ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

В хаосе мыслей – рождается порядок, если научиться видеть гармонию в каждой детали.

Бьянка, блестящая и талантливая актрисa с мечтами о большом будущем, вернулась домой после напряженных съемок нового фильма. Она свернула на маленькую улицу, с детства знакомую ей, и, проходя мимо идеального газона, задумалась о том, как сильно она соскучилась по своей семье. Взгляд её был полон надежды, когда она позвонила в дверь, надеясь на тёплый прием.

— Мам, я дома! — крикнула она.

На пороге появилась её мать, Лизетта Лоуренс, изящная и строгая женщина, с густыми каштановыми волосами, аккуратно собранными в пучок. В её великих серых глазах мелькнула тень удивления, но тут же их выражение изменилось на безразличное.

— О, явилась. А зачем пришла? Что, парень вышвырнул из дома? — спросила она с холодным блеском в глазах.

Бьянка, пытаясь скрыть свои чувства, ответила с легким запахом отчаяния в голосе:

— Вовсе нет, я просто хотела повидаться. Как ты, мам?

Она хотела подойти ближе, обнять мать, но Лизетта лишь отстранилась, словно Бьянка была ей чужа.

— Что тебе нужно, Бьянка?

— Мам... я соскучилась. По тебе, по отцу.

— Соскучилась? — ответила мать с горькой усмешкой. — Именно по этому ты сбежала из дома в шестнадцать лет? Потому что так сильно скучала по нам?

— Мам, зачем ворошить прошлое?

— Бьянка, ты не любишь никого кроме себя! — с яростью сыпала слова мать. — Ты эгоистичная сука, которая не нуждается в материнской любви. Так ты мне сказала, помнишь?

Слова Лизетты звенели, как резкие удары молота. Бьянка, терпеливо сдерживая свои эмоции, увидела, что свет в глазах матери потускнел, как будто тень, накрывшая дом их благополучия.

— А теперь проваливай, — тихо добавила Лизетта, как будто тем самым выставляя Бьянку за дверь.

С каменным лицом Бьянка вышла из особняка. Как только она оказалась на пустынной улице, слёзы сами собой катились по её щекам. Она вспомнила тот день, когда всё пошло не так. На её сознании все еще стоял тот страшный момент, когда она, будучи лишь пятилетней девочкой, оставила Мелисандру, свою младшую сестру, без присмотра и та упала на ходунках с лестницы.

Светлые воспоминания о том, как она обожала маленькую Мели, вдруг превратились в тёмные тени. Она помнила, как родители, успешные бизнесмены и владельцы медицинской компании "Лоуренс Инвест", всегда гордились её достижениями, но им приходилось уделять больше внимания Мелисандре, когда крошка попала в больницу. Врачи боролись за её жизнь, и Бьянка, трясущимися руками, ждала, а потом зациклилась на своей вине.

— Прости, — прошептала она, присев на скамейку. — Прости, Мели...

Закрыв глаза, Бьянка вспомнила, как её маленькая сестричка улыбалась, как они вместе играли с куклами, как Бьянка могла казаться идеальной старшей сестрой, но внезапно охватила ненависть, смешанная с обидой. С той самой поры всё изменилось. Каждая злость, каждый укол ревности — это было голосом её сердца, требующим любви, понимания и простого внимания от родителей.

Несмотря на свою яркую внешность и успех в киноиндустрии, Бьянка чувствовала себя опустошенной. Она поняла, что счастье не рождается в искренности, а в том, насколько человек готов пойти на жертвы ради любви — как с её стороны, так и со стороны родителей.

Но она не могла простить, и эта боль, глубоко запечатанная внутри расползалась по телу, охватывая каждую клеточку, каждую мысль. Бьянка знала, что сегодня Мели приедет домой на выходные, и это было единственным маяком в её тёмном мире. Она должна дождаться её, чтобы наконец быть готовой излить всё это, слёзы и слова, которые долго ждали своего часа.

Мгновения тянулись, и сердце Бьянки громко стучало, когда на горизонте появилась фигура Мелисандры. Бьянка почувствовала, как гнев внутри неё вспыхнул ярким огнём. Она уверенно направилась к сестре, готовая пронзить её острыми словами.

— Привет, Мели.

— Привет, Бьянка. Ты выглядишь так, будто только что сошла с подиума.

— Почти угадала, — отозвалась она, её голос звучал как натянутая струна перед началом симфонии. — Мели, если бы ты только знала, как я тебя ненавижу.

— Что? Ты... меня? — ответила Мели, недоумевая. — Актриса, кажется, ты роли перепутала. Это я должна тебя ненавидеть.

