ШРАМЫ ИЗЫСКАННОСТИ

Любовь и предательство ходят рука об руку.

Габи сидела за своим столом, окруженная горой бумажных листов, переполненных закорючками и вычеркиваниями. Мягкий свет, пробивавшийся сквозь занавески, создал уютную атмосферу, которая идеально подходила для ее творческого процесса. Она глянула на свои записи, строчки текли одна за другой, чтобы создать мир, в котором игра разума и сердца главной героини станет настоящим испытанием.

— Ты опять там застряла со своими записями? — спросила Мадлен, войдя в комнату.

— Ой, Мад! — воскликнула Габи, улыбаясь. — Это не просто записи, это целая жизнь! Мир, в который я погружаюсь с головой и забываю на время о своих проблемах.

— И ты действительно пишешь роман? — с удивлением протянула Мадлен.

Габи кивнула, немного смущенная, потом с гордостью ответила:

— Да, пишу. Только не смейся, это очень важно для меня.

— Думала ли ты, что все эти записи ты когда-то перенесешь на ноутбук, или они останутся только в письме от руки? — поинтересовалась она, обходя стол и заглядывая в заметки.

— О, нет! — отмахнулась Габи, как будто отгоняла неприятную мысль. — Я не люблю писать в электронном формате. Как можно создать что-то искреннее на холодном экране? Я своего рода «старая школа».

Мадлен засмеялась, подходя ближе и обнимая Габи. Они делали это уже много раз, будто старались запечатлеть этот момент в памяти.

— Ну, это реально круто! Буду всем потом говорить, что моя лучшая подруга — крутой автор. Все будут завидовать. — произнесла Мад.

В этот миг Габи поняла, что её мир на страницах существует не только для неё. Он может стать частью жизни других, как и ее дружба с Мадлен. Это позволило ей задуматься о том, как бы она описала свою героиню с её шизофренией, о том, как трудно и непонятно жить с таким диагнозом, когда всё вокруг может быть иллюзией.

— Знаешь, моя героиня не всегда понимает, где реальность, а где её галлюцинации. Это настоящий лабиринт... — сказала Габи, погружаясь в свои мысли.

— Если честно, это звучит ужасающе...

— Да, именно так! Я хочу, чтобы люди знали, что даже когда кажется, что все теряется, всегда есть возможность найти выход. В этом и есть моя цель — донести до каждого, что даже в самой сложной ситуации можно найти надежду.

Их разговор прервал внезапный визит Лео, который, словно ураган, ворвался в комнату, не удосужившись постучать.

— Привет, девчонки! — весело произнёс он.

— Привет. — ответила Мадлен.

— Почему ты не на тренировке? — с недоумением спросила Габи, приподняв бровь.

— Сегодня решил прогулять! — с задорным блеском в глазах заявил он. — Я соскучился!

Габи поймала его взгляд и на мгновение замерла, потеряв нить разговора. Она взглянула на Мадлен, которая вопросительно подняла брови, затем снова вернулась к Лео.

— Пойду прогуляюсь. — произнесла Мадлен, вставая с кровати.

— Много ты уже написала? — поинтересовался он, мягко касаясь собственного колена.

— Я почти закончила, — ответила Габи. — Думаю, главы три или четыре ещё будет.

— И что же получается, ты станешь писательницей?

— Не так-то быстро. — усмехнулась она, слегка покачав головой. Она не верила в лёгкость пути к успеху, но в глубине души мечтала о том, чтобы её слова однажды ожили на страницах книг.

— Я бы не смог так долго быть на чём-то зациклен. — произнёс Лео поправляя рукой свои кудрявые волосы.

— Что ты здесь делаешь? — вдруг спросила Габи, смотря в карие глаза Лео.

— Сказал же, соскучился. — ответил тот. — Ну сколько ты ещё будешь меня морозить, Габи? Я из кожи вон лезу, а ты вообще не обращаешь на меня внимания. Неужели я тебе настолько неприятен?

— Лео, мы долгое время были друзьями, пока ты насильно меня не поцеловал. Думаешь, после этого я буду прыгать в твои объятия?

— Габи, пойми, ты сводишь меня с ума. Ты будто моё наваждение, или что ещё хуже. Я хочу тебя, Габи, хочу!

Лео пытался снова поцеловать Габи, как в прошлый раз, перед тем, как она уехала на благотворительный вечер. Габи толкнула его, ею овладел страх.

Их прервал телефонный звонок, раздавшийся, как гром среди ясного неба. Это была мать Евы, и в голосе Лео послышался странный оттенок беспокойства — будто он вдруг уловил тень чего-то зловещего. Он выбежал из комнаты, не успев даже попрощаться с Габи. Кто бы это не был, Габи мысленно поблагодарила этого человека, спасшего её от Лео.

***

Давайте вернёмся к выходным наших юных красавиц и заглянем «в гости» к милой Эвангелине.

— Рафи, сколько ты уже будешь издеваться и разбивать моё сердце? — её голос срывался на всхлипы.

Рафаэль стоял перед ней, его лицо было каменным, хотя внутри него бушевали чувства — от гнева до жалости. Он думал: «Столько, сколько понадобится тебе, чтобы ты меня бросила».

— Хватит, Ева! Я ничего такого не сделал! Подумаешь, мы договорились, что я заберу тебя из школы, и не смог этого сделать! Планы изменились! — говорил он с яростью.

Он говорил громко, но в душе понимал, что всё дело не в неудачных планах. В тот миг, когда он узнал, что Алексы не будет в школе, его решение уже созрело. «Зачем встречаться с ней, если не будет её подруги?» — думал он, отдаляя себя от Евы, как будто это могло облегчить его душевные терзания.

