ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Сердце – компас души, указывающий путь сквозь лабиринты времени и пространства.

«Сильверткрофт» распахнул двери для высшего света, жаждущего зрелища фигурного катания. В вип-зоне блистали богатейшие люди города. Судьи заняли позиции у катка, готовые оценивать каждое движение. На экране появились имена участников, вызывая предвкушение.

Первыми шли Александрия Карлини и Тильман Шталь – многократные победители из «Сильверткрофт». Директор школы, Эльза Фонк, гордо наблюдала за ними, а завуч Карисса Цукер следила за реакцией зрителей. Следующие – Габриэла Дрэндон и Этьен Бомон, тоже из «Сильверткрофт».

Но конкуренты были сильны: Зара Линих и Эмиль Грюнвальд из «Винтерфилд» излучали уверенность, предвещая чудеса на льду. Завершала список Ивона Шраст – одиночная фигуристка, чья уникальная манера исполнения завораживала.

Атмосфера ожидания наэлектризовала каток. Директор «Винтерфилд», Станислав Вайс, с интересом следил за происходящим, а его помощница, Эмилия Ренар, изучала соперников.

Лед и таланты готовились раскрыться в незабываемой истории, полной великолепия и состязаний. Каждое сердце билось в унисон с предстоящими выступлениями, чувствуя себя частью чего-то великого.

***

Габриэла стояла в затенённом коридоре, её сердце колотилось, как будто бы предвещая бурю. Она почувствовала на себе пристальный взгляд своего отца, который вёл её вдоль узкой стены в сторону своего комфорта и тишины.

— Габриэла, — произнёс Эммануэль, наклоняясь к ней так близко, что она могла услышать его дыхание, — помни, я наблюдаю за тобой. Каждое твоё движение будет под моим чётким контролем.

Габриэла стиснула зубы, ощущая, как его слова проникают в её душу. Она пыталась не отводить взгляда, несмотря на то, что в глубине её сознания боролись страх и гнев.

— Я помню, пап. У меня хороший номер, и я сегодня одержу победу.

— Смотри мне в глаза, когда говоришь со мной.

Габриэла не могла сдержать дрожь в коленях, но всё же упрямо смотрела ему в глаза, полные тёмного огня. В этот момент её телефон вибнул, спасая от напряжения. Она быстро взглянула на сообщение и увидела имя Этьена.

«Ты где? Нам нужно готовиться к выступлению, тебя ищет Сильвер.»

«Скоро буду.» — написала Габриэла, стараясь сохранить зовущую спокойствие манеру. — «Нужно было с отцом поговорить.»

Она подняла голову и встретила взгляд Эммануэля, который, казалось, всё ещё ждал от неё ответа. При этом оборвав диалог с ней, он отвернулся и ушёл вглубь коридора, оставив её в состоянии неопределённости.

***

Тем временем, в другом углу здания, Тадеуш и Вальтияна Карлини оставались в тени своей семейной драмы.

— Милая, у тебя всё получится! — произнёс Тадеуш, прижимая к себе Алексу.

— Спасибо, пап, — ответила Алекса с лёгкой улыбкой.

Алексе нравилось, что её родители на людях вели себя так, как раньше, когда счастье было в воздухе.

В тот момент, когда Алекса ощутила тепло от отцовских объятий, её глаза наполнились слезами. Но она стиснула зубы и улыбнулась, стараясь не выдавать своих переживаний.

***

В зале ожидания витала напряжённая атмосфера. Участники соревнований готовились к своему выступлению, их лица были покрыты смесью волнения и решимости. Габи, вся в сиянии своей яркой формы, шла с коньками в руках, которые аккуратно были обёрнуты в мягкие чехлы. Но, проходя мимо зеркал, отражающих яркие огни, она вдруг наткнулась на Лео.

— Далеко собралась? — его голос словно расколол тишину зала.

— И тебе привет, — ответила Габи. — У меня соревнования, если ты не забыл.

— Нет, не забыл, — хмурился он, что-то крутя в руках. — Но я хотел прояснить один момент. Что это чёрт возьми такое?