— Ты забрала у меня всё! — закричала Бьянка, её слова разрывались как стекло, разбиваясь о землю. — Дом, семью, родителей. Ты всё отняла у меня! Лучше бы ты тогда умерла!

Молча, они стояли друг напротив друга, их души сражались, как два невидимых врага. У каждой была своя правда, но в эту секунду они обе были потеряны — в страхе, в ненависти, в любви, которая не могла прощать.

Бьянка ушла, оставив сестру на растерзание совести. Её фигура исчезла из виду, а в сердце Мели закрались мрачные помыслы.

Дорога размывалась мимо, как затянутая пелена. Она не замечала, как стрелка спидометра стремительно приближается к двухсотам километрам в час. Ветер из открытого окна швырял её волосы на лицо, а слезы, не находя другого выхода, стекали по щекам.

— Прости, прости меня! — вырывалось из её уст с отчаянием.

Вдруг, как выпущенная из лука стрела, другая машина показалась на встречной полосе. Всё пронеслось вокруг, и звук треска шин словно разорвал её грань реальности. Ужасный звук столкновения, отчаянный крик металла, зловещий звон разбившегося стекла — и вдруг, как будто мир перестал существовать, кромешная темнота накрыла её с головой. В этой бездне даже кончик мизинца на ноге почувствовал пронзающую боль, как если бы сама темнота решила наказать её за все её грехи.

***

— Миссис Лизетта Лоуренс. Добрый вечер, — произнёс голос на другом конце провода. — Я доктор Мариус Шталь. Ваша дочь Мелисандра попала в серьёзную автомобильную аварию. Мы находимся в медицинском центре «Северные оттенки» — это неподалёку от города Эльтрен.

Лизетта застыла, её мир рухнул, как карточный домик.

— С ней всё в порядке? Она жива? — в её голосе пробивалась паника, и, что важнее, неистовство матери, которая готова была броситься в пекло, лишь бы спасти свою дочь.

— Мы прилагаем все усилия, чтобы помочь ей, — произнёс доктор, но даже в его словах проскальзывала нотка печали, как если бы он уже знал: не всё может быть спасено.

***

Коридоры больницы были наполнены запахом антисептиков и приглушенными звуками. Габи стояла у окна, её сердце билось в груди, наполняя её тревогой. Она только что видела, как медленно прокатывали каталку с девушкой, невероятно похожей на Мелисандру. Но то, что она увидела, было слишком страшным, чтобы сразу осознать.

Её тело было искажено, как будто судьба жестоко распорядилась её конечностями: одна нога была изогнута в невозможном направлении, один из пальцев безвозвратно отсутствовал, а лицо было покрыто кровавыми подтёками, будто художник по ошибке разбрызгал красные и сиреневые краски на белый холст её кожи.

— Что вообще происходит? — прошептала Габи.

Время в операционной стало беспощадно вытягиваться, секунды растягивались в минуты, минуты — в часы. Когда Мелисандру наконец-то вывезли, её облик был пугающе нереальным. Аппараты, переплетены проводами, будто лишние конечности, буквально боролись за каждую её секунду жизни. Элегантная красота, присущая ей, словно исчезла вовсе, уступая место маске боли и страдания.

Лизетта и Оскар, влетели внутрь, их лица были полны отчаяния и надежды, которые заключались в одном-единственном желании: услышать, что их девочка выживет.

— Моя дочь Мелисандра Лоуренс. Поступила сегодня, авария.

Медсестра кивнула, набирая номер хирурга, её лицо оставалось профессионально-спокойным, словно она каждый день наблюдала за тем, как рушатся надежды.

— Мариус Шталь, здесь пришли родители пострадавшей девушки в аварии.

Когда она положила трубку, была короткая пауза, которая казалась вечностью для Лизетты и Оскара. Медсестра, не теряя профессионализма, произнесла:

— Присядьте, сейчас к вам подойдёт врач.

Оскар и Лизетта решились подчиниться, хотя стулья казалось, только усиливали их ожидание. Вскоре к ним подошел Мариус Шталь, его усталое лицо было отражением сложностей его профессии.

— Здравствуйте. Ваша дочь на данный момент находится в коме, её состояние критически тяжелое. У неё сломаны два ребра, правая нога в двух местах, нет одного пальца на левой руке, и имеются множественные внутренние повреждения, а также серьёзная травма позвоночника.

— Она будет жить? — голос Оскара.

— Этого мы точно знать не можем. Но должен также добавить, что ваша дочь останется инвалидом и будет парализована всю оставшуюся жизнь.

Лицо Лизетты побледнело, её руки инстинктивно потянулись к сердцу, будто пытаясь предотвратить его разрыв.

— Как это?

— У неё повреждение шейных позвонков, — объяснил врач. — И другие травмы, которые повредили нервные окончания.

