Не обладая склонностью к бурным развлечениям, её сложный внутренний мир искал спокойствия, но иногда ей хотелось вызвать на себя вихрь чувств. Возможно, так сказывался развод её родителей, оставивший глубокий след в её жизни. Детская мечта о крепкой семье разбилась, но эта боль лишь закалила её характер, делая Алексу более сильной и уравновешенной.

Когда она вошла в клуб, её появление было подобно мгновенному озарению. Охранник, поражённый её красотой, растерялся и даже не заметил, как она вошла, оставив за собой толпу восхищённых шёпотов.

Рафаэль, находясь в том же клубе не мог не заметить Алексу, девушку, которую, как ему казалось он желал. Её грация и ослепительная красота заставили его сердце биться чаще, как будто он встретил удивительное создание из другого мира. Она привлекала его, как магнит. Её решительный подход к разговору всколыхнул в нём интерес.

— Рафаэль, бывший парень Евы, верно?

Рафаэль в восхищении кивнул, не сводя с неё глаз. Алекса, с её открытой уверенностью в себе, заворожила его, и он с готовностью согласился угостить её коктейлем.

Когда они начали пить, Рафаэль наблюдал, как её лицо меняло выражение от одного момента к другому, от лёгкой задумчивости до искренней улыбки. Он внимал её каждому слову, как будто слушал невероятный рассказ.

Прошло немного времени, и Алекса, обременённая тяжестью алкоголя, поняла, что окружающая обстановка изменилась. Вместо клубной суматохи она оказалась в светлой комнате с большой мягкой кроватью.

— Где это мы? — тихо спросила она, слегка заплетающимся языком.

— У меня дома, — проговорил Рафаэль, улыбаясь.

Он вскоре заметил фотографию с Евой и поспешно убрал её, стараясь не попасть Алексе на глаза. Её присутствие здесь было чем-то магическим, и он не хотел омрачать этот момент воспоминаниями о прошлом.

— Может поиграем? — предложил Рафаэль.

— Во что? — собрала силы Алекса.

— Как на счёт правды или действия?

Алекса, взглянув ему в глаза, улыбнулась. На мгновение она вспомнила, почему эти моменты такие ценны, даже если они и случайны.

— О, эта занудная игра, но давай попробуем.

— Алекса, правда или действие?

— Правда.

Рафаэль, обычно серьезный и сосредоточенный, сегодня выглядел расслабленным, что придавало его чертам мягкость.

— Как тебе удаётся всегда быть такой красивой?

Алекса, чуть смутившись, поправила прядь волос, распустившуюся из её аккуратного пучка. Её глаза, обычно скрытные и глубокие, засветились лёгким румянцем.

— Я не знаю, у меня нет особого ритуала, чтобы быть привлекательной. Я такая, какая есть, — ответила она, и её голос прозвучал мягко, словно самый нежный шелк. — Рафаэль, правда или действие?

Рафаэль усмехнулся, как будто задумал что-то особенное.

— Действие, — ответил он, поднимая бровь в предвкушении.

Алекса замерла на мгновение, её мысли начали смешиваться в переплетении отголосков прошлого и настоящего. В её сердце мелькнула мысль о более близком контакте с Рафаэлем, но она тут же откинула её, помня о том, что он бывший парень её лучшей подруги.

— Ладно, давай я выберу правду, — произнёс Рафаэль, заметив её замешательство.

Она вздохнула с облегчением, но не перестала ощущать странное возбуждение от его присутствия.

— Отлично, вот мой вопрос. По какой причине ты расстался с Евой? — спросила она, стараясь сохранять невозмутимость.

Рафаэль сделал глубокий вдох и задумался, его взгляд погрузился в воспоминания. Его голос стал серьёзным, но спокойным.

— Я перестал испытывать к ней те чувства, которые были раньше. Ну а если сказать ещё более прямо, то я просто полюбил другую, кажется... — не долго думая ответил он, бросив мимолётный взгляд на Алексу, чтобы уловить её реакцию.

— И кого ты теперь любишь? — спросила она.

— Дождись своей очереди в игре.

— Ладно, — согласилась Алекса.

— Правда или действие? — спросил он, переводя разговор обратно на неё.

— Правда, — ответила она, всё ещё удерживая его взгляд.

Рафаэль сделал паузу, словно обдумывая свои слова, его глаза светились каким-то скрытым знанием.

— Скажи, я тебя привлекаю как молодой человек?

