ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Шрамы — это карта, где каждая линия ведёт к потерянному «я».

Мысли о страхе смерти поражают саму смерть, как меткие стрелы, запускаемые во мрак. Многие люди на нашей планете когда-то задумывались над неизбежностью конца, и, к сожалению, немало из них решились на столь трагичный шаг. Одним из этих людей была мать Габриэлы, Эмили Дрэндон.

Габи вошла в дом, чувствуя, как радостное настроение постепенно ускользает от неё. Она улыбнулась, когда увидела своего отца, но улыбка моментально слетела с лица, когда она заметила его выражение — он был бледен и растерян.

— Папа? — спросила Габи, приблизившись к нему. — Где мама?

Эммануэль, находясь под гнетом невидимого ужасного бремени, медленно поднял голову и встретил взгляд дочери. Его глаза были полны слёз.

— Габи... — начал он, но слова застряли в его горле.

— Папа, что случилось? — её голос дрогнул, постепенно наполняясь страхом. — Почему ты так смотришь?

Он одёрнул дыхание и, не находя сил произнести вслух то, что уже стало явным, указал на свою жену, лежащую на полу за углом. Габи в ужасе подскочила к ней, её руки тряслись, а сердце на мгновение застыло в груди.

— Мама! — закричала она, скользя на колени рядом с бездыханным телом. — Мама, встань! Пожалуйста, встань!

— Габи, успокойся! — закричал Эммануэль, подходя ближе и пытаясь удержать дочь. — Она... Она не может.

— Что ты имеешь в виду? — рявкнула Габи. — Ты же шутишь! Мама, проснись!

Но ничего не изменилось. Она повернулась к отцу, глаза её наполнились слезами, а голос охрип.

— Почему? Почему ты не сделал ничего? Почему ты не позвал на помощь?

— Я пытался... Я пытался, Габи. Я не знал, что это произойдет. Я думал, что всё будет хорошо, что мы сможем отпраздновать твой день рождения...

— Да какой день рождения? — вскрикнула она. — Это катастрофа! Как ты мог оставить её одну?

— Я не знал, что она... она болела так сильно, — сказал он, опуская голову. — Я не знал.

Габи, полная чувства потери, разрыдалась, её слёзы текли по лицу, отказываясь унять боль.

— Почему, мама? Почему ты оставила меня?

Тишина, нависшая над комнатой, казалась сковывающей. Габи ощущала, как в её сердце закладывается горькая правда — в этот день, когда она должна была стать старше, её мир разрушился, и ничто уже не будет прежним. Теперь четырнадцатое февраля стало для Габриэлы днем невысказанной печали, и каждое вспоминание о нем приносило ей незримую боль.

Больничные халаты, коридоры с безжизненными стенами, больничные койки, реанимация, унылый вкус медицинского кофе и холод морга — эти кошмарные детали щемили в груди, как острые иглы. Каждый раз, когда она слышала о больнице, внутри неё раздавались глухие удары паники, от которых сердце стучало в висках, как немой зов о помощи.

На похороны Эмили Дрэндон собралась буквально вся община — малые и большие, известные и незнакомцы. Даже каждая собака, словно обладая особым чувством, пришла отдать честь такому невосполнимому уходу. Город оплакивал свою утрату, как будто потерял солнце, от которого на мгновение остались лишь тени. Габриэла чувствовала, как слёзы её смешивались с каплями дождя, падающими с небес, и искренне задавалась вопросом: «Как возможно, чтобы в один миг так много любви и поддержки окружало её, но в сердце оставалась лишь пустота?»

Рядом с Габриэлой стояла старая подруга её матери, Марианна, обняв её за плечи.

— Ты знаешь, — тихо сказала она, — Эмили всегда была светом в нашей жизни. Она умела делать нас счастливыми даже в самые мрачные времена.

— Почему всё это произошло? — выговорила Габриэла. — Она была такой сильной...

— Иногда даже самые сильные люди могут столкнуться с несправедливостью жизни, — ответила Марианна, глядя вдаль. — Это не твоя вина, милая. Не бойся чувствовать.

Сколько слёз было выплакано маленькой Габи, не каждый осмелится переварить подобную утрату. Она смотрела на могилу и видела, как знакомые лица собравшихся, утирая слёзы, шептали друг другу слова поддержки.

