ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

В лабиринте времени блуждают мгновения, ища выход к вечности в каждом дыхании.

Федерико Рамирес стоял у кафедры, наблюдая, как его ученицы рассаживаются по своим местам. Кабинет литературы, в неоготическом стиле с обилием гравюр и потемневшего от времени дерева, создавал атмосферу прошлых веков. Высокие сводчатые окна пропускали мягкий свет, играя на разноцветных витражах, а стены украшали старинные книги с потемневшими кожаными корешками.

— Кто помнит, какое задание я вам задавал в прошлый раз? — спросил Рамирес.

— Изучить роман «Великий Гэтсби», — произнесла Кэссиопия.

— Молодец, Лангстон! — проговорил Рамирес с одобрением. — Может кто-то желает ответить на пару вопросов, которые я задам по роману?

Кэссиопия подняла руку, явно желая высказаться. Она ловила каждый взгляд Рамиреса, втайне восхищаясь его невербальным обаянием. Его богемный костюм, казалось, легко сливался с окружающей обстановкой.

Тем временем, Изабелла, сидящая двумя рядами дальше, была погружена в свои мысли. Её поклонник, Аксель, внезапно отстранился, лишая её привычной нежности.

— Иззи, — тихо окликнула её Ева, сидящая сзади и подтолкнув её рукой.

— А, что? — очнулась Изабелла, её зеленые глаза озадаченно уставились на Еву.

— Вот это я конфискую до окончания занятия, — сказал Рамирес, забирая её телефон со стола. — Изабелла Фицджеральт, ответьте на мой вопрос.

— Можете его повторить? — спросила Иззи.

— Изабелла, ну когда вы уже соберётесь? Просыпайтесь, — Рамирес уклонил голову в сторону.

— Извините, мистер Рамирес, я не готова. Ставьте уже два, и давайте закончим на этом, — тихо, но уверенно сказала Иззи, избегая встречи с его взглядом.

Рамирес покачал головой, вспоминая себя в её возрасте.

— Фицджеральд, в последнее время вы сильно скатились. Вы талантливы, и я не позволю вам просто так упасть.

Он обратил своё внимание на Кэсси, которая всё ещё ждала продолжения урока. — Кэссиопия, расскажите мне о главном герое романа, какой он на ваш взгляд?

— Джей Гэтсби — это, наверное, один из самых противоречивых героев, — её голос загорелся энтузиазмом. — Он как мираж, образ мечтателя, который построил свою жизнь из фантазий и надежд, но... его мир кажется таким хрупким и, в конце концов, он разрушился, когда столкнулся с реальностью...

Пока она говорила, Рамирес смотрел на неё с одобрением, размышляя о том, как молодые умы могут подмечать детали, которые ускользают от более опытных людей.

Когда Кэссиопия завершила свою мысль, Рамирес кивнул, его лицо озарилось мягкой улыбкой, как всегда происходило, когда кто-то из его учеников высказывал собственное осмысленное мнение.

— Прекрасно, Кэссиопия, — произнёс он, — Ваши слова позволяют прочувствовать глубину внутреннего конфликта героя. Но скажите, как вы думаете, почему Гэтсби так стремился к тому миру, который в итоге его отверг?

— Возможно, дело в том, что Гэтсби был движим не столько своими амбициями, сколько иллюзией любви. Его мечта о Дэйзи была символом всего, чего он хотел достичь, но она была иллюзией, обманчивым отражением, которое казалось реальным. Возможно, в этом заключалась его трагедия — он никогда не переставал верить в то, что невозможно.

Рамирес видел, что Кэссиопия сумела передать сложную природу главного героя, и это находило отклик в сердцах ее одноклассниц. Он был доволен, что урок погружает учеников в размышления о таких глубоко человеческих темах, как неудачные мечты и хрупкость иллюзий.

В тот момент в класс внезапно ворвался поток солнечного света, преломленный через витражи, окутывая все вокруг ярким, почти мистическим светом. Казалось, что само прошлое подглядывает за тем, что обсуждалось в этом классе.

Как только часы пробили на стене, сигнализируя об окончании урока, Рамирес собрал бумаги со стола и подытожил: — Запомните, литература — это зеркало, в котором мы видим самого себя. Пользуйтесь этой возможностью, чтобы заглянуть глубже. На следующем уроке мы продолжим исследовать сложные души, такие как Гэтсби. Я ожидаю новых, не менее интересных размышлений.

