ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Тень прошлого – это свет настоящего, отброшенный назад.

Габи закрыла за собой тяжёлую дверь больницы и остановилась на мгновение, чтобы вдохнуть свежий воздух. Она посмотрела на листок с инструкциями в своих руках. Белая бумага с аккуратно напечатанным текстом казалась невероятно важной. «Будьте внимательнее к своим ногам, следите за их состоянием». Её ноги всё ещё болели, но в целом она чувствовала себя лучше.

Когда машина тронулась с места, Габи пристегнула ремень безопасности и, уставившись в окно, вспомнила, как привезли Мели в больницу. Лоуренс вывезли на носилках, и только тогда Габи смогла дышать.

Дома её встретила домработница, Марта. Она была в этом доме столько же времени, сколько Габи себя помнила. Марта заботилась о ней, и Габи доверяла ей, как никому другому.

— Марта, отец дома?

Марта мельком взглянула на неё и мягко ответила:

— Нет, дорогая, он поехал в другой город по делам. Вернётся только через несколько дней.

Габи вздохнула, скинув невидимую тяжесть с плеч. Сердце, до этого бившееся как птица в клетке, замедлилось. Она понимала, что сегодняшнее утро не принесёт ей новых синяков и боли.

— Спасибо, Марта, — сказала Габи.

— Может быть, приготовить тебе что-нибудь поесть перед школой? — спросила Марта заботливо. Видно было, что её волнение за Габи было искренним.

— Нет, спасибо, я не голодна, — ответила Габи, зная, что привычный комок в горле не позволил бы ей проглотить и кусочка. — Я переоденусь и поеду в школу.

Водитель уже ждал её у выхода, и Габи была этому рада. Чувство безопасности, пусть и временное, окутывало её во время этих поездок. Машина мягко качнулась и покатилась по улице.

Суровая реальность произошедших событий только накаляла ход событий и происшествий в «Сильверткрофт». Здание школы угрюмо возвышалось на фоне серого неба, а его стены, казалось, поглощали сумрак и тайны. Все шептались о том, почему миссис Эльза вызвала всех в актовый зал.

— О, а вот и наша «снежная королева». — произнесла Иззи.

— Вид у неё какой-то болезненный, — заметила Ева.

— Прям как у тебя! — отозвалась Иззи, в глазах которой мелькнули дружеские искорки.

— Фицджеральд, — сказала Алекса, посмотрев на Иззи.

— Всё, всё. Я поняла! — отмахнулась та.

— А кто-нибудь видел Мели? — воскликнула Кэсси.

— Не знаю, она не отвечает на телефонные звонки, — отозвалась Рони поднимая плечи.

— Габи, ты в порядке? Ноги ещё болят? — спросила Мадлен.

— Нет, с ногами всё в порядке. — Габи сделала непроизвольную паузу, — Мадлен, а что ты думаешь по поводу Мелисандры?

— А что тут думать? — ответила она, складывая руки на груди. — Одна из тех девочек, которые как стадо стремятся быть лучшими во всём. Неважно какой ценой.

— А что если вся эта ненависть не стоит наших жизней?

— Ты о чём, Габи? — настороженно спросила Мадлен.

— Мели в коме, — тихо сказала она, но её слова прозвучали, как гром среди ясного неба. — Она поступила в больницу после аварии в пятницу вечером.

— Что...? — потеряно спросила Мадлен, её лицо застыло в шоке, но прежде чем она успела что-либо добавить, раздался голос директора школы, и внимание всех присутствующих переключилось к ней.

— Уважаемые ученики! — начала Эльза, её голос звучал весомо и серьезно. — Я должна вам сообщить одну неприятную новость. Одна из наших учениц, Мелисандра Лоуренс, попала в аварию. Этой новостью я хотела до вас донести, что не стоит садиться за руль автомобиля не имея специального удостоверения. Берегите себя, своё здоровье и свою жизнь.

— Этого не может быть, — прошептала Алекса, её глаза были пусты, будто она не верила в услышанное.

— Нет, только не моя любимая девочка! — закричала Рони.

— Что за херня? — произнесла Иззи закрыв рот рукой, будто вот-вот могла закричать..

Мадлен стояла неподалёку, наблюдая за всем происходящим, её лицо было невыразительным, но в глазах горел огонек непонимания. Для неё это была сцена из какой-то пьесы, и она не находила в себе сочувствия.