— Я так любила Эмили, — произнесла какая-то женщина с синими глазами. — Она спасла мою душу, когда мне было тяжело. Как же я буду без неё?

— Она бы хотела, чтобы мы продолжали жить и радовались новым дням. — ответила другая женщина.

— Но как? — воскликнула Габриэла. — Как можно радоваться, когда в сердце такая пустота?

Эта головокружительная карусель горя, настоящая сказка о трагедии, заставила её понять, что жизнь — это не просто путь, а порой настоящий лабиринт, где счастье и печаль переплетаются так сложно, что кажется, невозможно найти выход.

— Я знаю, это тяжело, — снова заговорила Марианна, — но твоя мама была отличным психотерапевтом, она оставила в нас частичку себя. С каждым добрым словом, с каждым воспоминанием она будет жить.

— Но это не то же самое. Я хочу её рядом.

— И она будет. Просто нужно время, — мягко признала Марианна, и они стояли в тишине, обнявшись, как принуждённые к этому горю.

Но время шло, неумолимо унося с собой каждый прожитый день, и Габриэла порой ощущала, как капля за каплей возвращается к ней частичка тех дней, которые когда-то принадлежали её матери. И хотя боль от утраты отступала, на её место приходила новая, более густая и тёмная — боль от постоянного ожидания прихода отца. Он внедрился в её жизнь, как буря, выдирающая всё живое, оставляя только пустые пространства, наполненные страданием и страхом.

— Габриэла, — взорвался он. — Я тебя в сотый раз спрашиваю, почему ты вторая по аттестату? Ты что, не видишь, как я краснею из-за тебя?

— Пап, я делаю всё, что могу... Я из кожи вон лезу, чтобы только ты был доволен мной.

— Значит, делаешь недостаточно! — аттестат, как обрывок её надежд, полетел в сторону, когда он швырнул его с яростью, прекрасно понимая, что этот бешеный момент — лишь начало.

— Папа, только не бей... — в голосе её запечатлелась истерика, заполняя невидимое пространство вокруг. Она уже знала, что будет дальше, когда заметила, как Эммануэль распускает пояс своих штанов, словно готовясь к ритуалу, который повторялся снова и снова, как циклы затмения, сметающие всё на своём пути.

Габриэла поняла, что её отец — садист, лишь когда не выдержала гнёта страха и приняла это как вердикт, который обрушился на неё. Осознание пришло не сразу; ей потребовалось время, в течение которого её воспоминания метались, как ветер, сбивающий с ног. Она вспоминала, как время от времени её мать кричала, говоря дочери, что это всё «игра», которая на самом деле была перверсией — своей жестокой судьбой. Конечно, «играли»: в садиста и жертву, в отца и дочь, где порой грани между добром и злом стирались.

Каждый удар, каждый резкий шлепок ремня по её телу чувствовался как молния, прошибающая её тело. И чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что силы, необходимой для борьбы, у неё не было. Боль заполнила её изнутри, создавая бесконечную пустоту. Габи стремилась стать идеальной, но в глазах Эммануэля её старания никогда не были достаточными. Она стала не просто мишенью для ударов, но и отражением его собственных провалов.

***

Мадлен стояла в ярко освещенном кабинете своей матери, стены которого были увешаны фотографиями с улыбками врачей и благодарственными письмами. Она чувствовала легкую ностальгию, вспоминая, как часто приходила сюда, будучи маленькой девочкой. Вдруг на столе её взгляду попалась карточка с фамилией Монтанели. Интуиция подсказала, что здесь скрывается что-то важное. Любопытство переполнило её, и она не выдержала — с трепетом открыла карточку.

Когда она добралась до школы, её сердце колотилось. В голове все еще крутился вопрос, как бы подвести Габи к разговору. Она быстро направилась в комнату, где её лучшая подруга занималась своими делами.

— Габи!

— Что-то гнусное о нашей шестёрке?

— О да! Мать Евы больна. — произнесла Мадлен.

— Чем больна? — Габи приподняла брови, ее прежний азарт сменился выражением тревоги.

— У той лейкемия.

На лицах обеих подруг отразилось мгновенное недоумение.