Он протянул ей телефон с фотографией, на которой она была запечатлена в момент поцелуя с Этьеном. Габи замерла. Ноги будто приклеились к полу. На снимке они выглядели так, словно были запечатлены в самом интимном моменте, но когда она пыталась вспомнить, что произошло, в голове царила путаница.

— Лео, это просто не удачный ракурс, — произнесла она, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

— Ага, скажи ещё, что и за талию тебя тут никто держит, — будто она была последней подлой лгуньей, с яростью пронзил её его голос.

— Какая разница? Разве я тебе что-то обещала, или мы с тобой пара? Мы случайно столкнулись с Этьеном на том вечере, и этот момент просто кто-то запечатлел под таким углом!

— Господи, Габи. Хватит оправдываться! Ты отвратительная, такая же, как и все шлюха!

Каждое слово, словно острое лезвие, резало её изнутри. Габи почувствовала, как начала задыхаться от обиды, когда вдруг из-за закулисья появился Этьен.

— Габи?

— О, а вот и твой ненаглядный, — насмехнулся Лео, будто обжигая её словами.

Габи почувствовала, как её сердце сжалось, когда она заметила смятение на лице Этьена. Он подошёл ближе, словно искал способ защитить её, и она знала, что его намерения были искренними.

— Скажи, уже успел её трахнуть? А то мне она никак не даёт, — презрительно произнёс Лео, в его голосе слышалась не только злость, но и зависть.

— Не смей так говорить о ней, — ответил Этьен с яростью. — Пойдём Габи, через двадцать минут наш выход.

Лео не намеревался просто так сдаваться. В его глазах сверкала ярость, когда он замахнулся кулаком на Этьена. Но тот быстро среагировал, наклонив голову и закрыв собой Габи. Этьен знал, что сейчас решается не только спор, но и их последствия. Он схватил Лео за руку, закручивая её так, что тот застонал от боли.

— Не подходи больше к ней, ты меня понял? — кричал Этьен, в его голосе звучала такая настойчивость, как если бы он говорил не только Лео, но и всему миру.

Габи стояла в стороне, её сердце колотилось от волнения. Она почувствовала невероятное сочетание эмоций: острую боль, гнев в своих жилах и одновременно силу, исходящую от Этьена. В этом беспорядке вокруг она поняла, что стоит на пороге чего-то важного — пусть даже этот путь будет тернистым.

Этьен и Габи направились в закулисье, где царила атмосфера волнения и ожидания. Мягкий свет ламп вдоль стен создавал уютное, но одновременно напряженное настроение. Габи, чуть дрожащими руками, старалась обуть свои коньки, в то время как Этьен, высокий и уверенный, облокотился на скамью рядом с ней.

— Что у вас с ним произошло? — аккуратно спросил Этьен.

— Он видимо думал, что мы с ним вместе, — Габи вздохнула, — и кто-то ему отправил фото с благотворительного вечера у Лангстонов. А на фото ты и я запечатлены так, будто мы... целуемся.

— Господи, неужели моя жизнь будет построена на каких-то лживых фото? — выпалил он, скорее себе, чем ей.

— Что ты имеешь ввиду? — Габи нахмурилась, пристально глядя на Этьена.

Этьен покачал головой, стараясь собраться. — Габи, это уже не важно. Просто... становится смешно от этих нелепых ситуаций. Извини, что из-за меня ты подвергаешься такому отношению. Мне жаль.

— Всё хорошо, Этьен. — она коснулась его руки. — Спасибо, что вовремя оказался в нужном месте. И вообще, ты всегда рядом, когда это необходимо.

Тишина повисла в воздухе. Этьен смотрел на ее руку, лежащую на его, и ему хотелось, чтобы это прикосновение длилось вечно.

— А ты его любишь? — слова сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать.

— Лео? Точно нет, — ответила она, чувствуя, как с плеч словно сваливается огромный груз. Произнеся эти слова, она вдруг почувствовала легкость, которой не ощущала уже очень давно. Что-то в ее голове прояснилось. — Посмотри на Алексу, она такая уверенная, такая сильная... Она всегда была лучше меня.

