ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

В тенях прошлых событий кроется сила, неизвестная тем, кто боится глубже заглянуть в свою душу. Там, среди шрамов и воспоминаний прячется истина, освободившая их сердце.

Матильда Фицджеральд приняла дочь с лукавой радостью, словно предвкушая момент, который вот-вот развернётся перед ними. Гостиная их особняка была окутана чарующим духом Рождества: ёлка мерцала разноцветными огоньками, а аромат сандаловых свечей заполнял каждый уголок просторной комнаты. Изабелла вошла и, почти не веря глазам, увидела круглый стол, уставленный множеством разнообразных блюд, дело рук их искусного повара. Её отец Джереми Фицджеральд и Матильда, сидя за столом, приветливо кивнули дочери, приглашая её присоединиться.

Когда они втроём занимали свои места, взгляд Иззи невольно упал на четвёртое место за столом, застланное таким же изысканным набором столовых приборов и бокалов.

— А это место для кого? — поинтересовалась она.

— Ах, это и было нашим маленьким сюрпризом, — произнесла Матильда. — Томми, сынок, — воскликнула она.

Внутри Иззи всё сжалось от внезапного осознания того, кто вот-вот войдёт в эту комнату. Из дверного проёма появился Томми, проявившийся будто из фильма, под музыку, явно словно дефилируя по красной дорожке.

— Привет, сестрёнка, — произнёс Томми, медленно подходя ближе к Иззи и распахивая руки, приглашая в объятия, которые обещали исцеление от всей той разлуки и тоски.

Иззи сидела перед ним, не зная, как реагировать на столь неожиданный поворот судьбы. В этом доме о нём даже не упоминали столько лет, и вот он, такой взрослый, такой величавый и в то же время такой родной.

— Томми... это правда ты? — голос Иззи задрожал, когда она поднялась со стула и заключила его в объятия.

— Это действительно я.

Минуты тянулись бесконечно, пока они не могли разнять объятия. Томми любил свою сестру более чем кто-либо, и уж точно сильнее, чем холодные, занятые собой родители.

— Дети, присаживайтесь за стол, — напомнил Джереми.

— Изабелла, как там в «Сильверткрофт»? — обратилась к дочери Матильда.

Как ни странно, Изабелла чувствовала себя довольно странно и растерянно от такого потока внимания. Она ни разу не испытывала того, что происходило сейчас, ощущая, как будто родители, которые всегда были призраками в её жизни, внезапно решили подарить ей то тепло и заботу, которых она так жаждала.

— В школе всё хорошо, думаю вот записаться на внеклассное занятие, — сказала Иззи.

— Неужели? — подняв брови, удивилась Матильда, аккуратно откладывая свой прибор на край тарелки. — И какое занятие?

— Вокал, — с лёгким румянцем на щеках ответила Иззи, заворачивая прядь рыжих волос за ухо.

— Ты поёшь? — с интересом спросил Томми, откинувшись на спинку кресла.

— Я вообще мало пробовала. Подруги говорят, что у меня хороший высокопоставленный голос, — добавила она, опустив взгляд на свою тарелку.

Отец, прикладывающий усилия, чтобы совершить ритуал разрезания стейка на идеально ровные кусочки, нахмурился и, наконец, подал голос.

— Ты хоть не собираешься с этим связать свою жизнь? — его голос был суше и жестче, чем он, возможно, намеревался.

— А к чему такая категоричность? — Иззи, подняв голову, встретилась взглядом с отцом.

Отец вздохнул, отложив приборы и подняв взгляд на дочь.

— Понимаешь ли, — начал он, подыскивая нужные слова. — Эта профессия нестабильна. Сначала ты можешь оказаться на высоте, а через два года быть на самом дне и все о тебе забудут. Нужно выбирать такую профессию, которая будет давать тебе стабильность, как у нас с матерью, — он коснулся бокала с вином, словно это должно было подчеркнуть его мысль.

Иззи задумчиво взглянула на нож в её руке, потом перевела взгляд обратно на отца.

— Пап, насколько мне известно, первые твои бизнес идеи проваливались на протяжении пяти лет подряд, — её голос был мягок, но полон скрытого укора.

— Да, но мне удалось построить специализированную частную клинику, и я гребу бабки лопатой. Знай, что если пойдёшь по стопам «красной дорожки», моих денег тебе не видать, — его слова были холодны, как зимний порыв ветра в середине февраля.

— Будто во всех остальных случаях ты бы меня обеспечивал. — съязвила Иззи.

— Пап, я думаю, ты слишком серьёзно относишься к культуре шоу-бизнеса, — сказал Томми.

— Возможно, Том, но это не поменяет мною сказанные слова.