— Ты хоть не собиралась использовать эту информацию против них? — спросила Габи.

Мадлен нахмурила лоб и посмотрела на Габи с недоумением. Некоторое время они молчали, словно каждая из них пыталась осознать, что произошло.

— Боже, Мад! — наконец воскликнула Габи. — Я, конечно, понимаю, что мы с ними враги, но не до такой же степени. Это прям низко.

— Я просто... — начала Мадлен, но слова застряли в горле. — Неужели им можно было шутить над смертью твоей матери, а нам нет.

— Это было неожиданно, но ты просто подумай. Можешь ли ты действительно поступить так со своей совестью?

Мадлен поняла, что задела Габи. Она почувствовала, как горячие слезы подступили к глазам. Это было трудно представить — использовать чужую боль для мести.

— Прости меня, Габи.

— Иногда лучше оставить прошлое в прошлом.

***

— Девочки, вы бы знали, как я провела эти два дня! — всё ещё блаженным голосом говорила Иззи.

— Что же там такого интересного сделал Аксель, что ты до сих пор будто в экстазе? — спросила Кэсси, отрываясь от своего смартфона.

— Боже, это было прям как в кино! Секс с этим человеком — это настоящий рай на земле. Он такой заботливый, умный и, господи, как он меня учил! Эти два дня были наполнены чем-то неземным.

— Вот это я понимаю страсть! — с энтузиазмом воскликнула Мели. — А мы с ним познакомимся?

— Женщина, я хочу, чтобы всё человечество узнало о моём счастье! — громко произнесла Иззи, её голос заполнил столовую, привлекая внимание соседей.

В этот момент Вероника, сидевшая с другой стороны стола, упёрла взгляд в своих подруг. Затем посмотрела на соседний столик, где обедали Мадлен и Габи, и сказала, словно бы делая громкое заявление:

— Этьен с сегодняшнего дня почти всегда будет в школе.

— Что? — недоумённо возразила Алекса, приподняв брови.

— Да, — продолжила Рони. — Он будет на тренировках по фигурному катанию. Слышала, у кого-то из вашей группы нет напарника.

— Это ужас, Вероника. Твой бывший будет напарником Габи! — с возмущением произнесла Алекса и, наклонившись вперёд, добавила, — Её бывший напарник попал в аварию и что-то себе сломал.

Все девочки обменялись взглядами, полными растерянности. Вероника сжала губы, чувствуя, как внутренняя ревность постепенно нарастает.

— Господи, — прошептала она, — надеюсь, ты ошибаешься и Этьена не поставят с ней в пару.

— Ты ещё любишь его? — искренне спросила Кэсси.

— Нет, просто он довольно хорош в фигурном катании, и высока вероятность того, что Габи может победить вместе с ним, — сказала Рони.

— Значит, нужно, чтобы она получила некую травму и вообще не выступала! — произнесла Изабелла.

— Иззи, это ведь ужасно! — воскликнула Эва.

— Эв, ты ведь это не всерьёз? — удивилась Иззи. — Или ты забыла, что Дрэндон не раз подставляла Алексу на катке? Однажды она намазала её лезвия на коньках вазелином, и Алекса часто падала на льду, чуть не отбила свою шикарную попку!

К девочкам присоединилась новая доза смеха, когда они вспомнили этот курьёзный случай, но в голосах всё же оставалось отражение тревоги.

— Ладно, девочки, — наконец произнесла Вероника, все еще разминая свои пальцы. — Мы все знаем, что Габи непредсказуема, но вряд ли она будет таким опасным соперником.

— Но давайте будем честными, — вмешалась Кэсси, обводя взглядом свою компанию. — Если у Этьена с ней получится, это будет просто драма.

Вероника отвела взгляд, стараясь скрыть смущение, хотя внутри её всё бурлило. Она понимала, что из-за Этьена в её душе может произойти трещина, и её сердце снова охватила паника.

— Давайте уйдём отсюда, — резко предложила она, вставая из-за стола. — Я не хочу больше об этом говорить.

Мели, однако, решила продолжить в том же духе: — Если Этьен и Габи выступят вместе, мы можем просто прийти и поддержать его, правда?