Когда ученики начали выходить из класса, Рамирес задержал Изабеллу. — Иззи, если вам нужна помощь или просто нужно поговорить, я всегда здесь.

Его слова прозвучали ободряюще, и она лишь кивнула в ответ.

Тем же вечером Иззи не могла найти себе места. Она словно зациклилась на размышлениях о том, почему Аксель так настойчиво игнорирует её сообщения. Когда сердце тебе не даёт спокойствия, разум сам подсказывает безумные способы справиться с душевной болью. Вот и она, едва разуверившись в возможности получить ожидаемый ответ, решила заглянуть на его аккаунт в надежде наткнуться на какие-то подсказки или знаки.

Пока Иззи медленно прокручивала список подписок, её сердцебиение учащалось. Она искала улики, что могла бы раскрыть ей причину его холодности. Много незнакомых девушек вспыхнули на экране, но её внимание сразу же привлёк один аккаунт — Габриэлы.

«Боже, и тут она тоже есть,» — подумала Иззи, чувствуя, как ревность поднимается в ней словно буря. С глубоким вдохом, она нажала на её профиль и начала пролистывать фотографии. На каждом фото Габриэлы, Аксель оставлял комментарии, возвышающие её красоту и очарование. С каждым новым комментарием её сердце всё сильнее наполнялось горечью и обидой.

Она замерла, пораженная, когда увидела одно из изображений, загруженное всего пару минут назад. На фотографии Габриэла стояла на катке, изящно позируя в коньках. «Эта девушка достойна всех наград этого мира.» — прокомментировал Аксель всего пять минут назад. Иззи почувствовала, как к горлу подступила волна злости и беспомощности; мир выскользнул из-под её ног. В её воображении мелькнула картина, как она наносит удары Габриэле, но осознание иррациональности этих эмоций быстро погасило пламя фантазии. Захваченная приступом ярости, она швырнула телефон в стену, не подумав, к каким последствиям это может привести.

Дверь в комнату в этот момент открылась, и телефон тяжёлым ударом полетел к Еве, только зашедшей внутрь.

— Ай, как больно, — вскрикнула Ева, опускаясь на колени, и от неожиданности держа руку у лица.

Осознание произошедшего мгновенно отрезвило Иззи, она бросилась к подруге — Фицджеральд не могла простить себе этого несчастного случая.

— Эв, прости, пожалуйста, я не хотела.

— Ты больная? Зачем швыряться телефоном?

Иззи только молча колебалась, подыскивая что сказать, пока её собственное сознание проклинало происходящее. Она внимательно осмотрела подругу, заметив, что один глаз немного набух и может проявиться синяк. Однако, внутренний голос, как назойливый комар, не отступал: «Вот же Иззи, это тот самый момент, узнай у неё!» — кричал он.

— Эв, а Лео и Габи в отношениях?

— Эй, что ты уже удумала? — спросила она с лёгкой насмешкой, пряча боль от удара.

— Да мне просто интересно.

— Ну у них там что-то странное. Он влюблён, но не сказать, что прям серьёзно. А что она к нему чувствует, я не знаю.

— Я поняла, спасибо. А ты не хочешь выпить со мной?

— Напиться посреди учебной недели? Хоть я не люблю такое, но давай.

Иззи достала из тайника бутылку старого Glenfiddich. Виски, припасенный для «особого случая», похоже, нашел свое время.

Она щедро наполнила два тяжелых хрустальных стакана, один протянула Еве. Лед звенел, когда та взяла его, чуть дрогнувшей рукой.

— За... за странные отношения, — предложила Иззи.

Они чокнулись и сделали по глотку. Виски обжег горло, но Еве, похоже, это понравилось. Она прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением.

— Аксель... что-то совсем отдалился, — наконец выдохнула Иззи после нескольких минут молчания. – Раньше он писал мне каждый час, а теперь... хорошо, если раз в день. И то, односложные ответы.

— Может, надоела?

— Не знаю, может, я делаю что-то не так?

Иззи снова наполнила стаканы, и Ева осушила свой почти залпом. Хмель начал быстро брать свое. Ее щеки порозовели, взгляд стал расфокусированным.

— Ты его просто не цепляешь, Иззи.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты... поверхностная. Как шут. Все время шутки-прибаутки, ха-ха, хи-хи. Ты думаешь, это кого-то зацепит?

Сердце Иззи болезненно сжалось. Она всегда старалась быть позитивной, развеселить других. Неужели это отталкивало?

— Я просто... стараюсь, чтобы всем было весело, – пробормотала она, стараясь сдержать подступающие слезы.