По окончанию собрания она подошла ближе, её голос был холоден, как лезвие ножа:

— Сидите тут, плачете из-за этого. Только вот поздно.

Её слова были как пощечина для всех, но в особенности для Иззи, чьи глаза наполнились гневом и слезами.

— Пошла отсюда, мразь, — крикнула Иззи.

Мадлен усмехнулась, её глаза сверкнули:

— О, милая Иззи, я то пойду. Но не забывай, если она погибнет, то её смерть будет и на твоих руках.

— Мадлен, хватит!

— Что хватит, Габи? — ответила Мадлен, её голос был стальным. — Сколько раз они топтали нас по земле, подружку свою не замечали, вот и добились того, что Мели присмерти.

— Замолчи! Мы любили её. — проговорила Иззи и накинулась на Мадлен.

Она попыталась схватить Мадлен за волосы, но та быстро уклонилась, и Иззи лишь пнула по воздуху, не достигнув цели. Мадлен, с неожиданной же силой для такой хрупкой на вид девушки, оттолкнула её прочь.

Толпа учащихся, сформировавшая импровизированный круг вокруг дерущихся, шумела, и крики смешивались с шепотом удивлений и поддержки: каждый выбирал свою сторону в этом хаотичном сражении. Иззи покачнулась, но вновь ринулась на Мадлен, её кулаки мелькали как молнии.

Только теперь Этьен вмешался в разгоревшийся бой. Он пробился сквозь толпу и быстро оказался на поле битвы. Его мотивы были смешаны: в глубине души он всё ещё не простил Мадлен за её выскочки в прошлом, но чувства к Габи заставляли его постараться быть справедливым.

Этьен встал между девочками, разделяя их своими мощными руками. Его присутствие стало барьером, препятствующим дальнейшему развитию конфликта. Лицо его было напряжено, он крепко держал Иззи, не позволяя ей совершить ещё один выпад.

— Хватит уже! — крикнул он, пытаясь перекричать шум толпы. — Вы думаете, это всё решит?

Иззи боролась в его руках, её глаза пылали гневом, но ни сил, ни желания продолжать драку не оставалось. Мадлен, тяжело дыша, стояла рядом, её лицо было бесстрастным.

Габи тем временем приблизилась, её руки дрожали, но голос был мягким, несмотря на всю тревогу:

— Ни одна драка не поможет Мели, тогда какой в этом смысл?

— Чтобы выплеснуть эмоции. — тихо ответила Алекса не смотря в глаза Габи.

— Если ты не знала — это можно делать без насилия, Алекса.

— Хоть мне и не нравилась Мели, но должна сказать, что и вам она подругой особо не была. Просто тень. — сказала Мадлен.

— Мы любили её, тупая ты курица. — вопила Иззи.

— Да? Кого бы ты тогда выбрала: Алексу или Мели? — Мадлен дала время, чтобы услышать ответ, но его не было. — Вот видишь, Алексу ты любишь больше.

— Я бы выбрала Мели. — шёпотом произнесла Рони.

— Ну конечно! — Мадлен приблизилась к Рони вплотную. — Я бы тоже не выбрала Алексу, если бы она забрала мой титул королевы школы.

Несколько лет назад Мадлен пережила тяжелый период в своей жизни. Всё началось с того, что её самая близкая подруга, которой она доверяла больше всех на свете, растрепала личные секреты всей школе. Ложные слухи разлетались превращая жизнь Мадлен в ад. Её начали называть потаскухой, отворачивались при встречах и шептались за спиной.

От боли, которую она не могла выразить словами, Мадлен начала находить утешение в самоповреждениях. Она думала, что физическая боль поможет заглушить душевные раны, но всё, что она получила в итоге, — это шрамы, как снаружи, так и внутри. Каждая линия от ожогов на её коже напоминала о предательстве и тех днях, когда она чувствовала себя невероятно одинокой.

Сейчас у неё была Габи — единственный человек, кому Мадлен могла хотя бы немного довериться, но даже ей она не смогла рассказать всю правду. Страх перед повторным предательством был слишком велик. Поэтому, когда что-то напоминало Мадлен о прошлом, она автоматически закрывалась за маской жестокости и безразличия, стараясь защитить себя от потенциальных ран.