— Поддержать? — иронично переспросила Вероника. — Предлагаешь повеселиться, когда я все-таки буду смотреть, как мой экс-возлюбленный крутит круги с этой лахудрой?

— Хватит! — прервала её Иззи. — У нас и так достаточно проблем в жизни. Лучше расскажите о том, что вы будете делать на выходных. Есть какие-то интересные планы?

— О, я думала о пижамной вечеринке, — весело отозвалась Кэсси. — Мы могли бы немного повеселиться и отвлечься от всего.

— Звучит офигенно! — поддержала её Иззи. — Одна ночь без забот и драмы, а только мы и музыка!

***

Габриэла Дрэндон, с ее аккуратно уложенными волосами в хвост и ярко-красным костюмом, уверенно шагала в сторону катка.

— Миссис Швайнгарт, у меня через пару минут тренировка, и я бы хотела обсудить с вами мой номер, — произнесла Габриэла. — Я хочу, чтобы вы помогли мне отточить двойной флип с тройным тулупом. Это важно для моего выступления!

Сильвия, сразу же с заметным авторитетом, взглянула на Габриэлу с доброй улыбкой. Она всегда была строгой, но справедливой, и Габриэла чувствовала, что под её мудрым наблюдением сможет добиться больших успехов.

— Здравствуй, Габриэла, — ответила Сильвия, на мгновение поглядев на часы. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Только не говорите, что возникла еще какая-то проблема.

Сильвия обманчиво задержала паузу, прежде чем продолжить.

— Не совсем, наоборот, — вдохнула она. — У тебя будет напарник.

— Как?!

— Да, Габи, тебе не нужно будет выступать одной, — заверила её тренер, и в этот момент из раздевалки с характерным шумом открылась дверь, и на каток вышел Этьен Бомон.

Этьен был высоким юношей с тонкими чертами лица и блестящими темными волосами. Как только он заметил тренера и девушку, стоящую к нему спиной, его лицо озарилось улыбкой.

— Здравствуйте, Сильвер! — произнес он, подтверждая, что был действительно рад видеть ее.

В глазах Сильвии блеснула гордость за её бывшего ученика, но Габриэла в этот момент ощутила, как её сердце запрыгало в груди. Этот голос был знакомым, он пробудил в ней воспоминания о неожиданной встрече на вечере в доме Лангстонов, когда они столкнулись на лестнице.

— О, мой мальчик, — воскликнула Сильвия, — Боже, ты так возмужал после выпуска! Как ты выглядишь великолепно!

Габриэла, стоя к нему спиной, не спешила повернуться. Её мысли путались в эмоциях: радость, смущение, а возможно, даже немного стыда. Что он подумает о ней? Она продолжала стоять, чувствуя, что зеркальная гладь льда отражает не только её физическую форму, но и её внутренние переживания.

Но, наконец, осмелившись, Габриэла медленно повернулась к Этьену. В момент их взгляды встретились, как если бы оба мгновения ожидали этого столкновения. Она заметила его удивление, когда он узнал её, и в то же время искреннюю улыбку, которую он не скрывал.

— Ты? — с удивлением произнесла она, и эти простые слова вывели её из колебаний. — Не ожидала увидеть тебя здесь.

— И я тоже, — ответил он, с улыбкой, которая появилась на его лице, словно результат долгожданной встречи с другом. — Чудеса случаются. Как твои тренировки?

— Ну, я развиваю программу, но мне нужно немного улучшить свои элементы. Двойной флип с тройным тулупом...

— Ну что ж, ребята, — произнесла Сильвер. — Вы выступаете вместе.

— Что?

— Надеюсь, это от радости ты так возмутилась, — сказал Эт, приподняв уголки губ.

— Да нет, просто... — начала Габи, но затем осеклась. Она не знала, как выразить всю ту бурю эмоций, которая охватила её. Волнение, которое колотилось в груди, смешивалось с неожиданной радостью. — Я не ожидала, что мы будем работать вместе.

— Так, ребятки! — прервала их перепалку Сильвер, строго посмотрев на них. — Нам нужно, чтобы вы привыкли друг к другу. На носу соревнования, не забудьте о важности командной работы! Выходите на лёд.