— Нет, Рафи, скажи уже наконец, почему ты так поступаешь со мной? — её голос был полон отчаяния.

Он помотал головой и, как будто отгоняя призраков своих чувств, произнёс:

— Всё, Эв, отстань!

Ева шагнула ближе, её руки невольно потянулись к нему. Она понимала, что если он уйдёт, это будет не просто конец, а настоящая катастрофа в её жизни.

— Нет, Рафи, только не уходи! — её голос дрожал от слёз. — Что мне нужно сделать, чтобы ты не ушёл? Перестать плакать? Хорошо, я могу! — она тут же вытерла ладонью слёзы, оставляя на коже следы, как знак её борьбы.

Однако его реакция была неожиданной. Рафаэль вырвал руки из её ладоней с такой силой, что в момент, когда он отвернулся, она почувствовала, как у него вдруг остыла вся теплота. Это было мгновение предательства, и её сердце разрывалось от боли.

Он развернулся и резко пошёл к своему автомобилю, каждый шаг давался ему всё труднее. Она стояла, смотрела, как он уходит, и это было как будто она теряет себя на глазах. Её мир рушился, словно картонный домик, задуваемый ветром.

Рафаэль, зная, что не может вернуться, сел в машину и выехал с её двора. А Ева, уже не в силах держать себя в руках, упала на холодный пол. Рыдания вырывались из её груди, а слёзы катились по щекам, горячие, как расплавленное стекло.

Она осталась одна, и вокруг неё опустела вся жизнь.

***

Темные глаза Альционы Лангстон, сверкали, как искры на огне, когда она вскочила у кресла, глядя на свою дочь с яростью, которая могла бы сжечь лес.

— Ты даже не понимаешь, на что я намекаю! — закричала Альциона. — Как ты могла позволить себе такую репутацию! Люди шепчутся за твоей спиной, и ты даже не догадываешься! Они говорят, что моя дочь — шлюха!

Кэссиопия, попыталась взять себя в руки. Она знала, что мама не спроста так волнуется, но чувство несправедливости распирало её изнутри.

— Мам, ты даже не знаешь, о чем говоришь! — закричала она, пытаясь перекрыть голос матери. — Я ни с кем не сплю! Я не теряла девственность!

Альциона опустила руки на стол, и её резкие движения издавали звук, как будто она ударила по металлу.

— О, да? Возможно, это ты сама не хочешь признать, что твоя подруга Иззи рассказывала всем про ваши вечеринки, где вы пили и флиртовали с парнями! Они все думают, что ты легкодоступная!

— Ты несправедлива ко мне! Ты не понимаешь, каково это — быть подростком! У меня есть собственная жизнь, и я не собираюсь подстраиваться под твои представления о том, как я должна жить!

Её мать, неожиданно успокоившись, глубоко вздохнула. Альциона всегда была такой строгой, но сейчас Кэсси заметила, что в её глазах мелькнула капля сомнения.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастливой и не тратила свою молодость на безумные ночи, которые ничего не значат!

— Мам, эти "безумные ночи" — это просто время с друзьями. Мы не такие, какими ты нас представляешь. Мы не занимаемся глупостями.

— Я просто боюсь. Я не могу потерять тебя, как потеряла... — Альционе замялась, а в глазах её заблестели слёзы. Она вспомнила о своем прошлом, отношениях, которые она сама когда-то считала безобидными.

Кэсси, увидев слабость матери, почувствовала, как гнев и обида начинают таять.

—Ты меня не потеряешь. — тихо сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне.

— Обещай мне, что как только у тебя появится молодой человек, ты обязательно мне об этом скажешь. — сказала Альциона, прижимая к себе дочь.

— Это что-то изменит? — спросила Кэсси.

— Я хотя бы буду знать, что если ты не дома, то с ним. Я просто буду спокойна. Знаешь, иногда мне кажется, что в мире есть слишком много непонимания... и мне не хватает твоего доверия.

— Ты действительно веришь, что это поможет? Что ты не будешь беспокоиться, когда я загуляю по ночам с парнем?

— Да, я верю! Знаешь, я просто хочу быть частью твоей жизни. Это не значит, что я буду сидеть у тебя на шее или каждую минуту проверять, где ты. Нет. Я просто хочу знать. Знать, что ты счастлива.

Кэсси опустила взгляд, её мысли метались в хаотичном танце. Слова матери были как теплый плед, но к нему прилагались шипы беспокойства. Каково это — быть открытой? Каково это — впустить кого-то в свой хаос?

— Мама, ты же должна понимать, что я не собираюсь позволять тебе залезть в мою личную жизнь, — прошептала она, стараясь скрыть собственное смущение. — Как я могу гарантировать, что это вообще произойдет?

— Не заставляй меня страдать, — Альциона облокотилась на стол, её голос дрожал. — Я уважаю твою свободу, но страх за тебя иногда забирает мою душу, как будто я навсегда потеряю тебя в этом бескрайнем океане мира.

— Хорошо, — наконец произнесла Кэсси, хотя её голос звучал неуверенно. — Я обещаю, я скажу тебе, когда у меня появится парень.

— Спасибо, родная, — улыбнулась Альциона, её сжатые пальцы вновь расслабились. — Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

Здесь, в этой комнате, где обитали их страхи и надежды, обе поняли, что понимание и доверие могут исцелить даже самые глубокие раны. Они сидели рядом, и было видно, как нарастающее взаимопонимание между ними начинало смягчать углы недопонимания, словно дождь за окном, унося в водоворот слезы и страхи, оставляя только теплую каплю надежды.