Вопрос повис в воздухе, как лёгкий дымок. Алекса ненадолго задумалась, её мысли перебирали воспоминания о его улыбках, жестах, взглядах.

— Ну если ты начитан, умён, умеешь постоять за девушку и не воспринимаешь противоположный пол как кусок мяса, то думаю да. Ты красивый, высокий, можно даже сказать, что возможно немного подкачен. Почему бы и нет, — ответила она, её голос прозвучал мягко, но уверенно. — Правда или действие?

— Правда, — снова ответил Рафаэль, его голос был полон решимости.

— Кто тебе сейчас нравится?

Рафаэль колебался, его взгляд углубился, но выражение лица оставалось спокойным. В конце концов, он вздохнул и произнес наверняка.

— Ты, Алекса.

Слова повисли в воздухе, как сладкое признание, одновременно пугающее и окрыляющее её. Она была слишком пьяна, чтобы точно понять истинность его слов. Её сердце забилось учащённо, но она постаралась не показать своего волнения.

— Алекса, правда или действие? — спросил Рафи, его голос прозвучал как вызов.

— Действие, — ответила она, готовая к новому испытанию.

— Сядь на меня и сиди на протяжении пяти минут продолжая играть в игру, — предложил Рафи, ложась на кровать с очаровательной небрежностью.

Алекса задержала дыхание от его предложения, её разум заполнился странной смесью удивления и влечения. Она не могла понять, почему эти слова вызвали в ней столь сильную реакцию, но, чувствуя странное волнение, она послушно села на него, стараясь сохранять невозмутимость.

— Рафаэль, правда или действие? — вновь спросила она, усаживаясь поудобнее.

— И то и другое, — ответил Рафаэль, его усмешка была полна уверенности и ожидания.

— Вот это уже хорошо. Вот мой вопрос, сыграем по крупному, как взрослые? — её голос был полон вызова и скрытого возбуждения.

— Если ты не против, — ответил он, его глаза сияли интересом.

— Хорошо, тогда возьми меня за ягодицы и держи их до тех пор, пока я с тебя не слезу.

Слова, произнесённые ею, звучали как смелый вызов и обещание, они затопили комнату электрическим напряжением. Между ними возникла такая близость, словно весь мир сузился до этой комнаты, до этого момента.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

— Я... — начала она, её голос слегка дрогнул. — Я никогда раньше... не была в таких ситуациях.

— Алекса, это не игра, в которую стоит играть, если ты не уверена, — мягко произнёс он, слегка убирая руки, чтобы дать ей пространство для принятия решения. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление или обязанность.

Она, удивлённая его реакцией, почувствовала, как её охватило тепло благодарности за его честность и уважение. .

— Спасибо, Рафаэль, — сказала она, слегка улыбнувшись, позволив себе расслабиться. — Думаю, это именно то, что я хотела услышать.

Мгновение повисло между ними, наполненное невидимым электричеством ожидания. Алекса сделала шаг вперед, позволяя своему сердцу вести её. Ей казалось, что эта искра, возникшая между ними, была чем-то больше, чем просто мимолетным ощущением.

Рафаэль, словно почувствовав её настрой, протянул руку, аккуратно касаясь её щеки. Его прикосновение было одновременно нежным и уверенным.

— Полагаю, — тихо сказал Рафаэль, не отрывая взгляда, — сейчас, возможно, подходящий момент для "правды или действия".

— Действие, — уверенно ответила она.

Он поднялся к ней, их губы встретились в поцелуе, который был как начало новой главы. Он был полон обещаний, полного взаимопонимания и тихого согласия. В этом поцелуе они ощутили нечто более глубокое — осознание того, что их связывает нечто большее, чем просто интерес.

Близость их тел добавила моменту нотку страсти, но в то же время оставалась лёгкой и непринуждённой. Рафаэль чувствовал её тепло, а Алекса — его уверенность. Они позволили этому чувству немного захватить их, наслаждаясь моментом без слов.

— Думаю, я никогда раньше не чувствовал себя так комфортно в чьей-то компании, — признался он.

— Я тоже, — ответила она тихо, слегка улыбнувшись.

***

Альциона, изящная женщина с изысканным вкусом, с удовольствием занималась своими повседневными делами. Развешивая постиранное бельё в специально отведённой для этой церемонии комнате, она заметила что-то странное. Порванные трусики — совсем не по ее уровню внимания к деталям.

Без колебаний, в утончённой манере, свойственной всем Лангстонам, она выбросила их в дорогой мусорный контейнер, скрытый от посторонних глаз. Всё бы ничего, но странное чувство не покидало её. Собираясь с мыслями, Альциона направилась к дочери.

