ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

В саду души расцветают цветы любви, требующие заботы и внимания.

Кэсси сидела на мраморной лестнице, в величественной тишине. Её каштановые волосы падали на лицо, скрывая её глаза, покрасневшие от сдерживаемых слёз. Её сердце, казалось, билось в такт монотонному танцу снежинок за окном, где ветер окружал деревья своим ледяным дыханием.

Мистер Рамирес, войдя в класс, ощутил мгновенную пустоту, пронзающую его сознание. Он всегда ценил Кэсси не только как ученицу, но и как глубокую, мыслящую личность с ненасытным голодом к литературе.

— Вероника Сент Джеймс, не подскажете где ваша соседка Кэссиопия?

— Я не знаю. — ответила Рони без особого энтузиазма.

— Мистер Рамирес, после итальянского языка она собиралась пойти в организацию секций и занятий, может там и задержалась.

— Благодарю, Александрия. Вы пока осваивайте новый материал, а я скоро вернусь, — проговорил он.

Федерико знал, где искать её. Это было волшебное знание, словно интуиция, подсказка сердца, которое не ошибается даже в немом хаосе. Поднимаясь по гладким ступеням, он осознавал, что каждый шаг приближает его к неотвратимому разговору и к борьбе с собственными чувствами.

Появление Кэсси его не удивило — её каштановые волосы, обрамляющие лицо, её глаза — словно бездонные озёра, скрывающие за собой тысячи неотвеченных вопросов. Он замер на мгновение, восхищённый невидимой связью, которая объединяла их.

— Кэссиопия, — произнёс он, стараясь придать своему голосу как можно более спокойный и доброжелательный тон.

Кэсси медленно подняла голову, в её взгляде читалась готовность. Готовность к тому, чтобы, наконец, отпустить всё, что мучило её. Она вытерла слёзы лёгким движением руки и подняла лицо к своему учителю.

— Да, мистер Рамирес, — её голос прозвучал тихо.

— Почему Вы не на занятиях? — спросил он, прекрасно зная ответ.

— Должна Вам признаться, я меняю направления. Я ушла с углублённой литературы и перешла на обычную.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Федерико чувствовал, как вокруг них образуется невидимый круг тишины, внутри которого звучали лишь их сердца.

— Как? — отозвался он, пытаясь осмыслить услышанное.

Кэсси внимательно смотрела на него своими глубокими глазами. Она видела, что он искренне ранен её решением, и от этого становилось больнее. Но она знала, что это необходимый шаг.

— Мистер Рамирес, думаю, нам обоим будет так проще.

— Не обманывайте себя, Кэссиопия, — тихо сказал он, и его голос прозвучал как молитва и как мольба, как приглашение и как прощание.

— Я люблю Вас, мистер Рамирес. И я не знаю, что мне делать.

Федерико медленно подошел ближе, удерживая в сознании бесчисленные образы и слова, которые они разделяли за годы учёбы. Он надеялся, что его присутствие поможет ей почувствовать поддержку, но его сердце желало большего — жаждало утешить, защитить и возможно даже изменить ход их судеб.

Они стояли так близко, что он мог чувствовать её тихое дыхание, смешивающееся с холодным воздухом коридора. Единственное движение — едва заметное касание — могло бы изменить всё. Мистер Рамирес сдерживал порыв протянуть руку, боясь разрушить ту безмолвную связь, которая соединяла их.

Но неожиданно их взгляды встретились, и в единственном моменте, в доли секунды, которая растянулась в вечность, они поняли друг друга без слов. В их сердцах возникло понимание, и Федерико, не осознавая, склонился к ней ближе. Всего лишь мгновение, легкое как прикосновение снежинки, покрыло их губы. Поцелуй был таким нежным, что казалось, он мог быть лишь иллюзией.

Федерико отпрянул, смущенный и поражённый своим импульсом, но его глаза, полные трепета и решимости, продолжали удерживать её взгляд. Он хотел объясниться, но нашел утешение и одновременно выражение своих чувств в словах классиков, которые они изучали вместе.

— "И как сказал мистер Дарси, все мои причины низверглись перед лицом моих чувств."

Кэсси не могла отвести взгляд, её сердце дрожало от искренности, слышимой в его словах. Она знала, какой риск он на себя взял, но чувствовала, что эти признания, завуалированные в литературные цитаты, были лишь вершиной айсберга их неразрешённых чувств.

— "Мне нужно было долго и терпеливо работать над своим характером и гордостью, чтобы признать это," — добавил он, силясь улыбнуться. — "Но мои чувства к тебе, Кэссиопия, изменили саму суть моего существования."