Они молчали в холодном коридоре, осознавая, что мир раскололся, и из осколков прошлого осталось лишь воспоминание. Тишина, словно ровный, жестокий лед, покрывала их сознание, оставляя зазор между тем, что было и, возможно, никогда не станет снова.

Габи стояла в тени, словно стараясь стать незаметной в этом мире боли и страха. Внезапно Габи осознала: всё то время, что она тратила, питая свою злобу, могло быть использовано для того, чтобы понять, простить и, возможно, даже обрести настоящую дружбу. Понимание пришло слишком поздно — горький и простой факт, который обжигал её душу.

Словно стараясь облегчить своё чувство вины, Габи медленно подошла к родителям Мелисандры. Оскар поднял на неё затуманенные отчаянием глаза, но даже не удивился, увидев её.

— Габи... — начал он, словно хотел спросить, почему она здесь, но не сумел сформулировать вопрос.

— Я... я прошу прощения. Я желаю вам только сил и надежды. Если я чем-то могу помочь, пожалуйста, дайте знать.

В этот момент напряжение в коридоре чуть ослабло, словно её слова хотя бы на миг уменьшили непосильную тяжесть их боли. Лизетта лишь кивнула, не в силах говорить, но в её взгляде промелькнула благодарность — хрупкая и едва заметная.

***

В "Сильверткрофт" царила атмосфера некой напряжённости. Все ещё бурно обсуждали инцидент с Габриэлой, и никто не знал, что произошло с Мели. Однако, среди этой суеты, в жизнь Изабеллы ворвался неожиданный свет в виде сообщения от Акселя.

– Привет, Белла. Извини меня, пожалуйста. У меня возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых я не мог находиться на связи.

Этот небольшой абзац текста словно снял тяжёлый камень с её сердца.

— Ничего страшного, я всё понимаю. Расскажешь, что случилось у тебя?

— Да, но хотелось бы в живую, а не по сообщениям. Хочешь приехать?

— Хочу.

— Тогда я тебя жду.

Часы в комнате тикали с надоедливой медлительностью, и Изабелла начала стремительно собираться. Её сердце билось быстрее и быстрее с каждой секундой. Всё, что она делала, сопровождалось сладостным ожиданием: она выбрала новый комплект нижнего белья, накрасилась, так, будто это был последний день лета, одела красную мини-юбку, которая еле прикрывала лобок и укороченную кофту, которые прекрасно подчёркивали её фигуру. Наверх она накинула длинное пальто, которое, казалось, обнимало её своей тяжестью, придавая чувство защищённости.

Обстановка вокруг, с одной стороны, казалась слишком обыденной, с другой — все предметы обрели какое-то новое значение.

Она вызвала такси и, пока ждала его прибытия, старалась успокоиться, вглядываясь в своё отображение в зеркале. Её рыжие кудри мягко падали на плечи, глаза блестели от нетерпения и лёгкого беспокойства, и ей стало немного скучно от ожидания.

История началась в тот момент, когда тишину квартиры нарушил затяжной звонок в дверь. Аксель, с некоторым нетерпением, открыл её, обнаружив на пороге Иззи. Её взгляд был полон тепла, и она сразу потянулась к нему в объятия.

— Привет, — произнесла она, обнимая его с искренней нежностью.

— Привет, родная, — ответил Аксель, наполнив своё приветствие привычной ласковостью. Слово «родная» заставило её сердце трепетать от нежности.

Они уселись на диван, где в прошлый раз смотрели фильм. Аксель, зная, что Иззи ждала объяснений его долгого отсутствия, начал рассказывать заранее продуманную историю.

— У меня сестра заболела. Там, где она живёт, нет хорошей связи. Мне очень жаль, что я не отвечал тебе столько времени, — проговорил он, умело подражая искренности.

— Ничего, я всё понимаю.

Смятение, нарисованное на его лице, было обманчивым, но в тот момент она обнимала его, думая, что приносит утешение.

— Скажи мне, что ты всегда будешь рядом, — вдруг попросил он, посмотрев ей прямо в глаза с выражением уязвимости, которое она никогда прежде не видела.

— Я всегда буду с тобой, — ответила Иззи, вселяя в свои слова вселенскую искренность.

Слова, оставленные им в сознании Иззи, словно эхо проникли в её мысли, утопив всё вокруг в безмолвии. Она забыла, как в его отсутствие случайно заметила комментарий под фотографией Габриэлы.

Их губы нашли друг друга в поцелуе, полном сладкой нежности и скрытого желания. Аксель, делая вид, что нуждается в ней, шептал слова, которые заставляли её чувствовать себя единственной и неповторимой. Постепенно поцелуи стали более горячими, их желание друг к другу разгоралось, как огонь, который уже невозможно потушить.