Ева усмехнулась.

— Весело? Да ты пустая! У тебя куча парней было, Иззи. Куча! И знаешь, что самое смешное? Ни один... ни один из них не захотел тебя вернуть. Ни одному ты не была нужна по-настоящему. Ты думаешь, почему? Потому что внутри тебя ничего нет. Ни-че-го.

Слова Евы врезались в Иззи, как осколки стекла. Все ее старания, все ее попытки быть хорошей, забавной, интересной – все это оказалось лишь маской, скрывающей пустоту. Слова Евы жгли сильнее, чем виски. В горле встал ком, а в глазах защипало от слез. Она отвернулась, пряча лицо в ладонях, пытаясь заглушить рыдания, рвущиеся наружу. В этот момент ей казалось, что мир рухнул, и все, что она когда-либо считала правдой о себе, оказалось ложью. Она всегда боялась, что ее настоящую заметят, и вот этот страх воплотился в словах самой близкой подруги.

— Пожалуй я пойду. — проговорила Иззи. — А ты смотри не захлебнись тут своей правдой.

***

— Девочки, вы не представляете, но уже целую неделю я получаю послания от кого-то в своём шкафу. — сказала Алекса.

— Какие послания? — спросила Кэсси, повернувшись лицом к Алексe.

— Это записки с признаниями в симпатии. Вот буквально час назад я нашла ещё одну.

Раздалось тихое шуршание бумаги, когда Алекса извлекла свежую записку из кармана и развернула её.

— И что же там написано? — не выдержала Рони.

Алекса немного прочистила горло и начала читать, вкладывая в каждое слово как можно больше драматизма:

— «Ты для меня как лилия, распускающаяся на рассвете: такой же хрупкой красотой и нежностью наполнена моя любовь к тебе.»

Комната на мгновение погрузилась в тишину.

— Боже, да этот «кто-то» не просто в симпатии признаётся, он кажется влюбился по полной, — произнесла Мели.

— Ещё, кстати говоря, в каждой записке фигурирует всегда лилия. Не знаю, совпадение ли это или часть какого-то замысла.

— Он не угадал твои любимые цветы, — прокомментировала Кэсси.

Девочки рассмеялись, весело обсуждая возможности и причины выбора лилий.

— Алекса, а у тебя есть предположения, кто бы это мог быть? — не унималась Рони.

— Честно говоря, нет. Это может быть кто угодно. Вниманием от парней я, конечно, не обделена, как вы знаете.

— О да, ты у нас девушка мечта, — с ноткой иронии ответила Иззи, которая вошла в комнату подруг.

— Иззи, ты плакала? — спросила Рони.

— Нет, проклятая ресница попала в глаз и пол часа я не могла её достать.

— Ты бы ещё больше выпила, может и достала бы. — усмехнулась Рони.

И тут Иззи задумалась, что если каждая из её подруг считает её такой же пустышкой, как Ева?

***

Этьен, сам того не осознавая, жил от тренировки к тренировке в ожидании встречи с Габриэлой. Изюминка их занятий заключалась не только в оттачивании движения, но и в самой непринуждённой атмосфере общения, которая складывалась между ними. Габи пленила его своим очарованием. «Ее руки столь изящны,»— думал Этьен.

На одном из их занятий, после особенно удачного захода на тулуп, Габи, держа его за руку чуть дольше обычного, мягко сказала:

— Этьен, ты сегодня превзошел все мои ожидания.

Его сердце замерло на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой. Это было больше, чем просто похвала. Её голос, обычно столь сдержанный и даже холодный, теперь напоминал теплый летний ветер.

— Всё благодаря тебе, Габи. Ты — самая талантливая фигуристка из всех, кого я встречал, — ответил Этьен.

После каждого их совместного выхода на лед, Этьен всё сильнее чувствовал, как внутри него зарождаются новые, до сей поры неизведанные чувства. «Когда же, если не сейчас?» — спрашивал он себя каждый раз.

Ещё некоторое время спустя, когда они отдыхали подле стадиона, Габи неожиданно спросила:

— А ты не думал, что наша слаженность на льду — это нечто большее, чем просто тренировки?

Этьен внутренне напрягся, не ожидая столь откровенного вопроса.

— Я... конечно, думал об этом, Габи. Я чувствую это даже сейчас, — он стараясь не выдать волнение, осторожно подбирая слова.

На мгновение в их взглядах вспыхнуло что-то большее, чем просто дружба. Это было словно приглашение, дверь в её мир, которую она чуть приоткрыла для него.