В этот момент тишина вновь наполнила пространство вокруг них. Она приняла его слова как поэт принимает вдохновение, как читатель принимает историю, которая навсегда остаётся в памяти.

Федерико отступил, едва касаясь её руки в последнем прощании. Мир вокруг них вновь начал двигаться, но они знали, что этот миг — их тайный союз слов и чувств — останется в сердцах навсегда, невидимой связью, объединяющей их во времени и пространстве.

Кэсси стояла в коридоре, она знала, что стоит только одному из них сделать ещё один решительный шаг, как их отношения изменятся навсегда. Но была ли она готова вступить на этот путь? Кэсси всегда считала себя человеком разума, но теперь, благодаря Федерико, она увидела, что разум и чувства могут сосуществовать, переплетаясь в нечто более великое.

***

— Ну что ты, готова к тренировке? — спросил Этьен, когда Габи появилась у арены в своих коньках, которые, после недавнего инцидента, были тщательно очищены от осколков и в которых заменили стельки, чтобы уж точно в них ничего не осталось, чтобы ничто не напоминало об ужасе, который она пережила.

— Кажется, да. Ноги больше не болят.

Этьен пристально посмотрел на Габи, пытаясь уловить проблеск боли или страха в ее глазах, и, не заметив ничего подобного, спросил:

— Так и не узнала, кто тебе подсыпал в коньки стекла?

Габи помрачнела, словно ее мысли вновь обратились к той кошмарной ночи. Она вздохнула и откинула за ухо выбившийся локон.

— Нет, но думаю, что это всё-таки кто-то из «элиты». Возможно, не сама Алекса, она не так уж глупа, — её голос стал более решительным, — думаю, кто-то из её подруг.

На это Этьен кивнул, задумчиво потирая подбородок.

— Ты, наверное, не в курсе, но было мини-расследование, пока ты находилась в больнице. Снимали отпечатки пальцев с твоих коньков и даже брали отпечатки у нескольких учеников, — поделился новостями Этьен.

— Надо же, — начала она, но тут же её мысли приняли оборот в сторону понимания, отчего ее лицо потемнело. — Что-то они не шевелятся. — тут же она поняла, кто мог стоять за бездействием в таких ситуациях. Всё дело в ее отце. Эммануэль никогда не позволял вмешиваться в дела семьи таким образом. Скандал был ему столь же неприемлем, как и ненужным. В его глазах честь семьи значила больше, чем безопасность дочери.

— Тот, кто это сделал — обязательно найдётся и ответит за это.

— Это уже не важно, — пожала она плечами. — Я, как обычно, закрою на это глаза.

— Ну что, мои дорогие, готовы откатать? — с улыбкой спросила Сильвия, подходящая к ним.

— Мы всегда готовы, — уверенно заявил Этьен.

Сильвия скользнула взглядом по Габи, как будто оценивала её эмоциональное и физическое состояние.

— Габриэла, как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, миссис Швайнгарт, — ответила Габи, сдержанно кивая, как бы подтверждая свои слова.

Сильвия, удовлетворенная услышанным, улыбнулась своим особым видом улыбки, который одновременно и поддерживал, и вдохновлял.

— Ну тогда выходите на лёд, — сказала она. — Он в вашем распоряжении на целый час. Сделайте его незабываемым.

Габриэла и Этьен обменялись взглядами, полными готовности и надежды. Внутри у Габи горел огонь мести и желание доказать всем и себе, что она сильнее всех преград, которые ставит перед ней мир. Сильвия, словно чувствуя её решимость, кивнула, подбадривая их шагнуть на холодное, но такое манящее ледяное поле.

Габи и Этьен с полным доверием и вдохновением следовали указаниям тренера. Они слились со льдом, создавая магические узоры своими плавными движениями, как художники на невидимом холсте. Габи, с каждым уверенным шагом, всё глубже осознавала свою непреодолимую любовь к этому виду спорта, который пленил её с первых неуверенных шагов на холодной поверхности. Она мечтала посвятить ему всю свою жизнь, независимо от того, что её ждёт после окончания «Сильверткрофт».

Откатав час репетиции, пара подошла к Сильвии, чтобы услышать её мнение. Но та лишь улыбнулась тёплой улыбкой и одарила их заслуженной похвалой. В её глазах светилась радость за появление столь яркой пары в команде, которая могла бы бросить вызов даже такой талантливой фигуристке, как Алекса. Не то, чтобы Сильвия не восхищалась Алексой и её уникальной связью со льдом - просто она оставалась приземлённой и объективной, не возвышая её до небес, как это делали многие.