— Кэсси, милая, я постирала твоё бельё, — мягко, но с лёгкой ноткой осуждения в голосе проговорила Альциона.

— Хорошо, мам, спасибо, — отозвалась Кэсси.

— Только одни трусики, представляешь, порвались в том самом месте... — продолжила мать.

Кэсси мгновенно напряглась, она вскинула голову и, стараясь выглядеть невозмутимо, спросила:

— Мам, какое бельё ты постирала?

— А что... там так и должно быть? — с недоверием и лёгким укором в голосе произнесла она, в мыслях нелегко представляя, что её шестнадцатилетняя дочь могла бы купить подобные вещи. Или, хуже того, что их называли функциональными для чего-то больше, чем просто ношение.

Кэссиопия почувствовала, что всё разворачивается быстрее, чем она успевает справляться. Она попыталась собрать всю уверенность, но была не в силах предотвратить нарастающий конфликт.

— Кэсси, скажи что они просто порвались.

— Мам...

Альциона вскрикнула, прежде чем сумела остановиться и осмыслить происходящее. Осознание, что её дочь, столь юная, может быть вовлечена в подобные взрослые приключения, казалось ей горькой правдой.

— Да как же это возможно, Кэсси! Неужели ты действительно... ты... отдаешь своё тело на потеху незнакомцам? — голос Альционы задрожал, глаза безмолвно вопрошали о мире, который, как казалось, ускользал от неё.

— Мам, это... не совсем так, как ты думаешь, — Кэсси пыталась подобрать слова, которые могли бы исправить ситуацию, но в голове был полный хаос.

— Не совсем так? — Альциона обернулась, и её взгляд был полон разочарования и некого невидимого обвинения. — Ты понимаешь, что это может значить? Ты думала о последствиях, Кэсси? Как это отразится на нашей семье, нашей репутации?

— Я не хотела, чтобы так получилось... — она осеклась, голос задрожал. — Это не было запланировано... Я просто...

Альциона перебила ее, не в силах больше сдерживать свои эмоции:

— Просто? Простота здесь не уместна, Кэсси! Неужели ты не понимаешь, насколько это серьезно? Все, что ты делаешь, отражается на нас, на всей семье. Мы не просто Лангстоны, мы — символ стабильности и достоинства. И сейчас ты ставишь все это под угрозу.

— Мам, я знаю, что ты волнуешься, и понимаю, что тратила твои нервы, — начала она, стараясь удержать голос от дрожания. — Я купила те... вещи, потому что хотела почувствовать себя иначе. Я пыталась понять, кто я, найти какой-то путь к себе самой.

Она сделала паузу, наблюдая, как выражение лица Альционы начинает медленно менять напряженность на более мягкое, как будто её слова нашли отклик в сердце матери.

— Это не потому, что я готова была сделать какой-то серьезный шаг или что-то такое. Это просто эксперимент, желание выразить какую-то внутреннюю часть меня, — продолжила она, стараясь быть искренней и честной. — Я всё еще та же девочка, которую ты знаешь, я не совершила ничего такого, что бы бросало тень на нашу семью. Я лишь искала способы выразить себя.

— Кэсси, ты занимаешься сексом с парнями? — ровным тоном спросила Альциона.

— Что?.. Мам, нет! — возразила Кэсси.

— Если вдруг я узнаю, что эти трусы были не просто выражением, поверь, тебе мало не покажется. Шлюхам в моём доме не место. — отрезала Альциона.

***

В тот же вечер, когда Алекса ушла из дома, Габриэла наслаждалась горячей ванной, которой ей так не хватало в школе, ведь там были только душевые кабинки. Пар окутывал комнату, создавая иллюзию уединения и покоя, которых Габи так давно не испытывала.

Но эта иллюзия развеялась слишком быстро. Эммануэль, вернулся с поездки раньше, чем планировал. Эльза Фонк позвонила ему, сообщив о том, что его дочь получила плохую оценку по литературе. Она назвала эту отметку "недопустимой", и это слово мгновенно взорвало злость в сердце Эммануэля. Эта злость была его старым приятелем, другом, который никогда не оставлял его надолго.

Он вошёл в гостиную своим привычным грозным шагом. Марта, домработница, казалась невидимой, но даже она почувствовала порыв ветра, который сопровождал его вход.

— Марта, где Габриэла?