— Я понимаю, что это может показаться страшным, — ответил Этьен, — но помни, ты не должна сравнивать себя с ней. У тебя есть свой стиль, свои сильные стороны.

— Но что, если я провалюсь? Все будут смеяться.

— Слушай, абсолютно никто не станет смеяться над тобой. На самом деле, все будут аплодировать тебе за смелость выйти на лед. Представь себе, что никогда не существовало конкуренции, и ты просто выполняешь то, что любишь.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — наконец признала она и протянула к нему руку. — Спасибо, Этьен.

— Мы команда, — сказал он, сжимая её ладонь. — И помни, это всего лишь один день в жизни. Как бы там ни было, мы будем гордиться тем, что попробовали.

С Этьеном они рассуждали о грядущем выступлении до тех пор, пока не раздался голос судьи, объявляющий команду выходящей на лед. Габи почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а адреналин стремительно поднялся.

— Скажи что-нибудь ободряющее.

— Ты нужна мне, чтобы выиграть. — подмигнул Этьен.

Габи выпрямилась, её хрупкое тело наполнилось новым светом. Она знала, что Этьен прав.

Однако, спустя всего несколько шагов на льду, её сердце сжалось от боли. Каждое нажатие коньков на лёд будто остриё иглы вонзалось в её ноги, и Габи казалось, что она не сможет ступить и метра дальше. Но в глубине души, где шевелилась гордость и желание достичь успеха, она собрала в кулак всю свою волю. Она сделала шаг, другой, и, наконец, зацепилась за руку Этьена.

— Держи меня крепче, — произнесла она, едва сдерживая слёзы.

— Габи, что происходит? — шёпотом спросил Этьен.

— Позже всё объясню, у нас нет времени.

Габи и Этьен начали кружиться в своём «танце» на льду. Ноты звучали как лёгкий ветерок, и Габи, казалось, на мгновение забыла о боли. Но с каждой новой секундой её страдание только усиливалось. Она отсчитывала мгновения между поддержками, словно играл самый сложный ритм.

Пока её ноги испытывали невыносимую боль, в сознании нарисовался портрет отца, Эммануэля. Его холодный, пристальный взгляд был устремлён на неё, как будто каждый её шаг и каждое движение висели на волоске.

Собравшись с силами, Габриэла завершила номер вместе с Этьеном, и когда они покинули каток, её ноги уже были не в силах вынести боли. Сразу же, как только она сняла коньки, её охватило чувство ужаса: яркий алый цвет крови заполнил её глаза. Габи, охваченная паникой, провела рукой внутри конька и ощутила шершавые осколки, впившиеся в её кожу.

Обернувшись к трибунам, её взгляд встретился с «элитой». Их жестокие взгляды, полные насмешки и презрения, вбивались в её душу. Габи, едва сдерживая слёзы, поняла, что никто, кроме Карлини, не мог так низко поступить, чтобы попытаться убрать соперника с дороги в таком грязном, подлом стиле.

— Зачем? — прошептала она.

Этьен чувствовал, как сердце Габи стучит в унисон с его собственным, когда он поднимал её на руки. Она была такой легкой и хрупкой, как будто могла рассыпаться при каждом движении. Все вокруг померкло и затихало — лишь её тихие всхлипы оставались в его ушах.

Когда они наконец добрались до раздевалки, Этьен осторожно опустил Габи на скамью. Она искала его взгляд, её глаза блестели от слёз, но в них уже появлялся огонёк решимости, который он был готов поддерживать. Этьен быстро достал свой телефон и набрал номер Сильвер.

— Сильвер, это я, Этьен. Нам нужно срочно поговорить, — произнес он, стараясь держать голос ровным. — Габи пострадала на катке... Это не просто случайность, кто-то сделал с ней это преднамеренно.

На другом конце линии послышались резкие вопросы и возмущение:

— Что значит "пострадала"? Кто это сделал? Как она?

Этьен объяснил ситуацию, стараясь быть как можно более кратким. Он знал, что сейчас важно действовать быстро, чтобы защитить Габи и выяснить, кто стоит за этой подлостью.

— Слышишь? Мы ни в коем случае не можем оставлять это без внимания, — настаивал он. — Это же просто недопустимо!

