ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

На перекрестке дорог стоит путник, выбирая свой путь в жизни.

Спустя несколько дней после аварии, "элита" с замиранием сердца ожидали известий от больницы. Наконец, им сообщили, что они могут навестить Мели, хотя и ненадолго. Они поспешили к миссис Эльзе Фонк, чтобы попросить разрешение навестить их подругу.

— Миссис Фонк, пожалуйста, можно мы уйдём пораньше сегодня? — спросила Кэсси, с надеждой заглядывая в глаза директора.

— Мели сейчас нуждается в нас как никогда, — добавила Алекса.

Эльза вздохнула, протягивая руку в знак поддержки, сначала к Алексe, которую она всегда выделяла за её ответственность и добросердечность.

— Конечно, дорогие мои. Я знаю, как важна сила дружбы в такие моменты, — ответила миссис Фонк, её голос был тих и полон тепла. — Берегите друг друга, и не забывайте, что я всегда здесь, если понадоблюсь.

— Спасибо вам, миссис Фонк, — сказала Вероника, не скрывая благодарности.

Девушки вышли из кабинета, наполненные смесью тревоги и надежды. Такси доставило их к больнице, где ожидал врач, Мариус Шталь. Его лицо было серьёзным, но глаза выражали сострадание. Он разрешил им войти на десять минут.

Когда девушки вошли в палату, сердце каждой учащённо забилось. Мели лежала на белоснежной больничной койке, тихая и безмятежная, как будто она мирно спала.

— Мели... — начала Вероника, голос её едва слышен, как утренний шепот ветра. — Как же так получилось?

Иззи, прикрыв рот рукой, пыталась сдержать нахлынувшие чувства. Страх потери и любовь к подруге боролись в её душе.

Кэсси подошла ближе, её рука нежно касалась холодной руки Мели, как будто она могла передать через этот жест всю силу их дружбы. — Мы прилетели к тебе, как бабочки, — прошептала она, пытаясь не заплакать.

— Может, она почувствует, что мы здесь, и откроет глаза? — с надеждой в голосе сказала Ева, но её вера была слабой.

— Не глупи, Эв, — строго поправила её Иззи. — Так бывает только в сказках.

Алекса, стоя в растерянности, наконец осмелела и шагнула вперёд. Она опустилась на колени у кровати, прикоснувшись к одеялу, которое укрывало их дорогую подругу.

— Мы с тобой, и всегда будем рядом, — сказала она, голос её дрожал от сдерживаемых слёз. — Ты только не бросай нас, Мели. Мы всё-всё исправим.

Время, казалось, остановилось, оставляя девушек в тишине, прерываемой лишь мягким шёпотом аппаратов в палате. Каждая минута, проведённая возле Мели, была наполнена надеждой и тревогой, словно борьба между светом и тьмой.

Алекса, стараясь казаться сильной, но внутри чувствующая себя уязвимой, медленно встала, ощущая, как все взгляды собрались на ней. Она была той, кто всегда мог собрать силы, когда всё казалось потерянным, и её подруги верили, что она сможет поддержать их даже в столь трудный момент.

С тихим вздохом Алекса сказала, обращаясь к подругам:

— Мы должны верить в лучшее. Мели сильная, и она выберется. Мы просто не можем позволить себе думать иначе.

Её слова прозвучали как утешение и поддержка, напоминая девушкам, что сила дружбы может творить чудеса. Светом её уверенности и несломленного духа каждый в палате ощутил тёплую волну надежды.

Кэсси, смотря на Алексу, слабо улыбнулась и кивнула:

— Да, ты права, Алекса. Мы должны быть сильными ради Мели.

— И ради нас самих, — добавила Вероника, внимательно наблюдая за тем, как Алекса вдохновляет их, как кристалл, отражающий свет во все уголки палаты.

— Мы с тобой, как никогда. Я рада, что у нас есть ты. — сказала Ева глядя на Алексу.

Момент солидарности окружил их, как невидимая защита, соединяющая сердца девочек перед лицом испытаний. Они покинули палату тихими, но уверенными шагами, зная, что, пока они едины, они смогут преодолеть всё, что им уготовила судьба.

***

Аудитория, где проходил урок итальянского языка, была просторной и светлой, с большими окнами, через которые в комнату вливались лучи зимнего солнца. Солнечные зайчики танцевали в переливах пыли, создавая иллюзию волшебства. Белые стены были украшены картами Италии и постерами с итальянскими пейзажами, изображающими знаменитые Тосканы, Венецию и живописные набережные Амальфи.

У самой доски стояла преподаватель - улыбчивая и статная женщина с густыми каштановыми волосами. Её именем было Венсан Крелю, и она была известна своим необыкновенным педагогическим талантом и страстью к родному языку. Она всегда старалась вдохновить студентов и передать им свою любовь к итальянской культуре.

— Аделина Морелли, вы великолепно произносите фразы, но у вас есть небольшой акцент, который требует внимания. Нужно продолжать работать над ним, — произнесла Крелю, кидая на девушку ободряющий взгляд.

— Спасибо, мадам Крелю, я обязательно постараюсь исправить это.

Венсан посмотрела в сторону Габриэлы, сидящей на первой парте.

— Габриэла, прочтите нам следующий абзац, пожалуйста, — попросила преподаватель.

Габриэла поправив свои волосы, уже открывала рот, чтобы произнести первое слово, как позади неё вдруг раздался резкий голос. Это была Аннелиза Цумбах, известная своими язвительными замечаниями и натянутой улыбкой.