— Этьен, Габриэла. Соревнования через два месяца, вы уверены, что готовы к такому вызову? — спросила с серьёзным выражением лица Сильвия, но в её глазах искренне горел огонёк надежды.

— Сильвия, не хочу хвастаться, но я был чемпионом по фигурному катанию. А Габи? Она так вообще откатала прошлый заезд с ранеными ногами и победила. Думаете мы не готовы? — с улыбкой ответил Этьен, его голос звучал уверенно и гордо.

— Я горжусь вами, — ответила Сильвия. — Отдохните и набирайтесь сил. Послезавтра у нас репетиция с окончательной постановкой номера.

— Будет сделано, — произнесла Габи, касаясь лбом своей ладони в шуточном подобии воинской чести.

Они направились в раздевалку, чтобы переодеться и отправиться по своим делам, но молчаливую атмосферу нарушил Этьен.

— Габи, а не хочешь прогуляться немного в саду?

— Думаю, это самая лучшая идея за сегодняшний день.

— Тогда я подожду тебя у раздевалки, — с искренней улыбкой произнёс Этьен.

Когда Габриэла вошла в раздевалку, она заметила Алексу. Внезапно её мысли прорвались наружу в виде резких слов.

— Зачем, Алекса? — спросила она, едва сдерживая волнение.

— О чём ты, Габриэла? — в недоумении и нежелании ввязываться в конфликт спросила Алекса.

— Зачем ты подсыпала осколки в мои коньки? Я, конечно, понимаю, что мы соперницы, но не до такой же степени.  — произнесла Габи с такой резкостью, словно это был самый важный диалог в её жизни.

— Габриэла, я не делала этого.

— Да признайся уже, хватит лгать. Если скажешь правду, то я даже готова простить тебя за всё.

— Габриэла, повторяю, я этого не делала, а сейчас извини, но меня ждёт Сильвия, — отрезала Алекса, разворачиваясь, чтобы покинуть раздевалку.

Габриэла осталась одна, чувствуя, как её сердце бьётся в гулкой пустоте помещения. Она села на скамью, размышляя о событиях и обидах, которые пульсировали в её сознании, пока не сняла коньки и не переоделась. Открыв шкафчик, она заметила знакомый блеск конверта с запиской. Быстро переодевшись, она бросила взгляд на дверь, держа конверт в руке так, словно от этого зависело что-то важное и вышла из раздевалки.

— Я заглянул к тебе в комнату и забрал твою верхнюю одежду, — пояснил Этьен, протягивая ей пальто. — Теперь мы можем идти?

— Да, Этьен, пойдём, — ответила Габи.

Они неспешно шли по заснеженной дорожке, утопая в лёгких сугробах и впитывая в себя очарование зимнего сада. Снаружи было морозно, но между ними разгоралось такое теплое чувство, что с лёгкостью согревало изнутри, превосходя любые одеяния.

— Я прочёл твою историю. — тихо произнёс Этьен.

— О боже, я и забыла, что разрешила тебе на неё взглянуть. — смущённо произнесла Габи.

— История необычная, девушка с шизофренией встречает человека, в которого влюбляется, а затем оказывается, что он лишь плод её воображения. Это достойно похвалы.

— Спасибо, Этьен. Я несколько лет работала над этой историей, но мне порой кажется, что она недостаточно прописана. Будто в этой истории нет жизни.

— Не накручивай себя, рукопись потрясная. Моя мама директор издательства, я прочёл много книг и поверь, я знаю, о чём говорю. — настойчиво говорил Этьен.

— В таком случае похвала из твоих уст звучит ещё более приятно. — усмехнулась Габи.

— А что ты держишь в руке? — спросил Этьен, слегка наклонившись, чтобы лучше рассмотреть то, что так тщательно скрывала Габи.

— О, это всего лишь конверт с запиской, — чуть смущённо ответила она, позволяя лёгкой улыбке скользнуть по её губам. — Я начала получать их не так давно.

— Любопытно... Это случайно не признания в любви? — намекнул Этьен.

— Ты догадливый, — с удовольствием подтвердила Габи, её взгляд стал мечтательным, а голос замер на мгновение, будто собирая мысли. — Забавно, что упоминается лилия, мой любимый цветок. Лилии обожала и моя мама...

Этьен остановился, придав своему взгляду серьёзность. Он чутко прислушивался к любым изменениям в её тоне.

— Могу ли я спросить, что случилось с твоей мамой? Я слышал разные слухи, но хотел бы услышать правду от тебя, — осторожно начал он, не желая ранить её чувства.