Сильвер требовательно ответила, полная уверенности:

— Я разберусь с этим. Но сначала позаботься о Габи. Она сейчас нуждается в тебе.

Этьен положил телефон на стол и вернулся к Габи, увидев, как она закусила губу, и её пальцы искали предпосылки к убирающему от боли действию.

— Ты сильная, Габи, — произнес он мягко, садясь рядом с ней. — Мы выясним, кто это сделал.

Она кивнула, всё ещё сжимая кулаки, и выпустила долгожданный вдох. Этьен знал, что эта травма была не только физической — в её глазах он видел, как она сражается с внутренними демонами, пытаясь побороть свои страхи и гнев.

— Я и не собираюсь сдаваться, — произнесла она с решимостью, старательно вытирая слёзы. — Я просто не понимаю, зачем им это? Почему они так не хотят, чтобы я просто каталась и наслаждалась?

— Ты — талант, Габи. Они видят это и боятся.

Она посмотрела на него с благодарностью, и это было как мощный удар жары в стужу вечерней задумчивости. Этьен понимал, что вместе они смогут преодолеть любые преграды и что этот опыт только сделает их сильнее.

— Габи, подожди пару минут, сейчас приедет наряд скорой помощи, — произнес Этьен.

Габи обняла его так крепко, насколько ей позволяло её тело.

— Спасибо, что ты всегда рядом.

— Я буду всегда рядом, пока ты сама будешь этого желать, — произнёс он, обнимая её со всей своей нежностью, на которую был способен.

Кровь медленно стекала по её ступням, образуя маленькую лужицу под её ногами, ярко-красную на фоне белоснежного пола раздевалки.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в помещение ввалились Сильвия, директор школы и несколько медиков. Эльза, сжимающая в руках папку с документами, повелительно произнесла в толпу:

— Никто не имеет права заходить сюда!

— Я не могу ее оставить, она моя дочь. — повысив голос сказал Эммануэль. — Что с ней произошло?

Отец, хоть и не обладал должной заботой о дочери в прошлом, сейчас казался единственным, кто мог её защитить. Он вошёл внутрь, встретившись взглядами с Этьеном, и в этот миг в глазах обоих пробежала некая искра – столкновение двух Альфа-личностей, стремящихся защитить одну и ту же душу.

Габи, глядя на своего отца, почувствовала смешанные чувства. Она не могла забыть обиды прошлого, но сейчас ей было нужно всего лишь тепло и поддержка.

— Как это произошло? — спросили её врачи с профессиональным холодом.

— Я... я не сразу почувствовала осколки в коньках. Я думала, что это просто мурашки от волнения.

Врачи начали работу, осторожно извлекая осколки. Каждый их жест был максимально деликатным, но даже самая мягкая рука могла причинить боль.

— Соревнования перенесены на неопределённый срок, — произнесла Сильвия, посмотрев на Габи с сочувствием. — Я объяснила судьям, что произошло, и они закрыли турнир.

— Спасибо, — сдержанно ответил Этьен.

— Но вы всё равно были выше по рейтингу, Габи. — продолжила Сильвия, давая понять, что та победила Алексу.

— Видимо нужно серьёзно пострадать, для того, чтобы победить. — саркастично произнесла Габи не почувствовав даже малейшей радости от слов Сильвер.

Тем временем, Эммануэль, с каменным лицом наблюдал за происходящим. Он делал вид, что заботится о своей дочери, но тень прошлого всё ещё нависала над ними. Теперь он молчаливый наблюдатель, играющий роль идеального родителя, хотя на самом деле его родительский инстинкт уже давно был утрачен.

— Всё будет хорошо, — проговорил Этьен. — Тебя просто немного подлечат в больнице.

— Я буду скучать... И если тебе не трудно, передай пожалуйста Мадлен, чтобы она не переживала.

— Передам.

Габриэлу госпитализировали в больницу на пару дней, чтобы избежать заражения. Тем временем весь «Сильверткрофт» шептался о случившемся, как не смолкающий ветер, переносящий слухи из одного уголка школы в другой. За стенами учебного заведения мрак надвигался всё больше, а внутри его стен царила напряженная атмосфера.