Теперь оставалось лишь дождаться того момента, когда после соревнований он сможет воплотить свои намерения и пригласить её на первое их совместное свидание — вне ледяной арены, но все еще с тем же сердечным теплом.

***

Вернёмся ненадолго на урок литературы, а если быть точнее, то на перемену после него. Мадлен забыла свой телефон в кабинете и направилась туда. Она сделала шаг вперёд, на мгновение замерев у двери, и услышала шорох справа. Мадлен заметила, как Кэсси, оглянувшись через плечо, осторожно вложила что-то в блокнот мистера Рамиреса.

Как только Кэсси убежала из кабинета, не заметив Форестье, Мадлен не смогла удержаться. Сначала она направилась к своему месту, чтобы забрать телефон, но любопытство пересилило, и она, неуверенно оглянувшись, подошла к преподавательскому столу. Блокнот Рамиреса лежал открытым. Сначала она поколебалась, но потом перелистнула страницы. Строчка на аккуратно сложенном листке бумаги, буквально бросилась ей в глаза: признание в любви, написанное уверенным почерком.

— Вот это поворот... — прошептала она, пытаясь осознать увиденное. Её мысли внезапно оборвались, когда она услышала знакомые шаги.

Перехватив дыхание, Мадлен повернулась и увидела, как в дверном проёме появляется мистер Рамирес.

— Мадлен? — произнёс он с лёгкой улыбкой, — Всё в порядке?

— Да, мистер Рамирес. Прошу прощения, я просто... эээ... забыла телефон.

Он взглянул на закрытый блокнот, потом снова обратил свой взгляд на неё, и в комнате повисла пауза. Мадлен старалась выглядеть непринуждённо, как будто всё это — простое совпадение.

— Понимаю, бывает. Советую не оставлять такие вещи без присмотра.

Попрощавшись, Мадлен поспешила покинуть кабинет, ощутив прилив облегчения. Она знала, что этому секрету обязательно найдётся продолжение.

***

— Габи, как у тебя с Лео? Давно не слышала от тебя ничего про него.

— А что с Лео? У нас с ним ничего нет, да и не может быть.

— Почему ты так думаешь? Он вроде симпатичный.

— В последнее время я чувствую, что в моём сердце столько боли, — начала она, её голос предательски дрогнул. — Кажется, будто мне больше нечем любить. Как обуглившийся кусочек дерева — все чувства выгорели, осталась только пустота. Да и Лео такой человек... несерьёзный что-ли.

Мадлен протянула руку и сжала ладонь Габриэлы, желая поддержать её хотя бы так.

— Извини, мне просто было интересно.

— Я люблю тебя, Мадлен. Ты действительно самое лучшее, что случилось в моей жизни. Я ещё ни разу не пожалела о нашей дружбе.

— Как это мило с твоей стороны. — умилялась Мадлен, и вдруг вспомнила про записку. — Кстати, ты сейчас очумеешь.

— Что уже произошло? — воскликнула Габи.

— Кэсси влюблена в Рамиреса, прикинь!

— В преподавателя по литературе? Да ну. — не поверив сказала Габи.

— Да я серьёзно. Она ему записку с признанием подложила. Я за телефоном возвращалась, и случайно заметила.

— Вот совсем не вяжется. Тихоня Кэсси и учитель. — пожала плечами Габи. — Будем наблюдать.

***

В тихом городке Эльтрен, где горы обнимают небо, а леса хранят вековые тайны, двери дома Фицджеральд открылись перед неожиданным гостем. Вечернее спокойствие нарушил шум шагов, и в пороге показалась фигура, покрытая долгим отсутствием.

— Привет, мам, — с едва заметной робостью произнёс он, будто надеясь, что время способно исцелить старые раны.

— Томми... — голос её дрожал. — Сынок.

Мать Изабеллы, Матильда Фицджеральд, обняла сына так, словно хотела украсть его у прошлого. Но что привело Томми обратно, спустя девять долгих лет?

— Ты вернулся, — прошептала Матильда.

Томми, всё ещё держа в руках дорожную сумку, взглянул на неё с надеждой, которая тлела, не угасая.

— Только для того, чтобы начать заново, — ответил он тихо.

Тем временем вечер опускался на Эльтрен, и огни в окнах домов зажигались один за другим, наблюдая за возвращением блудного сына с молчаливым одобрением. Но никто из них не знал, что внутренний мир Томми хранил тайну, разгадка которой могла изменить всё.