— Спасибо, что не веришь в сплетни о её предполагаемой гибели от алкоголизма, — Габи тяжело вздохнула, и, словно устав от своих переживаний, опустилась на ближайшую скамейку, слегка утопив себя в мягком снегу.

Этьен, не пренебрегая её порывом, сел рядом, оставляя небольшую, но уважительную дистанцию. Он чувствовал, что каждая деталь этой беседы имеет значение.

— Мама страдала от клинической депрессии, — медленно начала она, глядя куда-то в пространство, где, казалось, оживали воспоминания. — Когда я вернулась домой четырнадцатого февраля, мой отец сидел на коленях перед её бездыханным телом. В тот день я внутренне умерла. Это случилось в мой день рождения, и с тех пор я этого дня не выношу.

Она говорила, её голос дрожал от горечи, но продолжала:

— Врачи утверждали, что она скончалась от передозировки лекарств. Но это было заранее спланировано. Она просто не могла больше вынести эту жизнь с её тяготами и одиночеством. Мне лишь остаётся надеяться, что на небесах она ощущает, как сильно я тоскую по ней.

Этьен смотрел на неё с настоящим пониманием и состраданием. Он знал, что слова здесь бессильны, но всё же ощутил, что должен что-то сказать:

— Габи... мне очень жаль, — искренне произнёс он.

Габи, в свою очередь, взглянула ему в глаза, пытаясь найти в них опору.

— Спасибо, что ты здесь. Помимо Мадлен, ты единственный, кто поддерживает меня, и я надеюсь, что не зря доверяю тебе. — сказала она, и в её улыбке мелькнуло тепло, несмотря на произнесённую боль.

— Я всегда знал, что ты не такая, как о тебе говорят, — признался Этьен.

— Можно я тебя обниму? — спросила она вдруг, с лёгким трепетом, словно боясь быть отвергнутой.

Этьен не произнёс ни слова, просто притянул её ближе, заключив в такие тёплые объятия, будто хотел защитить её от всех невзгод, что встречались на её пути. Габи не ожидала, что этот момент придаст ей такого душевного покоя и умиротворения.

Ещё некоторое время они сидели там, окружённые снежным величием и говорили обо всём на свете. Лёгкие снежинки, словно звёзды, падали на их одежду, а сами они казались обаятельной частью этого зимнего чуда. Затем, уже в сумерках, Этьен проводил её до комнаты, где они тепло простились, не нуждаясь в лишних словах. Их взаимопонимание казалось нерушимым.

— Как прошёл вечер с Этьеном? — с любопытством спросила Мадлен.

— Мад, я только сегодня осознала, насколько я дорожу им... — Габи на мгновение замолчала.

— Подруга, да ты влюбилась!

— Перестань. Ты ведь знаешь мою ситуацию.

— Да, но даже если тебе кажется, что у тебя не осталось чем любить, он может показать в тебе множество мест, которыми ты можешь излучать эту любовь.

— Я сегодня говорила с Алексой, — вдруг произнесла она, переводя разговор на другую тему.

— Что? — удивилась Мадлен.

— Да. Она утверждает, что это не она подкинула мне стекло, — продолжила Габи.

— И ты ей поверила?

— Я не знаю. — Габи пожала плечами. — Я устала с ней соперничать.

— Я бы на твоём месте уже давно патлы ей повырывала.

— А что тебе мешает? — саркастично усмехнулась Габи.

— То, что меня выпрут из школы, и я не смогу тебя никак защитить. — серьёзно ответила Мадлен.

— Ну, раз ты считаешь, что это действительно сделала Алекса, то ради чего?

— Потому что она хочет быть единственной и неповторимой. Всегда.

— Может быть. Но я устала от этой игры. От постоянного напряжения.  И от того, что я постоянно чувствую себя втянутой в какой-то кошмар.  Сегодняшний вечер... он немного помог мне всё это отпустить.

— Помог? Значит, Этьен тебе нравится. — Мадлен улыбнулась.

— Не знаю. — Габи задумалась, смотря вдаль. —  Я просто... устала быть втянутой в эту борьбу.  Я хочу просто... быть собой.

— И быть счастливой. — Мадлен взяла подругу за руку. —  А если Алекса или кто-то из её шестёрки и дальше будет творить такую херню, то поверь, каждая из них будет в шаге от могилы.

— Надеюсь это была шутка.

Они помолчали, каждая думая о своём.  Габи чувствовала, что в душе проснулось что-то новое, что-то, что раньше было спрятано за стеной страха и соперничества.  Возможно, это и есть та самая любовь, о которой говорила Мадлен? Возможно, Этьен смог показать ей новые стороны самой себя.