Спустя час все ученики собрались в актовом зале на экстренное заседание, полное ожидания и беспокойства. Аудитория, обычно приемлемая для школьных собраний и концертов, выглядела сейчас уныло и мрачно, освещенная лишь светом несколько висящих люстр. Когда госпожа Эльза Фонк, вышла на сцену, все взгляды устремились на неё.

— Уважаемые учащиеся, — начала она. — Сегодня произошла трагедия с одной из наших учениц. В её коньки кто-то намеренно насыпал осколки стекла. Я прошу, чтобы виновник признался, и будет разбирательство. Если же никто не сознается, школа будет полностью закрыта и учащиеся не смогут выбраться за пределы её территории. Будут сниматься отпечатки пальцев, и виновник понесёт наказание и будет выгнан с позором.

Она взглянула на толпу, полную встревоженных лиц и недоумения. Студенты молчали, как в воду опущенные, не смея произнести ни слова.

— Что ж, Карисса Цукер, оповестите охранников закрыть ворота и никого не выпускать.

— Будет сделано. — ответила Цукер направляясь к выходу.

Адель Брауншвейг, сидевшая в первом ряду, почувствовала, как сердце стучит в груди. Она вспомнила, как вчера столкнулась в коридоре арены с Алексой. «Как странно», — подумала она, вспомнив, как Алекса спешила в сторону раздевалки. «Габи является её соперницей не только на льду, но и в жизни», — пришло понимание.

Когда собрание так и не смогло выявить правду о том, кто именно это сделал, Адель решила взять ситуацию в свои руки. С прискорбием в сердце она направилась в кабинет директора. Уверенная в своих предположениях, она постучала в дверь.

— Да, входите, — послышался голос Эльзы.

Эльза сидела за своим столом, окруженная бумагами и книгами, и подняла на ученицу серьезный взгляд своих глубоких, мудрых глаз.

— Адель, что привело вас ко мне?

— Уважаемая госпожа Фонк, — начала Адель, пытаясь собраться с мыслями, — я... я думаю, что могу знать, кто это сделал. Вчера в коридоре арены, я столкнулась с Алексой. Она шла в раздевалку.

— Продолжайте, — простым, но настойчивым тоном подбодрила она.

— Я заметила, что Габи и Алекса всегда соперничают друг с другом. Возможно, это не случайность. Я просто... я чувствую, что здесь есть связь, — произнесла Адель, стараясь объяснить свои догадки.

Директор помолчала, взвешивая каждое слово. Адель задрожала от предвкушения и страха, когда Эльза начала медленно кивать головой.

— Вы поступили правильно, что пришли ко мне, Адель. Мы должны разобраться в этом. Вы можете быть свободны.

***

Снаружи завывал ветер, завывал, как водоворот правды, готовый в любой момент вырваться наружу.

— Госпожа Эльза, вызывали? — спросила Алекса Карлини, проходя в кабинет. Она слегка поправила свои длинные волосы, собранные в аккуратный хвост, и взглянула на директрису, стараясь скрыть нервозность.

— Да, Алекса, проходите, — ответила Фонк. — Я хотела поговорить с вами, потому что... вы знаете, как я ценю вас как ученицу. Вы — настоящая жемчужина нашей школы. Умная, талантливая, у вас золотая медаль на горизонте, и товарищи по учёбе ценят ваш пример. Но, к сожалению, я должна коснуться непростой темы.

Алекса прищурилась, чувствуя, что в словах Эльзы скрывается нечто важное. Она вспомнила о последних событиях на льду — о конфликте с Габриэлой, и о страхе, который настиг всех после инцидента во время соревнований.

— Что-то не так, миссис Фонк? Я готова ответить на любые вопросы!

— Скажите, Алекса, — её голос стал чуть ниже, как будто она не хотела, чтобы кто-то посторонний мог услышать, — Это вы подсыпали в коньки Габриэлы стекло?

Алекса чуть опешила, охватила взглядом атмосферу в кабинете — стены, обшитые тёмным деревом, часы с маятником, который тикали, как её сбившееся сердце.