Этьен, полагаясь на свои инстинкты, первыми ступил на лёд, чувствуя, как под ним холодное покрытие встречает его. Он оглянулся и протянул руку Габи, как будто это было самым естественным жестом на свете. Габи вскоре поймала себя на мысли о том, что руки у них совпали по размеру — его ладонь была чуть больше её, но притягательность этого момента сделала его волшебным.

— Готова? — спросил Эт, его бархатный голос проникал в её душу.

— Думаю да, — ответила Габи.

Они пустились скользить по льду рядом друг с другом. Каждое движение было продуманным, поначалу неуверенным, но вскоре они начали ощущать, как лед оживает под их мягкими касаниями. Если бы можно было описать их грацию, то это было бы похоже на танец, где каждый шаг – это синхронное движение.

Несмотря на первоначальное смущение, их пара двигалась уверенно, и с каждым выполненным элементом их связь только крепла. Они скользили по льду, словно время остановилось, выполняя даже самые простые элементы и вращения, при этом обмениваясь тихими, но значимыми взглядами. Сама Сильвер, наблюдая за ними, почувствовала, как в груди у неё поднимается заветная искра зависти — нет, не к успеху, а к той необыкновенной связи, которая установилась между фигуристами.

— Вот это притяжение! — раздался голос Сильвер издалека. — Отлично! Продолжайте в том же духе!

Не стоит сомневаться в том, что наша «элита» с любопытством наблюдала за каждым их движением, и у каждого было своё мнение о том, что происходит.

— Я больше не могу на это смотреть! — с ненавистью проговорила Рони.

— Овечка моя, не расстраивайся. — Иззи, стараясь успокоить подругу, потянув её за рукав. Но её слова лишь подлили масла в огонь.

— Я не расстраиваюсь, я зла! — продолжила Рони. — Зла на эту прости господи! Она не заслуживает такого напарника, как Этьен!

— Может, дело в том, что ты всё еще любишь его? — с опаской спросила Мели, пытаясь заглянуть в душу подруги.

— Чёрт возьми, да нет же! Всё, не желаю тут больше находиться. — С этими словами она резко развернулась и попыталась уйти, да так, словно за ней гнались призраки. Мели, не долго думая, бросилась следом.

Кэсси наблюдала за сценой, и хоть она не любила Габи, но внезапно отметила для себя, что они катают на льду действительно неплохо. Как для первого раза, их синхронность поражала. Однако такого признания она не решилась сделать в присутствии своих подруг.

Александрия тоже была не в себе. В душе её терзали сомнения, как будто несметное количество тараканов шептало, что Габи намного лучше, чем она.

— Молодцы, ребята! — Сильвия искренне хвалила их. — Только, Этьен, будь ещё более нежным, когда придерживаешь Габриэлу!

— Конечно! — отозвался Бомон.

— А ты, Габриэла, не противься этому. Это спорт, и так правильно.

Габи лишь кивнула в ответ, оставив свои эмоции при себе.

Когда Сильвия покинула их, Этьен подмялся чуть ближе к Габи и, с явным энтузиазмом, сказал:

— Был рад прокатиться с тобой, может прогуляемся как-нибудь?

— Ага. — её ответ прозвучал тихо и почти равнодушно, как будто она была погружена в свои мысли вдали от этого сказочного катка.

Но Этьен, не оставляя попыток, взял Габи за руку. И, как истинный джентльмен, поцеловал её руку с благоговением, словно она была самой дорогой ценной вещью на свете.

В какой-то момент просто закрыв глаза и отпустив все мысли, Габи ощутила, как внутри зашевелились теплые чувства — может быть, что-то в этом моменте ей всё же нравилось.

***

Тем временем, в тот же день, после тренировки, Александрия Карлини, вернувшись в раздевалку, открыла свой шкаф. Разгорячённая, она увидела на полке записку, накрытую нежной пыльной россыпью. Развернув её, она прочла: «Как лилия, страдающая от жары, высыхает, так и я чувствую себя иссушённым, думая о вас.».

Она не могла сдержать улыбку, задумавшись о том, кто мог написать это. Мгновение тишины заполнило пространство, а в воздухе повисло волшебство — ведь каждый восхищался ею, и каждый мог быть частью этих слов.