Иззи, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его, поддалась этому стремительному потоку и вскоре оказалась перед ним на коленях. Аксель, сквозь свои притворные страдания, ощущал власть момента и использовал её, чтобы привязать её к нему ещё сильнее.

События набрали оборот. Вскоре квартира наполнилась звуками их страсти. Аксель, искусно играя на струнах её сердца, использовал каждый её жест, каждое слово, чтобы укрепить свои позиции. Он был мастером манипуляции, и в каждом движении была вплетена незримая паутина, охватывающая Иззи со всех сторон.

– Я не могу насытиться тобой.

Иззи отвечала ему едва слышным стоном, чувствуя, как её тело трепещет от его проникновения.

Со временем их тела стали двигаться в ритме, который задавал только он.

– Аксель, ты доводишь меня до безумия.

Пока её сердце и разум оставались полностью его, он готов был испытывать ровно ту степень страсти, которая держала её внимание прикованным к нему без малейшего намёка на сомнение.

– Ты слушаешь только меня, – мягко, но властно прошептал он, и она лишь кивнула.

Эта игра продолжалась, наполняя их время вместе не только физической близостью, но и тем по-настоящему глубинным эффектом, которого он добивался с самого начала.

***

— Кэсси, милая, подойди сюда, — позвала Альциона.

— Что случилось, мама? — спросила она немного сонным голосом, подходя к двери гостиной, где Альциона, утончённая и элегантная, как всегда, ждала её.

— Кэсси, дорогая, нам нужно поговорить о твоём гардеробе. Нельзя носить такие кофты в доме, — начала Альциона, любуясь своей дочерью, в которой, как в зеркале, отражалась её молодость.

— Но почему, мам? Это так несправедливо, — вздохнула Кэсси, скрестив руки на груди.

— Этот вырез слишком глубокий, твоя грудь всем на показ.

— Мам, это обычная кофта, все носят такие.

— Ты — не все, — Альциона ненадолго задержала свой взгляд на лице дочери. — Не приравнивай себя к этому стаду, дорогая. Ты — Лангстон.

— Ты носишь подобные платья, мама. — возразила Кэсси, кивая на изящное платье матери, с глубоким декольте, которое само по себе было произведением искусства.

— Я взрослая женщина и имею право на свободу выбора.

— Я тоже взрослая, мама.

— Ты ещё молодая и спешишь взрослеть.

Кэсси вздохнула. Она знала, что её мать всегда заботилась о ней, но иногда забывала, что её дочь уже не маленькая девочка, а молодая женщина, жаждущая самостоятельности.

В дверь позвонили, и звук зазвонившего колокольчика разнесся по всему дому, нарушив напряженную тишину, которая повисла после разговора между Кэссиопией и её матерью. Альциона быстро окинула взглядом свою дочь и, как будто, сбросив с себя напряжение, направилась к двери.

— Оставайся здесь, дорогая, — сказала она дочери.

Кэсси, оставшись одна, прислушалась к своим мыслям и звукам, доносящимся из прихожей. Она услышала, как её мать обменялась тихим приветствием с гостем. Её сердце замерло: она знала, что за дверью стоит Эммануэль. Мужчина, который в последние месяцы стал частым гостем в их поместье.

— Приветствую, Альциона.

Кэсси тихо подошла к двери и немного приоткрыла её, чтобы лучше видеть и слышать происходящее. Эммануэль стоял так, как будто являлся хозяином этих мест. Его глаза задержались на Альционе всего на мгновение, но в этом взгляде было что-то, что понять могла только Кэсси.

— Ты приносишь с собой аромат приключений, — попыталась пошутить Альциона.

— Воздух свободы, которого здесь так не хватает, — ответил он, слегка наклоняясь вперёд.

Кэсси почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Ей это не нравилось, к тому же она знала: тайны всегда несут с собой неожиданные последствия.

— Не волнуйся, Кэсси, — неожиданно сказал Эммануэль, обратив внимание на её присутствие. — Иногда тайна — это просто старый друг, нуждающийся в укрытии.

Альциона бросила на него предостерегающий взгляд, но затем, осознав, что Кэсси и так обо всем догадалась, уже спокойнее сказала:

— Да, дорогая. Эммануэль — наш друг семьи. Надеюсь, ты поддержишь наше с ним маленькое секретное соглашение.

Кэсси, несмотря на внутренний протест, кивнула. Секреты, традиции, правила — все это тесно переплелось в её жизни, словно витиеватый узор ковра, который облегал пол. С этого дня всё шло немного иначе, и её более взрослый взгляд на происходящее начинал переосмысливать окружающий мир.