— Миссис Фонк, почему у вас такие выводы? Это сделала не я. Я могу первая сдать отпечатки пальцев и готова, чтобы меня проверили прямо сейчас.

Эльза вздохнула и слегка наклонила голову. — Я понимаю, что в наши дни эмоции могут затмить разум. Но у нас репутация, Алекса! Школа, которая всегда была примером честности и справедливости. Мы не можем позволить, чтобы такие вещи происходили.

— Я вас понимаю, но у меня нет причин делать что-то подобное. Да, у нас с Габриэлой были конфликты, но это спорт! — уверенно сказала Алекса, чувствуя, как поднимается её дух. — Я никогда бы не перешла грань, которая разделяет конкуренцию и подлость.

Эльза, глядя на Алексу, почувствовала, как её сердце успокаивается. Она действительно верила ей. Знала, что за этой решительной девушкой стоит сила, но не злоба. Алекса могла бы легко растерзать своих врагов, но она предпочитала делать это словом и убеждением, а не физической болью.

— Хорошо, Карлини, — тихо произнесла директрисса, уже более уверенно, — Я вам верю. Я знаю, что вы не из тех, кто причинял бы боли другим. Стилистически и морально вы на высоте. Мы разберёмся в этой ситуации.

— Спасибо, миссис Фонк...

***

Вероника не пошла в свой кампус, она стояла на пороге комнаты Этьена, знала, что его тут нет. Она чувствовала, как ревность, подобно черной вуали, окутывает её душу, заставляя сомневаться в собственных чувствах. Почему, в конце концов, ей было так неприятно видеть Габриэлу рядом с Этьеном? Девушка не могла ответить на этот вопрос, но чувствовала, что ей необходимо прояснить ситуацию.

Она перешагнула порог, вдыхая аромат свежих красок и деревяшки мольберта. Комната была очень простой, но теплой. На столе лежали разбросанные кисти и палитра с остатками ярких красок, а на стенах - несколько неоконченных картин. Вероника оглядела пространство и её взгляд остановился на высокой мольбертовой стойке, которая была накрыта белой простынью. Что-то внутри неё толкало её подойти ближе.

— Что же ты скрываешь, Этьен? — прошептала она, снимая простынь с холста.

В ту же секунду её сердце остановилось. На мольберте был портрет Габриэлы, сияющий жизнью и красотой, каждая деталь изображала её так, что казалось, она вот-вот заговорит. Вдруг Вероника заметила рядом с картиной сложенные листки бумаги. Она подошла ближе, и её руки затрепетали, когда она увидела признания в любви, каждое из которых было украшено аккуратным рисунком лилии.

— Лилии... — её голос дрожал от волнения, — Почему именно лилии?

Все впечатления переполняли её сознание, и тут она вспомнила о коньках Габриэлы, на которых был изображен этот цветок. Понимание обрушилось на неё, как холодная волна. «Этьен путал шкафчики Габи и Алексы, и эти записки предназначались не для нее!» Её ярость вспыхнула с новой силой, заставив её разорвать холст с портретом на мелкие кусочки, и каждый разрыв звучал как шепот о том, что она утратила. Она потеряла его.

***

В это время Мадлен оставалась одна в своей комнате, а тишина казалась ей тяжелой и мучительной. Каждый уголок её сердца взывал к Габриэле, к той, кто была частью её жизни, как солнечный свет. Она резко отвела волосы с лица и посмотрела в зеркало, отражение ответило ей лишь слезами на щеках.

«Почему это произошло? Кто мог причинить тебе такую боль, моя родная?» — задавала она эти вопросы сама себе, в надежде, что на них когда-нибудь найдётся ответ.

В разгаре своих мыслей она вдруг воспоминала о встречах с Габриэлой. Теплый смех, их прогулки по парку, вечные разговоры о мечтах. Каждый момент сейчас вызывал лишь пустоту. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, она схватила зажигалку и, не раздумывая, начала оставлять небольшие ожоги на своей бархатной коже.

— Я не могу, я не могу позволить себе думать об этом. — пробормотала она, сжимая зубы от боли, продолжая наносить себе ожоги.