***

«Мадлен права, мы должны были быть к ней ближе» — думала Алекса, и эта мысль вихрем проносилась в голове, не оставляя места ни на что другое.

Мели всегда была в их компании своеобразной тенью, едва заметной фигурой на фоне остальных. Её тихий голос часто утопал в общей болтовне, её скромные рассказы перебивались более яркими историями других. Она казалась отстранённой, будто находилась за невидимой стеной, которую никто не удосужился разглядеть, не говоря уж о том, чтобы попытаться её сломать

— Прости меня, Мели. — эти слова Алекса шептала снова и снова, как мантру.

В мрачной палате реанимации лишь мерцание мониторов отчаянно боролось за жизнь Мели. Алекса не могла перестать думать — что же она чувствует сейчас? Ей страшно? Одиноко? Может быть, посреди этой абсолютной тишины ей наконец-то спокойно? Алекса не знала ответа, и это неведение терзало её больше всего.

***

— Вы же не думаете, что Мели сделала это специально? — спросила Рони.

— Никто этого не узнает, пока она не очнётся. — ответила Кэсси.

— Даже если это не был суицид, а просто ужасная случайность, мы должны сами себе пообещать, что в любом случае будем сраться обращать больше внимания на Мели, а не перебивать её посреди рассказа. Да, Иззи? — добавила Ева.

— А чего сразу я?

— Ева права, Фицджеральд. Да, нас ты тоже постоянно перебиваешь, шутками унижаешь и многое другое. Сбавь обороты. — высказала Кэсси.

«Элита» услышала шаги, доносящиеся с лестничного проёма, вскоре за ними показалась фигура миссис Цукер.

— Вероника, тебя хочет видеть Эльза Фонк, пройдём со мной.

— Что-то случилось? — тревожно спросила Рони.

— Идём со мной.

***

В доме Фицджеральд всё выглядело спокойно, но под поверхностью скрывались мрачные тайны. Томми был любимцем родителей, и Изабелла всегда чувствовала себя в тени его славы. Никто не объяснял ей, почему он внезапно исчез девять лет назад, и это стало раной, которую она давно пыталась игнорировать.

Томми был блестящим молодым человеком с редким даром – необычной музыкальной интуицией, благодаря которой он завоёвывал сердца всех вокруг. Родители погружались в грёзы о его прекрасном будущем, не обращая внимания на Изабеллу, чьи достижения оставалась незамеченными в их глазах.

Когда Томми исчез, родители сказали, что он отправился учиться в элитную консерваторию за границей. Однако это была ложь, таившая за собой тёмную семейную тайну. На самом деле, у Томми развивалось психическое расстройство, которое начиналось проявляться в странных и опасных поступках. Однажды ночью, в жутком припадке, он случайно устроил пожар в доме, повредив только своё крыло, а родителей напугав до полусмерти.

Запаниковав, родители отправили его в специализированное учреждение, надеясь скрыть от мира и себя правду. Они лгали Изабелле, продолжая считаться с Томми как с «исключительной надеждой семьи». Их любовь к нему становилась отчаянной попыткой компенсировать чувство вины.

Томми вошёл в старый дом, который казался одновременно знакомым и чужим. Родители, услышав скрип двери, торопливо вышли в прихожую. Мать бросилась к нему с объятием, её голос дрожал от смеси радости и страхи.

— Томми, дорогой! — воскликнула она, стискивая его с такой силой, что казалось, она боится, что он снова исчезнет.

Отец стоял чуть поодаль, глядя на сына с осторожной надеждой.

— Томми... — начал он, не зная, что сказать.

— Здравствуйте, мама, папа, — Томми мягко улыбнулся, освободившись от объятий матери. — Я хотел бы поговорить с вами.

Они прошли в гостиную, не говоря друг другу ни слова. Томми заметил, что многое здесь изменилось: мебель была расставлена по-другому, стены покрашены. Отец, заметив его взгляд, смущённо пробормотал:

— Нам нужно было всё обновить после... того случая.

— Я прекрасно помню, — прервал его Томми. — И это именно то, о чём я хотел бы поговорить. Почему вы мне не позвонили ни разу за все эти годы?

Мать опустила глаза, её губы тряслись.

— Нам казалось, так будет лучше для тебя, — сказала она наконец. — Мы надеялись, что в клинике тебе будет безопаснее восстановиться.