Молчание повисло в воздухе, словно тяжёлое одеяло, и на мгновение единственным звуком в комнате был тихий звон приборов.

Иззи, чувствуя, что напряжение требует разрядки, обратилась к брату:

— Томми, а где ты был все эти девять лет?

— Знаешь, это довольно забавная и длинная история, — с лёгким смущением в голосе сказал Томми. — Давай я расскажу тебе попозже? — предложил он, улыбнувшись.

— Ладно.

— Ты кстати так повзрослела, просто красавица. Я помнил тебя семилетней маленькой девчушкой, которая бегала по дому с подушкой под майкой и говорила «Я беременна», — его глаза блестели от тёплых воспоминаний.

Гостиная взорвалась смехом, наполнив её лёгкостью и теплом семейной встречи. Только вот Иззи и Томми смеялись искренне, как солнечные зайчики, а Матильда и отец смеялись лукаво, их улыбки скрывали множество невысказанных слов. Казалось, время остановилось, чтобы понаблюдать за этой милой сценой. В этот момент было невозможно не заметить, как Иззи и Томми были похожи. Гены Матильды были куда сильнее Джереми, их дети оба рыжие, с зелеными глазами и дикой аурой, они выделялись на фоне серого обрамления жизни, словно яркий мазок на холсте.

Трапеза постепенно подходила к концу, и все почувствовали, как накопившееся напряжение медленно растекается, уступая место ощущению удовлетворённости и умиротворения. Иззи откинулась на спинку стула, играясь с вилкой, а Томми, сцепив пальцы перед собой, заглянул в глаза сестре, как будто пытаясь запомнить каждую деталь её уже взрослого лица.

— Ну, думаю, это был замечательный ужин, — осторожно заявила Матильда, отодвигая свой стул.

— Да, мы давно не собирались так вместе, — откликнулся Джереми, завершив свой бокал вина и откладывая его пустым на стол.

В комнату вошла горничная, чётко и бесшумно принявшись за уборку стола. Кто-то сказал бы, что её присутствие было незаметным, но Иззи всегда восхищалась тем, с каким мастерством и грацией женщина выполняла свою работу.

— Сидите, сидите, — проговорила горничная, легонько улыбнувшись, видя, как дети пытаются встать, чтобы помочь.

Матильда и Джереми, взглянув друг на друга, встали из-за стола, оставляя молодых людей наедине. На выходе Матильда, развернувшись, тихо добавила:

— Томми, Иззи, не торопитесь, вечер ещё впереди. И помните, что мы всегда рядом, если что-то понадобится.

— Спасибо, мама, папа, — пробормотал Томми, внезапно почувствовав легкое волнение от того, что предстоит столь редкий момент наедине с сестрой, с которой они так давно не виделись.

Как только родители скрылись из виду, и горничная завершила свои хлопоты, оставив стол безукоризненно чистым, Томми пододвинул свой стул чуть ближе к Иззи.

— Так, с чего начнём? — игриво спросил он, изучая лицо сестры с жадным интересом.

— Думаю, с рассказа о том, где ты был все эти годы, — ответила она, склонив голову на бок и улыбаясь. — Я ведь не всё про тебя знаю, но очень хочу узнать.

Томми ненадолго задержал дыхание, обдумывая, как начать сложный разговор. Слова казались вязкими и неохотно складывались в нужные фразы, но он знал, что настал момент быть откровенным с сестрой.

— Иззи, я никогда даже не представлял, насколько причудливым может стать наше восприятие мира, — начал он медленно. — Когда мы были детьми, всё казалось таким простым и прозрачным. Но по мере взросления выяснилось, что мои мысли иногда шли своим собственным путём, не совсем понятным для других.

— Что ты хочешь сказать? — осторожно спросила она.

— Помнишь тот пожар... — его голос дрогнул. — Я был подростком, и никто не понял тогда, почему это произошло. Они думали, что это просто несчастный случай. Но правда в том, что я был во власти чего-то, чего сам не мог объяснить. Это оказалось шизофренией.

На мгновение Иззи затаила дыхание.

— Шизофрения? Но почему никто не сказал мне?

— Родители решили отправить меня в лечебницу, — продолжал Томми, избегая взгляда сестры. — Они, наверное, думали, что так будет лучше. Я сам толком не понимал, что со мной происходит. За те девять лет, что я провёл там, они ни разу не навестили меня. А ты всё это время думала, что я в путешествии...

— Так вот почему они никогда не говорили о тебе, — прошептала Иззи, медленно осознавая всю картину.

Она замолчала, борясь с нахлынувшими эмоциями. Томми же внимательно следил за её лицом, ища в нём понимание и принятие.