— Да что там слушать, она как и была неудачницей, так ею и останется, — сморщила нос Аннелиза, её голос прозвучал ядовито.

Мадлен, сидящая рядом с Габриэлой, стиснула зубы от злости. Она гордо подняла голову и резко бросила:

— Закрой свой поганый рот, Аннелиза.

Цумбах лишь сардонически улыбнулась, откинув свои белокурые волосы назад.

— О, вот и наша всеми любимая «жалость в блевотине», — рассмеялась она, её голос был полон презрения.

— Аннелиза, немедленно покиньте кабинет и направляйтесь к директору. Ваше поведение недопустимо, — сказала Крелю.

Девица, бросив последний бросающий вызов взгляд в сторону Габриэлы, нехотя вышла из аудитории, хлопнув дверью. Это был её последний день в школе «Сильверткрофт». Габриэла облегченно выдохнула, ощущая себя свободной как после снятия тяжелого груза. Ведь именно Аннелиза была самой жестокой из тех, кто когда-либо дразнил её. Конечно, другие иногда насмехались, бросая колкие замечания о том, что она никогда не станет лучшей, но это Аннелиза делала её жизнь настоящим испытанием.

***

Алекса и её подруги вышли из палаты и направились в сторону лифта, стараясь сохранять стойкость и спокойствие. Лифт приехал, и они молча вошли внутрь, надолго задержав взгляды на побледневших лицах друг друга.

Когда двери лифта закрылись и они начали спуск, каждый занялся своими мыслями, раздумывая о том, что ждёт их впереди. Лифт плавно остановился на одном из этажей, двери открылись, и в кабину вошла мать Евы, Камилла Монтанели. Увидев дочь, она устало улыбнулась, но в её глазах была заметна тень беспокойства.

— Привет, мам. А что ты тут делаешь? — тихо произнесла Ева.

— Привет, моя дорогая, мне нужно было кое-что узнать. — с тревогой ответила Камилла, обнимая её.

Взгляд Евы скользнул к надписи за дверьми лифта. «Онкология». Этого слова было достаточно, чтобы весь её мир рухнул. Будто время остановилось, и воздух внезапно стал тяжелее. Ева почувствовала, как сила покидает её тело, но она понимала: сейчас это нельзя показать.

Лифт достиг нужного этажа и остановился. Все вышли на улицу, где воздух уже наполнился вечерней прохладой. Ева остановилась на мгновение, повернулась к матери и сказала:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Девушки понимали, что им лучше оставить Еву и её мать наедине. Они переглянулись, обменялись короткими кивками и, тихо пожелав Еве сил, удалились в сторону сада. Ева осталась одна перед лицом неизбежности, которая нависла над её семьёй.

— Ева, — начала Камила, голос дрожал от груза слов, которые ей предстояло произнести. — Мне жаль, что я не могла сказать этого раньше. Я так надеялась, что всё будет иначе... у меня лейкемия.

— Но как... почему ты...

— Ева, милая, я не хотела, чтобы ты узнала так. Я хотела защитить тебя, но больше не могу держать это в секрете. Мы должны приготовиться к борьбе, и я нуждаюсь в твоей силе, в твоём присутствии, — продолжала Камилла, её голос дрожал, но в то же время звучал решительно.

Ева молчала. Сколько ещё таких откровений она сможет вынести? Её мир продолжал рушиться, но глубоко внутри она понимала, что теперь настало время быть сильной не только для себя, но и для матери.

— Мы справимся, мама, — прошептала она, слова звучали как обет, данное обещание. — Я буду рядом, обещаю.

Ева и Камилла, все еще не до конца оправившись от эмоций их предыдущего разговора, медленно шли к машине. Ева задержала взгляд на своих подругах, которые, хотя и держались на расстоянии, словно бы окружали её невидимой поддержкой. Она знала, что на ближайшие выходные должна сосредоточить все свои силы на семье, но наличие таких подруг придавало ей дополнительную уверенность.

— Спасибо за все, — только и смогла прошептать она.

Позже, тем же вечером, в полумраке комнаты Иззи вдруг услышала резкий звук телефонного звонка. Она взглянула на экран, где мигал надпись «мамочка». Каждый раз, когда она видела это слово, её сердце колотилось быстрее, но в этот раз оно облилось кровью. Что могла хотеть её мать, после стольких месяцев молчания?

— Я слушаю, — холодным тоном произнесла Иззи, пытаясь скрыть боль в голосе.

— Привет, Изабелла! — радостно запела с другого конца провода Матильда. — Ты могла бы приехать домой на этих выходных? — её голос был наполнен теплом, будто она не помнила о долгих годах отчуждения.

— Для чего?

— У нас с отцом есть для тебя сюрприз. Думаю, он тебя удивит.

— Неужели? — Иззи подняла бровь, и, после короткой паузы, добавила: — Хорошо, я приеду.

Отложив телефон, Изабелла посмотрела в зеркало, её рыжие волосы отражали мягкий свет лампы, создавая завораживающее сияние. Смешанные чувства заполнили её сердце. С одной стороны, непонимание: с чего это вдруг родители, которые почти забыли о её существовании, так стремятся её увидеть? Может, это новый каприз или уловка. С другой стороны, всё ещё теплилась надежда: а что, если они действительно хотят начать всё с чистого листа?