— Но я же поправился, — заметил Томми, напрягаясь. — Я ждал хоть какой-то весточки.

Отец глубоко вздохнул, принимая решительный вид.

— Мы думали, что делаем правильно, Томми. Мы боялись, что общество не примет тебя, если узнает, что произошло.

— Знаю, вы любите меня и хотели как лучше. Но мне нужно было ваше участие, а не ложь.

Мать заплакала, и Томми, успокаиваясь, подал ей руку.

— Я вернулся, чтобы мы попробовали по-другому, — мягко сказал он. — Честность и принятие. Это то, в чём я нуждаюсь.

Отец кивнул, и за прошедшие годы на его лице появилась глубокая печаль.

— Мы тоже нуждаемся в этом, Томми. Мы сожалеем о нашей слабости и надеемся, что сможем всё исправить.

Томми откинулся на спинку дивана, его глаза устремились в потолок, словно там он искал точные слова, чтобы описать всё, через что ему пришлось пройти.

— Лечение было... сложным, — начал он, подбирая слова. — В какой-то момент я терял надежду, но врачи и новые друзья помогли мне. У них была вера в меня, и это поддерживало.

— И сейчас ты чувствуешь себя лучше? Мы так долго ничего не знали... — осторожно спросил отец.

— Да, сейчас мне действительно лучше. Но мне хочется восстановить нашу связь. Продолжить то, что было потеряно.

В комнате снова повисло молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием старых деревянных балок. Томми перевёл взгляд к окну, затем снова вернулся к родителям.

— А где Изабелла? Я бы хотел увидеть её. Надеюсь, она изменилась за это время...

Мать и отец опасливо переглянулись. Отец поправил очки, прежде чем ответить:

— Она учится в школе-пансионате. У неё всё хорошо. Мы ожидаем её приезда на выходных.

Томми ненадолго задумался, но его интуиция подсказала, что за этой короткой фразой скрывается что-то большее. Однако он решил не поднимать эту тему сейчас. Вернее, поберечь её для другого момента.

— Это хорошо, — проговорил он, стараясь скрыть сомнения в голосе. — Я буду ждать этого дня.

— Мы рады, что ты дома, Томми. Это шанс всё начать сначала. Мы постараемся сделать всё правильно.

***

Только Рони переступила порог директора, её глаза встретились с взглядом Этьена, что сидел напротив пустого стула.

— Вероника Сент Джеймс, не стойте у порога, присаживайтесь. — сказала Эльза Фонк протягивая руку к пустому стулу.

Рони неохотно выполнила просьбу, не смотря на жар, который пульсировал внутри.

— Знаешь, почему ты здесь?

— Нет. Может осведомите? — приняв оборонительную позицию проговорила Рони.

— Скажите, Вероника, что вы делали в комнате Этьена в пятницу?

— Эльза Фонк, мы с Этьеном были близкими друзьями довольно долгое время, не так давно мы поссорились, и я решила зайти к нему, чтобы обсудить наше с ним общение в школе, не более того. — ответила Рони.

— Но Этьена не было в комнате, и вы решили испортить его имущество? — на пол тона выше спросила Эльза.

— Что? Нет. — возразила Рони.

— У меня в комнате стоит камера, Рони. Там прекрасно видно, как ты разорвала портрет над которым я работал. — сухо сказал Этьен.

— Прости. — спустя несколько секунд молчания ответила Рони.

— Зачем? — спросил Этьен.

— Вероника, в наказание за данный проступок вы будете выполнять любые поручения нашей хозяйственной уборщицы на протяжении месяца. Разумеется, после занятий и только в будние дни. Помимо этого я запрещаю вам выступать в конкурсе "снежная пара" на зимнем балу.

— Серьёзно? Да это не справедливо!

— Ну значит вызываем полицию? Так достаточно справедливо? — ещё громче спросила Эльза.

— Хорошо. Я буду мыть унитазы. — выпалила Рони и вышла из кабинета хлопнув дверью.

— Этьен, у вас действительно в комнате была камера? — поинтересовалась миссис Фонк.

— Ну что вы, конечно нет. Просто Рони никогда не сознается в том, что она в чём-то не права. А если и признается, то сделает виноватым кого угодно. Спасибо, что помогли решить этот инцидент. Хорошего вечера!