— Я понимаю, почему ты могла быть зла на меня, — проговорил он мягко. — Но знаешь, нужно уметь прощать. Это делает нас свободнее. Прощение отнимает груз ненужных воспоминаний и позволяет идти вперёд. Я всегда верил, что добро и справедливость важнее всего. Именно поэтому я не держу зла на родителей.

— Ты всегда был таким добрым, Томми. Это, наверное, то, чему я так завидовала в тебе, — призналась Иззи, уткнувшись взглядом в свои руки. — Помню, как ты был против моего пакостничества, старался всегда найти мирный путь. Я просто хотела, чтобы меня тоже любили...

— Мы все неидеальны, Иззи. Просто давай попробуем принять это и быть лучше вместе, — предложил он с тёплой улыбкой.

За окном ночь уже полностью вступила в свои права, спрятав двор под тёмное звёздное покрывало. Но внутри дома, возле стола, было светло и уютно — две души, нашедшие понимание, продолжили разговор, соединённые надеждой на будущее и новообретённым доверием друг к другу.

Томми улыбнулся сестре, стараясь придать своим словам больше уверенности и спокойствия.

— Знаешь, я научился жить с этим. Терапия и таблетки действительно помогают. Сейчас мне лучше, чем когда-либо.

— Я рада, что ты, наконец, рядом.

Разговор постепенно перетек в более расслабленное русло. Они говорили о своих детских воспоминаниях, о том, как играли в прятки на заднем дворе и как мечтали о приключениях и далеких странствиях. Вспоминая эти немного наивные, но такие тёплые моменты, они оба смеялись, периодически обливаясь теплыми волнами ностальгии.

— Помнишь, как однажды мы спорили, кто сможет съесть больше мороженого, а потом оба заболели? — смеясь, спросила Иззи, одновременно наблюдая за улыбкой на лице брата.

— Конечно, — ответил Томми, подыгрывая её воспоминаниям. — Думаю, я выиграл, но какой ценой...

В этот момент в комнату заглянула горничная, заинтересованная их весёлым разговором. Томми, увидев её, вспомнил ещё одну деталь их совместного детства.

— О, миссис Хадсон, — обратился он к горничной. — Не могли бы вы сделать нам горячий шоколад, как в старые добрые времена? Помните, с маршмеллоу?

Горничная улыбнулась, поклонилась и вышла, оставив их наслаждаться обществом друг друга. Иззи, благодаря этому движению, вспомнила, как они с братом всегда любили горячий шоколад зимними вечерами, попивая его возле камина и обсуждая свои мечты и планы.

Когда мисс Хадсон принесла две дымящиеся чашки, аромат какао заполнил комнату, принося с собой невидимое тепло и уют. Томми и Иззи, с чашками в руках, ещё больше погрузились в свои разговоры, периодически обнимаясь, как если бы старались восполнить все пропущенные годы.

В течение этого долгого вечера брат и сестра заново обнаруживали, сколько общего у них осталось, несмотря на разлуку. Стены, построенные из недосказанности и недопонимания, понемногу рушились, оставляя место для светлого будущего и крепкой связи, которой они дорожили с самого детства. В этот вечер Иззи впервые почувствовала себя действительно счастливой.

— Иззи, расскажи немного о себе, чем ты сейчас занимаешься?

— Ты знаешь, Томми, я давно не была дома, несколько месяцев, если честно. Наверное, с тех пор, как уехала после ссоры с родителями... Им, кажется, всё равно, что со мной происходит, — сказала она с легкой горечью в голосе. — Я всегда чувствовала, что они не сильно меня любят.

Томми нахмурился, вспоминая их непростое детство. Он знал, что Иззи всегда была чувствительна к холодности родителей, но не ожидал, что это будет тяготить её до сих пор.

— А как насчёт личной жизни? — дружески улыбаясь, спросил Томми, решив сменить тему на что-то более позитивное. — У тебя появился кто-нибудь особенный?

— Да, у меня есть парень. Его зовут Аксель. Он работает кальянным мастером, и с ним мне бывает... как на американских горках.

— Хм, Аксель, говоришь? Мне стоит с ним познакомиться. Может, как-нибудь встретимся все вместе? Посмотрим, действительно ли он тот, кто тебе нужен.

— Думаю, он будет рад познакомиться с тобой.

Свет от камина теплом окутывал комнату, создавая атмосферу уюта и единства. Брат и сестра продолжали обсуждать жизнь, делиться мыслями и мечтами, понимая, что несмотря на несовершенства прошлого, сейчас они могут создать новое, более светлое будущее вместе. Их связь, снова обретённая и укреплённая этим вечером, напоминала о важности любви и семьи в жизни каждого.