— Добрый вечер, мистер Эммануэль. Она в своей комнате, — ответила Марта, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Эммануэль не удостоил её больше ни единого взгляда. Он твёрдо шагнул по ступенькам наверх, словно каждая из них была виновата в его неудовольствии. На втором этаже он остановился перед дверью комнаты Габи. Сердце его стучало в такт ритму злости, а в голове крутилось лишь то, что его дочь осрамила его.

Комната была пуста, но звуки из ванной подтвердили его догадки. Не раздумывая, он резко распахнул дверь, и звук ударившегося о стену дерева пронзил воздух. Габи вскрикнула от неожиданности, едва успев прикрыть своё тело рукой. В этот момент она действительно думала, что на их дом напали.

— Папа, что ты делаешь?

— Сейчас ты узнаешь, что такое плохая отметка по такому лёгкому предмету как литература, — прорычал он, подходя ближе.

Он тут же он вцепился в её волосы, грубо дернув за них и погружая её голову в воду. Мир для Габи превратился в пузырьки, панический крик и беспощадное давление. Он поднимал её снова и снова, лишь для того чтобы она могла сделать жадный вдох, а потом снова погружал под воду.

— Остановись! — кричала Габи когда её удавалось вдохнуть воздух.

Каждый раз, когда её лицо снова оказывалось под водой, она теряла счёт времени. Паника лишала её способности думать, оставляя лишь отчаянное желание выжить.

Когда Эммануэль наконец остановился, он бросил дробный, мятежный взгляд на её измученное тело и произнёс:

— Если мне ещё раз позвонят и скажут, что ты недостаточно хороша, я тебя уничтожу.

Его голос не дрогнул. В этих словах была пугающая уверенность человека, который верит, что вправе управлять даже страхами своих детей.

Габи осталась одна. Она чувствовала, как она теперь стала пустой оболочкой, беззащитной и сломленной. В её душе разлилась тьма, такая густая и непроглядная, что даже надежда не могла её прорвать. Тихие всхлипы заглушали шум воды — это была её единственная возможность выпустить наружу ту боль, которая стала навсегда её частью.

Мир больше не казался ей дружелюбным местом. Казалось, даже стены пропитались злобой и жестокостью, царившими в этом доме. И Габриэле оставалось лишь одно — пережить этот день и встретить новый, надеясь, что жгучая боль, населяющая её сердце, когда-нибудь отпустит.

Когда Габи была ещё маленькой девочкой, её детский мир уже тогда порой погружался в мрачные тени, оставляемые атмосферой их дома. Она ещё не знала, что означают все эти тихие разговоры и утешительные шепоты матери, но детское чутьё подсказывало ей, что что-то всегда было не так.

Ей было около пяти лет, когда страшный эпизод, запечатлённый в её памяти, выбил из её мира беззаботность навсегда. Вечер тогда выдался тихим, словно сама природа старалась утихомирить грядущую бурю. Габи тихо игралась в своей комнате — складывала кубики в невысокую башню, которая, казалось, отражала её собственную хрупкость и уязвимость.

Внезапно дом наполнился резкими звуками — сначала это был грохот сбитого с ног стула, а затем — крик её матери, такой пронзительный, что Габи выбежала из своей комнаты, намереваясь найти укрытие рядом с ней. Она прижалась к стене возле двери, через щель которой увидела, как её отец, Эммануэль, хватается за нож, ярость кипела в его глазах. Мать, с тяжёлыми следами от ударов на лице, стояла, прижавшись к стене, будто следующая атака могла оборвать всю её жизнь.

Эти изображения навсегда отпечатались в сознании Габи. Тогда она не понимала, что движет её отцом, но уже в раннем возрасте начала ощущать необъяснимый страх перед человеком, который должен был защищать и любить. Эммануэль, заперевшись в комнате с ножом, продолжал кричать, угрожая разрушить всё, что дороже всего её сердцу.

Эти события стали призрачной тенью, преследующей её на протяжении всей жизни. Они питали её недоверие и сомнения в том, что семья может быть чем-то тёплым и безопасным. И даже спустя многие годы, каждый раз, когда она закрывала глаза, она слышала эхо того крика и чувствовала давление стены, прижавшей её в поиске защиты.

Теперь, сидя в холодной ванной, с обвисшими, словно у куклы, руками, Габи остро чувствовала, что нынешние события лишь пробуждают тех демонов из прошлого, которых она так пыталась забыть. Казалось, что эти воспоминания как ледяной речной поток — они уносят её прочь от реальности, обещая лишь новые встречи с болью, страхом и отчаянием.